Китти(начинает понимать, с благодарностью смотрит на него). Спасибо.
Пьют.
Ник. Семь. Знаю, знаю. Нет, я нисколько не возражаю, ваше высочество, хоть лично я и не любитель музыки. (Идет к проигрывателю.) По правде сказать, я думаю, Чайковский был просто болван.
Джо. Чайковский? Откуда вы знаете о Чайковском?
Ник. Я как-то слушал передачу в воскресенье утром. Этакий слюнтяй. Позволить какой-то женщине свести себя с ума!
Джо. Так…
Ник. Я стоял здесь за стойкой, слушал всю эту дребедень и плакал как ребенок. «Нет, только тот, кто знал свиданья жажду…». Нет, он был болван, ваш Чайковский.
Джо. А что же заставило вас плакать?
Ник. А?
Джо(настойчиво). Что заставило вас плакать?
Ник(злясь на себя). Сам не знаю.
Джо. Я вас недооценивал, Ник. Седьмой номер, пожалуйста.
Ник. Одно расстройство из-за этой музыки. И кому она только нужна? (Опускает монету. Снова звучит вальс. Ник слушает, затем берется за программу.)
Китти(вполголоса, в грезах). Люблю шампанское и все, что с ним связано. Большие здания с большими верандами, и большие комнаты с большими окнами, и большие лужайки, покрытые цветами, и большие деревья, и больших овчарок, дремлющих в тени.
Ник. Я сбегаю рядышком, к Фрэнки-букмекеру, поставлю ставку. Скоро вернусь.
Джо. Поставьте одну за меня.
Ник(подходит к Джо). На кого играете?
Джо(дает ему деньги). Драгоценное Время.
Ник. Десять долларов?! В двойном?
Джо. В ординаре.
Ник. Ладно. (Уходит.)
Бомбой врывается в дверь и буквально набрасывается на телефон Дадли (Дадли Р. Боствик, как он сам себя называет). Это обыкновеннейший и в то же время весьма примечательный юноша лет двадцати пятя. Ростом он, как говорится, не вышел, костюм носит хоть и не дорогой, но вполне изящный, истомлен и издерган размеренностью, серостью, однообразием своего существования. На первый взгляд он — никто и ничто, на самом же деле — личность выдающаяся. Жизнь сыграла с ним злую шутку: образование он получил изрядное, но решительно ничему путному не научился. Его куцый интеллект, в котором полученные знания вызвали только болезненный зуд, подвергается яростным атакам со стороны усмиренной, но не желающей сдаваться плоти. Отважный и глупенький, он с усталым и бездарным усердием бьется за свое место в жизни. И, несмотря на все это, желания его просты и фундаментальны: ему нужна женщина. Эта неодолимая и жгучая потребность, столь обычная и в то же время, если учесть неблагоприятность среды, окружающей данное животное, столь загадочная, и есть та сила, которая возвышает его от ничтожества до величия. Пусть смехотворно это величие, выглядит оно — так уж устроен мир — прекрасным. Все, чему он обучен, все, во что он верует, — блеф, но та же несокрушимая сила превращает его самого в реальность, чуть ли не сверхреальность. Он живет в напряженном, взвинченном ритме, у него жалчайшая физиономия, дикие телодвижения, визгливый, захлебывающийся голосок. Он неуравновешен и истеричен, и, однако, ему свойственны те же цельность и целеустремленность, что и всем представителям мира животных. Ему нельзя отказать в некоторых — врожденных или благоприобретенных — умственных способностях, но главное в нем — первозданная, бесхитростная животная энергия. Этому юнцу вдолбили в голову, что у него есть шанс выбиться в люди. По правде же говоря, шанса у него нет ни малейшего, и следовало честно сказать ему обо всем, или уж не надо было портить образованием его естественное и здоровое невежество, нанося тем самым непоправимый ущерб этому во всех иных отношениях вполне достойному и очаровательному представителю людской породы.
Рванувшись к телефону, он тут же принимается бешено вращать диск, затем колеблется, передумывает, перестает набирать, яростно вешает трубку и внезапно снова набирает.
Не проходит и полминуты после подобного фейерверка вторжения Дадли Р. Боствика, как в ритме вальса и польки появляется Гарри. Это уже нечто совсем иное. Он робко входит и неуверенно осматривается, чувствуя себя здесь, как и везде, неловко и неприкаянно. Оделся он по всем правилам, и это сковывает и стесняет его. На душе у него кошки скребут, но он твердо решил на этот раз пересилить себя и действовать посмелее. В его появлении есть что-то от танца. Костюм на нем явно с чужого плеча. Брюки великоваты, пиджак также сидит мешком, кроме того, они не под пару друг другу. Он не блещет умом, но в голове его бродят мысли. У него, если хотите, есть даже своя философия. Философия эта проста и прекрасна. Жизнь полна печали, людям нужен смех. Гарри смешон, людям нужен Гарри. Гарри развеселит людей. Вероятно, он кончил начальную школу, а может быть, провел годик-другой и в старших классах. Кроме того, он прислушивался к разговорам в бильярдных.
Ему нужен Ник. Он подходит к Арабу и спрашивает: «Это вы — Ник?» Араб отрицательно качает головой. Гарри становится у стойки с твердым намерением дождаться Ника во что бы то ни стало. Возвращается Ник.
Гарри. Вы Ник?
Ник(очень громко). Да, я Ник.
Гарри(наигранно). Вам не нужен первоклассный комик?
Ник(за стойкой). Кто, например?
Гарри(почти со злостью). Я.
Ник. Ты? А что в тебе смешного?
Дадли у телефона набирает номер. Аппарат, видимо, не совсем исправен, и диск издает при вращении громкий треск.
Дадли. Алло! Это Сансет, семьдесят три — сорок девять?. Попросите, пожалуйста, мисс Элси Мандельспигель.
Гарри(с жаром и грохотом отбивает чечетку). Я танцую, рассказываю прибаутки и потешные истории, болтаю всякую всячину.
Ник. Костюм тебе нужен? Или ты прямо в своем?
Гарри. Все, что мне нужно, — это сигара.
Китти(все еще в своих грезах). Я бы вышла из дома и постояла на веранде. Окинула б взглядом деревья, вдохнула запах цветов. Потом пробежалась бы по лужайке и улеглась под деревом и стала бы читать. (Помолчав.) Может быть, стихи.
Дадли(чрезвычайно отчетливо). Элси Мандельспигель. (Теряя выдержку.) Ее комната на четвертом этаже. Она работает сиделкой в клинике при управлении Южно-Тихоокеанской железной дороги… Элси Мандельспигель. Работает она по ночам… Элси… Да…. (Снова ждет.)
Входит Уэсли, это юноша-негр. Подходит к стойке и останавливается около Гарри в ожидании.
Ник. Пива?
Уэсли. Нет, сэр. Мне бы хотелось поговорить с вами.
Ник(Гарри). Ну что ж, валяй чего-нибудь, да посмешней.
Гарри(полностью преображаясь: теперь он актер, лезет вон из кожи, чтобы быть посмешней, напрягает изо всей силы голос, резко и энергично жестикулирует). Вот стою я на углу Третьей и Маркит-стрит. Гляжу вокруг. Стараюсь понять. Вот он — передо мной. Весь город. Весь мир. Снуют мимо люди. Торопятся куда-то. Куда — не знаю, но торопятся. А я стою на месте и никуда не иду. Куда идти? Зачем идти? Надо разобраться. Ведь я мирный обыватель. Вот бежит какой-то толстяк. Навстречу старушонка. Плюхнулся животом прямо ей в лицо. Они куда-то спешили. Толстое и старое — плюх!. Бум! В чем дело? Может, война? Война!! Германия, Англия, Россия. Ничего толком не знаю. (Отдает честь, делает поворот кругом, берет на караул, прицеливается, стреляет. Громко, с драматическим пафосом.) Во-о-ой-на-а-а-а!! (Трубит сигнал к оружию.)
Ник(ему становится ото всего этого тошно, жестом велит Гарри перестать и подходит к Уэсли). А ты что хотел?
Уэсли(смущенно). Я…
Ник. Ну давай, говори. Голоден, что ли?
Уэсли. Честное слово, я не голоден. Я прошу только работы. Милостыня мне не нужна.
Ник. Хорошо. А на что ты годен? Каков из тебя работник?
Уэсли. Я могу сбегать куда-нибудь, если понадобится. Могу убирать, мыть посуду. Что угодно.
Дадли(в трубку, с пылом). Элси? Элси, это я, Дадли. Элси, если ты не выйдешь за меня замуж, я утоплюсь. Мне без тебя жизнь не в жизнь. Я не сплю по ночам. Я не могу ни о чем думать, кроме тебя. Беспрестанно, днем и ночью, ночью и днем. Я люблю тебя, Элси. Я люблю тебя… Что? (Взрываясь.) Это Сансет, семь-три-четыре-девять?. (Пауза.) Семь-девять-четыре-три?. (Вполголоса, в то время как Уилли у автомата производит дьявольский шум.) Ну, а вас как зовут?. Лорен?. Лорен Смит? А я думал, вы Элси Мандельспигель… Что?. Дадли… Да. Дадли Р. Боствик… Да, «Р». Это означает — Рауль, но я всегда сокращаю… Я тоже рад познакомиться с вами… Что?. Здесь очень шумно, ничего не слышно… (Шум автомата умолкает.) Где я? В пивной Ника на Пасифик-стрит. Работаю в управлении Южно-Тихоокеанской железной дороги… Я сказал, что плохо себя чувствую, и меня отпустили… Подождите минутку. Я спрошу. Я бы тоже хотел вас увидеть… Конечно, сейчас спрошу. (Оборачивается к Нику.) Какой ваш адрес?
Ник. Пасифик-стрит, три, гаденыш ты эдакий.
Дадли. Гаденыш? Вы даже не представляете, сколько я перестрадал из-за Элси. Я слишком всерьез все воспринимаю. Надо проще смотреть на вещи. (В трубку.) Алло, Элинор! То есть Лорен. Пасифик-стрит, номер три… Да. Конечно. Я вас жду… Как меня здесь найти? Найдете. Я сам узнаю вас. Пока. (Вешает трубку.)
Гарри(продолжает свой монолог, жестикулируя, двигаясь и т. д.). Я стою все там же. Я никому ничего не сделал. Почему же я должен идти в солдаты? (Искренне, яростно.) Бу-у-ум! Война!! Ладно, пусть война. Мне-то какое дело? Я ненавижу войну. Я уезжаю в Сакраменто.
Ник(кричит). Эй, комик, хватит! Погоди малость!
Гарри(подходит к Уилли, безутешно). Ни у кого нет больше чувства юмора. Людям, как никогда, нужно веселье, до зарезу нужно, но смеяться никто не умеет.
Ник(Уэсли). Ты член союза?
Уэсли. Какого союза?
Ник. Да ты что, с луны свалился? Думаешь, можно зайти в ресторан, спросить место, получить его, начать работать — так просто. Ты должен быть членом какого-нибудь профсоюза.
Уэсли. Я не знал. Мне нужна работа. Как можно скорее.
Ник. Но ты должен быть членом союза.
Уэсли. Я согласен на любые условия. Только бы заработать на кусок хлеба.
Ник. Ступай на кухню, скажи Сэму, чтоб дал тебе перекусить.
Уэсли. Да нет, ей-богу, я не голоден.
Дадли(кричит). Чего я только не перенес из-за Элси!
Гарри. У меня голова набита всякими потешными штуками, которые помогут людям стать снова счастливыми.
Ник(поддерживая Уэсли). Ну конечно, он нисколько не голоден.
Уэсли едва держится на ногах от голода. Если бы Ник не подхватил его, он бы упал без сознания. Араб и Ник ведут Уэсли на кухню.
Гарри(Уилли). Ну-ка взгляни, как, по-твоему, это смешно? Я сам придумал весь этот танец. Он идет после монолога.
Гарри начинает танцевать, Уилли некоторое время смотрит на него, а затем снова принимается за свою игру. Сам по себе танец нелеп, но исполняет его Гарри с величайшей скорбью и в то же время с величайшей энергией.
Дадли. Элси. Ах, Элси, Элси! За каким дьяволом нужна мне эта Лорен Смит. Я ведь ее и не знаю вовсе.
Джо и Китти все это время молча пьют. Тишина. Слышно лишь, как мягко шаркают по полу башмаки Гарри, танцора и комика.
Джо. О чем сейчас грезите, Китти Дюваль?
Китти(воплощая свои мечты в слова и образы). О доме. О боже, все мои мечты только о доме. У меня нет дома. У меня нет пристанища. Но я всегда мечтаю о том, будто все мы снова вместе. У нас была ферма в Огайо. Жилось нам трудно. Было всегда тоскливо. Никаких радостей, вечная нужда. И все-таки я всегда мечтаю о нашем доме, словно могу туда вернуться, словно могу там встретить папу, и маму, и Луи, и младшего брата Стивена, и сестренку Мэри. Я полька. Дюваль! Моя фамилия не Дюваль, а Корановска. Катерина Ко-рановска. Мы все потеряли. Дом, ферму, деревья, лошадей, норов, цыплят. Умер папа. Он был стар. Он был на тринадцать лет старше мамы. Мы переехали в Чикаго. Пытались найти работу. Пытались остаться вместе. Луи попал в беду. Он связался с какими-то парнями, и они его за что-то убили. Не знаю за что. Стивен убежал из дому. Ему было семнадцать лет. Я не знаю, где он теперь. Потом умерла мама. (Помолчав.) О чем я грежу? О доме.
Ник(выходит из кухни вместе с Уэсли). Присядь-ка вот здесь и отдохни. Ну как, подкрепился немного? Чего же ты не сказал, что голоден? Теперь тебе лучше?
Уэсли(садится на стул у пианино). Гораздо лучше, спасибо. Я и не знал, что настолько голоден.
Ник. Вот и чудесно. (Гарри, который продолжает танцевать.) Эй! Что это ты там делаешь, скажи на милость?
Гарри(останавливаясь). Это я сам придумал. Я прирожденный танцор и комик.
Уэсли начинает медленно, нота за нотой, аккорд за аккордом играть на пианино.
Ник. Все это никуда ни годится. Почему ты не попробуешь заняться чем-нибудь другим? Почему бы тебе не стать продавцом? Для чего ты хочешь быть комиком?
Гарри. Я нужен людям. Я могу им дать кое-что. А они по собственной глупости не хотят мне этого позволить. Меня никто не знает.
Дадли. Элси! Вот я сижу и жду какую-то дамочку, которую никогда раньше в глаза не видел. Лорен Смит. Никогда в жизни с ней не встречался, просто случайно набрал не тот номер. Вот явится она во всей своей красе — и крышка мне. Дайте мне, пожалуйста, пива,
Гарри. Ник, вы должны взглянуть, как я работаю. Уверяю вас, это грандиозно. Во всей Америке вот ничего подобного. Дайте мне только возможность проявить себя, пусть поначалу без жалованья. Позвольте мне попробовать сегодня вечером. Если я не заставлю всех вопить от восторга — ладно, я уйду. Искусство эстрады заглохло, а то мастер вроде меня сумел бы пробиться.
Ник. Ты не умеешь смешить. Ты не актер, а сапожник, молодой, грустный сапожник. Какого ты черта выламываешься? Ты только нагоняешь на всех тоску. Да и с чего тебе веселиться? Ты ведь бедствовал всю жизнь, верно?
Гарри. Да, я бедствовал, но не забывайте, что есть вещи, которые стоят гораздо больше, чей кое-что иное.
