Помоги проекту - поделись книгой:
В четверг утром я пряталась около нашего дома, дожидаясь, когда Хьюго отправится в свое агентство недвижимости. Я следила за ним, как настоящий шпион. Спряталась за угловой стеклянной витриной. Шел дождь. На мне была шляпа с широкими полями, и я подняла воротник пальто. Как в детективах. Каждый раз, когда открывалась входная дверь, мое сердце начинало биться быстрее. Разумеется, он, как всегда, опаздывал. Когда я увидела его, сидя в засаде, меня всю передернуло. Не знаю, что это было – страх или отвращение? Но уж точно не радость. Я смотрела на него, как на совершенно незнакомого человека. Он показался мне каким-то рыхлым, и ничего в нем не было стильного. Теперь он уже не стоял на пьедестале, который я для него воздвигла. Со мной это было впервые… Просто потрясающе, насколько меняется наше отношение к людям, когда включен фильтр чувств! Снова и снова мы, женщины, ставим страсть выше реальности. Если бы я могла наблюдать за объектом непредвзято, как ученый, сколько бы времени я сэкономила! Но достаточно одного вечера, одного взгляда, и ты цепляешься за первое впечатление – приятное, но ничем не подкрепленное. В толпе, спешащей укрыться от непогоды, он был всего лишь заурядным прохожим. Какое странное чувство… Если бы мне пришлось составлять антропометрическую карточку Хьюго, я бы написала:
Хьюго ушел, но я выждала еще десять минут, чтобы быть уверенной, что он не вернется. Для него это в порядке вещей – он постоянно забывает какие-то документы и спохватывается уже по пути на работу. Как только истекло дополнительное время, я рванула с места. С коробками, скотчем и страхом, от которого сжималось все внутри, я взлетела на пятый этаж, повернула ключ в замке и толкнула дверь. Как воровка. Ужасное, выбивающее из колеи чувство. Всего несколько дней назад здесь был мой дом. Возможно даже, это было для меня лучшее место в мире, а теперь каждая вещь, каждый предмет обстановки словно выталкивал меня обратно, за дверь. Пол жег мне ноги. Я даже не смогла сходить в туалет. В квартире я чувствовала себя непрошеным гостем. Я вторглась сюда, и мне не по себе. Я на вражеской, негостеприимной территории, я в доме незнакомца, противника, который нанес мне немалый урон. И теперь я пробралась к нему, перейдя линию фронта, чтобы забрать то немногое, что у меня еще осталось. Спасти рядового Трусишку!
Я так боюсь внезапного возвращения Хьюго, что мне даже некогда грустить. Ни малейшего желания забирать фотографии, на которых мы вместе, или подарки, которые он мне делал. Это плохие воспоминания. Каждое свидетельство нашей совместной жизни – все равно что кислота на открытую рану. Я вытряхиваю вещи из своего шкафа, из ящиков и упаковываю так быстро, как только могу. Я очень быстро двигаюсь, но мне все равно холодно. Дело в том, что я отключила газовое отопление. Начало февраля, очень сочувствую, но за отопление платила я.
Я составила коробки в прихожей. Сверху на видном месте положила записку с просьбой ничего не трогать: я все заберу в субботу, в девять утра. Собираясь уходить, я окинула взглядом свои пожитки. Десять лет жизни уместилось в восемь коробок… Я поспешно вышла. Главное – не давать воли эмоциям. Только не здесь. Не сейчас.
На следующее утро я снова пришла. Чтобы было не так страшно, я говорила себе, что это в последний раз. Я опять заняла наблюдательный пункт за витриной. Кстати, я заметила там пару прелестных туфель. Да, а что такого? Шпион тоже имеет право носить красивую обувь! На этот раз дождя не было. И я привлекала гораздо больше внимания в своей широкополой шляпе, которая была нужна только для того, чтобы спрятать лицо. Хьюго вышел и остановился на пороге, внимательно оглядываясь по сторонам. Он не спешил. Он стоял как охотник, как бдительный охранник на парковке. Вероятно, он подозревал, что я где-то поблизости. Он хорошо меня знает. Ну что же, дорогой, давай, поищи меня. Ты ведь даже не мог найти утенка на рисунке с фермой! А уж свою бывшую на людной улице и подавно. Но… что-то в его поведении меня беспокоило. Мне что-то не нравилось. А что, если он сделает вид, что уходит, а сам внезапно вернется, чтобы застать меня врасплох? Теперь это уже не детектив, а фильм ужасов.
Мне совершенно не хочется, чтобы он свалился мне как снег на голову, когда я буду в квартире, пусть даже я и не делаю ничего предосудительного. У меня есть особый талант – чувствовать себя виноватой. И Хьюго умело его эксплуатировал. На этот раз я ждала не десять минут, а все двадцать. Взлетела наверх еще быстрее. Когда я проходила мимо соседских дверей, мне казалось, что все припали к глазкам и наблюдают за мной. Войдя в квартиру, я захлопнула дверь и привалилась к ней, с трудом переводя дыхание.
Мои коробки все еще здесь. Но я вижу, что скотч на некоторых был отлеплен и приклеен заново. Значит, он их вскрывал. Это просто возмутительно! В записке, где говорится, что я заберу свои вещи в субботу, он зачеркнул «в девять утра» и написал «в десять». Вот урод! Во всем, даже в мелочах! Я бы дорого дала, чтобы увидеть его лицо в понедельник, когда он обнаружит, что у него нет ни воды, ни электричества. За это тоже платила я. Ты мечтал жить в пещере – пожалуйста! Живи в пещере на пятом этаже, с диплодоком по имени Таня! Не каждому это дано.
Сегодня утром я хочу собрать оставшиеся документы, книги и несколько DVD. Хьюго точно не будет устраивать мне сцен из-за книг и дисков. Если в книге нет картинок, это не для него. Его интересуют только те издания, где есть фотографии мотоциклов, дорогих часов и девушек в одежде на четыре размера меньше, чем нужно, чтобы вести нормальный образ жизни. А что касается дисков – один-единственный раз я видела, как он плачет перед экраном. Когда его любимый футбольный клуб вылетел с чемпионата на кубок чего-то-там.
Я заполнила еще восемь коробок и поставила рядом с остальными. Вынося одну из них в прихожую, я услышала на лестнице какой-то шум. Я замерла, как эпилептик, который борется с приближающимся припадком в кабине моментальной фотографии. Я не шевелилась, но меня всю трясло. На фотографии я вышла бы нечетко. Я слышала шаги, слышала, как позвякивают ключи на связке. У Хьюго она была просто огромная. Никогда не знала, зачем ему все эти ключи, и это всегда казалось мне ужасно глупым. Вероятно, он считал, что это придает солидности и является неотъемлемой частью его имиджа.
Я слушала, как звенят ключи, и меня било крупной дрожью. Я уже успела представить себе множество путей отступления: спрятаться в шкафу; обрести суперсилу, которая будет превращать меня в невидимку, когда я нервничаю; сорвать занавеску и завернуться в нее, притворяясь Духом прошедшего Рождества; выпрыгнуть из окна. Все эти варианты промелькнули в моей бедной голове за тысячную долю секунды.
А потом на площадке открылась другая дверь. У соседей. Мое сердце билось так сильно, что пришлось сесть. Мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться, хотя вряд ли тут можно говорить о спокойствии. А потом я взялась за работу с удвоенной энергией, ведь времени я потеряла немало. И успела точно в срок, который сама себе назначила. Готово! Я ощутила безмерное счастье оттого, что наконец покончила с этим неприятным делом. Просто не представляю, что бы мне пришлось пережить в его присутствии. Он бы ходил за мной по пятам – не для того, чтобы следить за мной, конечно, а для того, чтобы разговаривать. О себе любимом, разумеется. Уж лучше испытывать дикий страх, но в одиночестве, чем находиться в замешательстве от эгоистичных речей ребенка, который ни за что не несет ответственности.
Перед уходом я в последний раз обошла квартиру, избегая заглядывать в спальню. Обстановка почти не изменилась после всего, что я отсюда забрала. В конце концов, моего здесь было мало. Я жила
В этом квартале я никогда не бываю, иногда лишь проезжаю мимо. Но, как и всем в городе, мне известна его репутация и цена за квадратный метр. Это исторический центр города, возвышающийся над каналом, между старым монастырем и Дворцом правосудия. Здесь есть дома из тесаного камня, которые считаются исторической ценностью, широкие тротуары, обсаженные красивыми вековыми деревьями. Фонари тут словно остались со времен Прекрасной эпохи[3]. Даже автомобили, стоящие вдоль тротуаров, многое говорят об уровне жизни тех, кто здесь живет. Я не привыкла к такой роскоши, но вижу в этом как минимум один плюс: теперь я буду быстрее добираться до работы. На площади, в конце моей улицы, я могу сесть на автобус и выиграю целых пятнадцать минут.
На часах чуть больше половины пятого. На улице много женщин с детьми: в соседней школе только что закончились уроки. Многие женщины моего возраста, но меня не держит за руку ребенок, и, учитывая сложившиеся обстоятельства, вряд ли это когда-нибудь произойдет. Впрочем, я не уверена, что все эти женщины – матери. Это могут быть няни или домработницы.
Я прохожу мимо цветочного магазина, химчистки, булочной-кондитерской и салона оптики. На моей бывшей улице было интернет-кафе, небольшой круглосуточный супермаркет и маленький секонд-хенд. Совсем другой мир. Я подхожу к высоким воротам дома номер 22. Так странно. Я не иду к кому-то в гости. У меня свидание с моим будущим. Я впервые вижу это место, а ведь мне предстоит здесь жить. Это подарок, свалившийся на меня с небес, но мне все-таки любопытно посмотреть, где я проведу следующие несколько месяцев.
Я предусмотрительно записала код домофона на бумажке, которую положила в кошелек. Теперь я нажимаю блестящие кнопки. Раздается щелчок. Я толкаю тяжелую деревянную дверь и оказываюсь в просторном внутреннем дворе, напоминающем небольшую площадь, посреди которой раскинулся цветник, окруженный деревьями. Снаружи даже невозможно представить себе истинные масштабы этого места. На мощеной дорожке без труда поместилось бы три, а то и четыре автомобиля. Слева вход в подземный гараж, а в глубине – подъезд внушительных размеров. По периметру – фасады домов, которые в прошлом были чьими-то частными особняками. Когда дверь за мной закрывается, уличный шум и смех играющих детей резко стихает. Окна, выходящие во двор, кажутся мне десятками глаз, которые внимательно за мной наблюдают. Но на этот раз я не самозванка, нет. Скорее я чувствую себя как новенькая в школе.
Я поднимаюсь по ступенькам, озираясь по сторонам. Да уж, Эмили будет впечатлена, когда придет ко мне на ужин. Вхожу в холл и направляюсь прямиком к комнате консьержки. Стучусь. Невысокий мужчина, уже далеко не молодой, открывает дверь. На нем синий халат: такие носили прежде торговцы в скобяных лавках.
– Здравствуйте! Я ищу консьержку, вы, должно быть, ее муж?
– Нет, я золовка папы римского. А вы кто?
Растерявшись, я бормочу:
– Я буду жить в квартире мадам Орлеан и хотела увидеть консьержку. У нее должны быть ключи для меня.
– Нет тут никакой консьержки. Я консьерж. Вы на моей территории. Здесь я всем занимаюсь. Подождите секунду, Вероника оставила конверт, и я должен вам объяснить, как тут все устроено.
Он исчезает в своей комнате. Не очень-то он любезен. Сквозь открытую дверь я замечаю португальский флаг, перекрещенный с французским. Это объясняет его акцент. Мужчина возвращается с большим конвертом в руках.
– Квартира на четвертом этаже, на солнечной стороне, вы прекрасно устроитесь. У нас здесь спокойно. С вами на этаже живет мадам Бремон, прекрасная женщина, очень элегантная, ее практически никогда не бывает дома. А с другой стороны проживает месье Дюссар, директор большой компьютерной компании. Я пытаюсь поженить их уже три года!
Зачем он мне это рассказывает?
Двое ребятишек забегают в подъезд. Их грязные ботинки пачкают пол. Консьерж окликает их:
– Антуан, Хьюго, куда это вы собрались, не вытерев ноги? Вас что, мама ничему не учила? Ну, разумеется, ведь она проводит больше времени в парикмахерской и тренажерном зале, чем с вами… Что ж, тогда скажу вам как мужчина мужчинам: потрудитесь вытирать ноги! Потому что, если я увижу, что вы натащили с улицы грязь, заставлю вылизывать пол – сантиметр за сантиметром.
Я застыла на месте. Разве можно так разговаривать с детьми? Но в то же время он прав. Мальчишки отвечают хором: «Хорошо, месье Альфредо!» и послушно вытирают ноги. Я отмечаю, что его акцент становится заметнее, когда он нервничает.
Консьерж поворачивается ко мне.
– Здесь все зовут меня месье Альфредо.
Он ведет меня к лестнице.
– Вон там у нас лифт, но в вашем возрасте я бы рекомендовал вам ходить пешком, чтобы поддерживать форму, а лифт использовать только для подъема тяжестей.
Я все жду, когда он скажет, что ему не нравится моя прическа. Меня поражают его слова. Но при этом не шокируют. Интересно, сколько ему лет? Если смотреть на седину в волосах и на руки – все шестьдесят, но энергия в нем так и кипит, так что двадцать можно смело вычесть.
На лестнице безупречно чисто. Хьюго и Антуан догоняют нас и, смеясь, обгоняют. Консьерж сторонится, пропуская их.
– Бегите, молодежь! Не забудьте сделать уроки, прежде чем сядете за компьютерные игры!
Мы поднимаемся на четвертый этаж. Месье Альфредо достает из конверта связку ключей и с неожиданной грацией передает мне, указывая на дверь посреди лестничной площадки.
– Вот ваша квартира – самый большой ключ. Второй – от подвала, круглый – от гаража. Когда вы переезжаете?
– Завтра утром, но у меня не так много вещей.
Я вставляю ключ в замочную скважину.
– Замок немного туговат, – замечает он. – Я займусь этим на следующей неделе. Теперь что касается почты: вам приносить ее сюда или сами будете забирать внизу?
– Как вам удобно.
– Тогда заходите ко мне во второй половине дня, ближе к вечеру.
Я вхожу в свою будущую квартиру и испытываю шок. Она просто огромна. Обычно такое жилье можно увидеть только в кино. Из прихожей я вижу просторную гостиную, направо тянется коридор с тремя большими дверьми, другой коридор уходит налево, там тоже двери. В комнатах стоит мебель, поэтому кажется, что я у кого-то в гостях.
Консьерж достает из конверта листок бумаги.
– Вероника сказала, что вы можете здесь все устроить и переставить, как вам нравится. Когда она вернется, все равно будет делать ремонт. Она пишет: «Чувствуйте себя как дома». Холодильник здесь, кухня там, вода перекрывается под раковиной. Если будут проблемы, обращайтесь ко мне. Ни в коем случае не вызывайте ни сантехников, ни других мастеров, не посоветовавшись со мной. Обычно эти проходимцы только все испортят и деньги сдерут. Так и норовят обмануть одинокую женщину. Вероника сказала, что вы не замужем…
– Мы недавно расстались.
Даже если в глубине души месье Альфредо мне симпатичен, это уже проявление бестактности. Я снимаю обувь и вхожу в гостиную. Он идет следом. Я оборачиваюсь:
– Мадам Орлеана просила еще что-то мне передать?
Он понимает намек. Бросает взгляд на лист бумаги.
– Ничего особенного. Прочтете сами. Я вас оставляю. Будьте любезны, выносите мусор вниз по понедельникам и четвергам. Если появятся вопросы, вы знаете, где меня найти. Добро пожаловать в наш дом.
– Большое спасибо.
Он выходит и закрывает за собой дверь. Щелчок напоминает мне звук пробки, вылетающей из бутылки шампанского. Словно сигнал к началу негромкого ликования, внутреннего, сокровенного праздника. Хлопнувшая дверь – как точка в конце страницы. Или нет, скорее это заглавная буква в начале следующей. Тишина, пространство, свет. Я одна и чувствую себя счастливой. Я медленно набираю воздуха в легкие, затем резко выдыхаю. И так несколько раз.
Впервые за несколько недель я нахожусь там, где могу полностью расслабиться, где никто не сможет меня обидеть. Настоящая тихая гавань.
Я осматриваюсь вокруг, медленно кружась на месте. Мне кажется, я не делала этого с самого детства. Мебель хорошая, но не особо оригинальная и несколько старомодная. Я прохаживаюсь по квартире, которая мне не принадлежит, испытывая восторг от открывающегося пространства. Одна только кухня больше любой гостиной, какие я видела. Две спальни, гардеробная, кабинет, ванная комната с прекрасным итальянским душем. Огромное зеркало, в котором я занимаю так мало места, но благодаря дневному свету выгляжу просто замечательно. В окно гостиной видны двор и деревья. Припав к стеклу, я различаю окна других домов. Отсюда я всегда смогу увидеть приближение неприятеля и неприятностей. Долю секунды мои губы улыбаются: я чувствую себя в безопасности. Над моим новым жильем раскинулось голубое небо. Я всегда любила места, откуда видно небо.
Я осторожно сажусь на бежевый кожаный диван, который в три раза больше моего и, должно быть, стоит в десять раз дороже. Я не могу себя убедить, что это мой дом. Зато я начинаю думать, что смогу здесь набраться сил. А это уже немало. Если бы моя жизнь была космическим кораблем, я бы сказала себе, что он потерпел крушение на незнакомой планете. Теперь придется его полностью восстанавливать, но я, наконец-то, прибыла в мастерскую. Я себя знаю: некоторые аварии забываются быстро, но на этот раз мое сердце разбито, и я не уверена, что смогу его когда-нибудь снова запустить. Это ужасно, но сейчас мне на это глубоко наплевать. В данный момент меня больше волнует, достаточно ли далеко я вытянула ноги, чтобы положить их на журнальный столик.
Я смотрю на часы. Ровно десять утра. Я рада, что Кевин, Сандро и Александр со мной. С ними не так страшно. А ведь я их едва знаю. Сейчас они мои лучшие союзники. Я стала такой уязвимой, что готова опереться на чужих людей. Еще несколько недель назад тот, кто сегодня откроет нам дверь, был мужчиной моей жизни. Какое странное выражение. На основании чего вообще можно делать такие заявления? Не знаю, но я так чувствовала. А теперь он стал воплощением моего худшего кошмара. Это факт. Позвонив в дверь Хьюго, я словно поднимаюсь на боксерский ринг, чтобы дать бой. Я трясу руками, чтобы расслабиться. Мне хочется отправить его в нокаут, но я не в той весовой категории… Кевин, которому я объяснила ситуацию, шепчет:
– Не волнуйтесь, все будет хорошо. С нами вам ничего не грозит.
Хьюго открывает дверь. Судя по всему, я вытащила его из постели.
– А, это ты? – бормочет он.
– Как и договаривались.
– Кофе будешь?
– Спасибо, нет.
– Может, тогда сделаешь мне чашечку?
Главное – не реагировать. Не думать. Эмили велела мне полностью сосредоточиться на моей цели: забрать вещи и свалить. На Хьюго одна из его бесформенных футболок и халат, похожий на мешок. Я не собираюсь ему варить кофе, и он ворчит:
– Вижу, мадам все еще сердится… Я поправляю его:
– Мадемуазель.
Что это я, в самом деле? Ведь уже прошло целых две недели с тех пор, как меня предали, обманули, бросили и вышвырнули из дома. Ну что тут скажешь – женщины действительно такие злопамятные! А вот он, судя по всему, уже забыл, сколько боли причинил мне. Я стискиваю зубы. Только бы не дать чувствам одержать верх. Я пришла за своими вещами. Нельзя ни на секунду забывать о своей цели. Если хрупкая плотина, удерживающая мои эмоции, не выдержит, я наброшусь на него, выцарапаю глаза, вырежу свое имя и все, что о нем думаю, на его мерзкой трусливой физиономии ножами для рыбы, которые он заставил меня купить, потому что это круто, и которыми мы никогда не пользовались. Подлый скунс. Дыши медленно, Мари.
– Господа, нужно забрать все эти коробки и вон тот диван.
Александр проходит мимо меня и шутливо отвечает:
– Как скажете, хозяйка!
Все трое берут по коробке и спускаются вниз. Я остаюсь в квартире с Хьюго. Даже не знаю, где он сейчас. Настороженно прислушиваюсь. Чтобы придать себе уверенности, я начинаю убирать вещи со своего дивана. Из коридора доносится шум. Похоже, он вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Обычно он этого не делает. Мне кажется, я слышала чей-то голос. А что, если он не один? Если эта грязная шлюха тоже здесь? Мне хочется пойти и выломать дверь, чтобы убедиться в этом. Представляете? Так и вижу заголовки в газетах: «Разъяренная женщина убила своего бывшего и его любовницу ударами зубочистки и пыталась избавиться от тел, скормив их шиншиллам». Или так: «Во время молитвы, когда она просила облегчить ее мучения, божественный луч внезапно уменьшил в размерах бросившего ее мужчину и его подлую спутницу. Она нечаянно двадцать восемь раз наступила на них и спустила в унитаз, чтобы избавить от страданий».
Хьюго прислоняется к дверному косяку, небрежно запахивая халат. Уверена, он считает себя соблазнительным.
– Тебе не кажется, что здесь холодно?
Болван, здесь не холоднее, чем в моем сердце, а тебе всего лишь нужно оплатить счета. Мне никогда не нравилось, когда он вставал в эту нарочитую позу фальшивого плейбоя, этакого авантюриста, чувствующего себя уверенно при любых обстоятельствах. Помнится, в последний раз он сделал это в отпуске на море – прислонился к бамбуковому столбу в холле отеля, и тот не выдержал его веса. Он растянулся прямо посреди холла и сгорал от стыда. А потом дулся на меня весь вечер, потому что я осмелилась рассмеяться. Вспомнив об этом и глядя на него сейчас, я невольно улыбаюсь. Он, должно быть, решил, что я смягчилась, но мне на него абсолютно наплевать. Вдруг он произносит:
– Ты не оставила свой новый адрес.
– Зачем? Раньше он у нас был один. И не я решила это изменить.
– Тебе же будет приходить почта…
– Не волнуйся. Я зайду в почтовое отделение и сообщу им свой новый адрес. А потом, ты всегда можешь мне позвонить.
– Кстати, забыл тебя предупредить: твой мобильник могут отключить… Я изменил договор, не буду же я платить за твой телефон, раз мы больше не вместе. Это логично.
– И правильно сделал. Совершенно с тобой согласна. Незачем за меня платить.
– Дашь мне потом свой новый номер?
Александр и двое его коллег наконец возвращаются, избавив меня от необходимости отвечать. Воспользовавшись их успокаивающим присутствием, я одним движением сбрасываю барахло, лежащее на моем единственном движимом имуществе. Хьюго этого даже не замечает. Я бросаюсь в прихожую и шепчу Александру:
– Прошу, не оставляйте меня с ним одну. Спускайтесь по очереди, пожалуйста…
Он кивает и говорит:
– Сандро, останься со мной, займемся диваном. Кевин, справишься с коробками?
Я перевожу дух. Прихожу в себя. Александр с поразительной легкостью приподнимает диван. А ведь он такой тяжелый! Рядом с ним Хьюго кажется хиляком. Мне снова слышится шум. Я почти уверена, что она здесь.
Мои помощники переставляют диван. Хьюго заявляет:
– Можете уносить, он мне не нужен. Мы с Таней все равно собирались покупать новый. Не думаю, что этот цвет ей понравится. Наверняка она выберет что-нибудь более соответствующее ее возрасту – поярче, поживее. Этот все равно уже обтрепался…
После такого подлого выпада любой суд мира оправдает меня, если я заставлю этого гада проглотить десять килограммов пороха, засуну ему фитиль сами знаете куда и подожгу. Но я сдерживаюсь. Для этого у меня есть один секрет. В подобных случаях я использую эффективный метод, позволяющий не поддаваться гневу: я вспоминаю тот день, когда мама вернулась домой вся в слезах, потому папа ушел, оставив ее одну с двумя детьми. Она села в прихожей, положив сумку на колени, и проплакала несколько часов, прерываясь лишь для того, чтобы взглянуть на нас или прижать к груди. Я никогда в жизни не видела никого несчастнее. Это стало моим абсолютным эталоном горя. Невозможно забыть ее взгляд. Прошло столько лет, но печаль, поселившаяся в мамином сердце в тот день, так до конца и не исчезла из ее глаз. Мне тогда было пять лет, но я помню все так же отчетливо, словно это случилось только что. Когда я росла, мне часто говорили, что я унаследовала серо-зеленые глаза своей матери. Наверное, в тот вечер на берегу канала у меня впервые появился ее взгляд. И когда я вспоминаю ее отчаяние, мои беды кажутся не такими страшными.
Но сегодня мне стало действительно больно. Меня душит ярость и пожирает гнев. Этот кретин Хьюго даже не представляет, какой опасности себя подвергает. Насколько я его знаю, увидев, что я не реагирую, он будет и дальше провоцировать меня. Судя по всему, Александра и Сандро его слова тоже шокировали. Не думаю, что мой диван случайно задевал каждую стену, когда они его выносили. Но Хьюго снова ничего не заметил.
Три ангела-хранителя погрузили мои пожитки меньше чем за час. Без них я бы не смогла с честью пережить эти ужасные моменты. Я бы все бросила и убежала. Иногда бегство – единственный способ прекратить страдания. Когда все было закончено, Кевин, Сандро и Александр проявили деликатность и бегом поднялись наверх, чтобы не оставлять меня одну. Они стоят на лестничной площадке и ждут меня. Хьюго это явно нервирует, но он делает еще одну попытку:
– Скажи хотя бы, где ты будешь жить… У своей матери? У подружки-хохотушки, не помню, как ее зовут?..
Поделиться книгой: