Помоги проекту - поделись книгой:
Екатерина Алленова
Илья Репин
БЕЛЫЙ ГОРОД
Москва, 2000
Автор текста Екатерина Алленова
Руководители проекта: А. Астахов, К. Чеченев
Ответственный редактор: Н. Надольская
Редактор: Н. Борисовская
ISBN 5-7793-0220-0
Отпечатано в Италии
© Белый город, 2000
Репутация
Репутация Репина как художника, соединившего в своем творчестве лучшие черты русского реализма, - эта репутация сложилась еще при его жизни. «Кто из нас не помнит, как в дни нашей юности мы преклонялись перед именем Репина? Мы нетерпеливо ждали его новых произведений... Изучали каждый мазок на его картине, самый холст, называвшийся репинским, и казалось, что иначе, сильнее, чем Репин, нельзя и трактовать натуру, не говоря уже об образах в его картинах. Они казались жизненнее самой жизни, столько в них было правды и силы», - писал Яков Минченков в знаменитых Воспоминаниях о передвижниках. «На Передвижных выставках мы учились жизни, и на этих уроках самым драгоценным, самым желанным и светлым словом нам всегда представлялось последнее создание Репина», - вторит Минченкову Александр Бенуа. Оба мемуариста - представители поколения молодых современников Репина, поколения, для которого Репин, задолго до конца своего жизненного пути, стал «живым классиком», олицетворением русского реализма в целом.
Действительно, искусство Репина являет собой квинтэссенцию тех тенденций и приемов воздействия на зрителя, которые были выработаны в контексте реализма второй половины XIX века - это в известной мере собирательный образ русского искусства того времени, включая жанровый репертуар, художественные средства, соотношение между жанрами.
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Репин был портретистом, мастером бытовой картины, историческим живописцем. Иерархия жанров в передвижнической среде могла поспорить с академической: большинство художников «второго эшелона» прочно занимали завоеванное ими место, постоянно разрабатывая одну и ту же тему и, как правило, оставаясь в рамках одной разновидности какого-либо жанра. Репин «умел все». Жанры в его творчестве активно взаимодействуют. В исторической и жанровой живописи художник показывает себя очень значительным портретистом - мера индивидуализации каждого персонажа, доведенная часто до качества портретное™, в его картинах значительно выше, чем у любого из современных ему мастеров. В произведениях «народнической серии» бытовой жанр у Репина смыкается с историческим. Репин, правда, не занимался специально пейзажем, но то, что было выработано во второй половине века в области пейзажа, тяготеющего к импрессионизму, - передача быстроты и изменчивости жизненных впечатлений, открытый стремительный мазок, богатство фактуры - все это присутствует в репинских работах. С равным мастерством Репин пишет интерьерные сцены и сцены на открытом воздухе, а в немногих произведениях, где самостоятельной живописной темой становится природа, художник не уступает лучшим достижениям не только русской, но и европейской пейзажной школы.
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Картина Бурлаки на Волге, с которой Репин дебютировал перед широкой публикой, сразу сделала его лидером среди русских художников. «Четыре года тому назад Перов был впереди всех, - писал Иван Крамской, - еще только четыре года, а после Репина бурлаков он невозможен». Репин стал первым русским художником, воплотившим не раз высказанную Владимиром Стасовым идею «хоровой картины». Своими Бурлаками Репин, в сущности, положил начало одной из магистральных тем русского искусства.
Казалось бы, одной этой картиной роль и место Репина в русской живописи в качестве «эпического поэта русского народа» и выразителя народных дум, устремлений и характеров были уже определены. Но ближайшие работы Репина оказались «изменой» этому привлекательному демократическому идеалу.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
В Париже
В мае 1873 года художник отправился в Европу в качестве пенсионера Академии художеств. Он посетил Всемирную выставку в Вене, где экспонировались его Бурлаки, путешествовал по Италии и наконец обосновался в Париже, на Монмартре, где начал работу над картинами Садко и Парижское кафе. Сюжеты этих произведений - фантастическая сказка и жанровая сцена «во французском вкусе» - кажутся совершенно «не репинскими».
Репин писал Стасову, что он «ужасно заинтересован Парижем, его вкусом, грацией, легкостью, быстротой и этим глубоким изяществом в простоте».
Крамской, «душа передвижничества», был всем этим поражен и озадачен. «Я одного не понимаю, как могло случиться, что Вы это писали? ...Я думал, что у вас сидит совершенно окрепшее убеждение относительно главных положений искусства, его средств и специальная народная струна. ...Человек, у которого течет в жилах хохлацкая кровь, наиболее способен... изображать тяжелый, крепкий и почти дикий организм, а уж никак не кокоток».
«Никогда, сколько мне помнится, я не давал клятву писать только дикие организмы, - отвечал Репин, - нет, я хочу писать всех, которые произведут на меня впечатление» - и такой ответ есть не что иное, как утверждение права творческой свободы.
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Эта широта интересов, отзывчивость таланта - основные свойства творческой натуры Репина. Если попытаться определить «суммарный вектор» репинского искусства, путь, по которому шло его развитие, то окажется, что сделать это довольно трудно. В одно и то же время Репин способен был работать над совершенно различными вещами и в различной манере. Бурлаки, Садко и Парижское кафе словно задуманы тремя разными художниками. Репина упрекали в художественной неразборчивости: «Сегодня он пишет из Евангелия, завтра народную сцену на модную идею, потом фантастическую картину из былин, жанр иностранной жизни, этнографическую картину, наконец, тенденциозную газетную корреспонденцию, потом психологический этюд, потом мелодраму либеральную, вдруг из русской истории кровавую сцену и т. д. Никакой последовательности, никакой определенной цели деятельности; все случайно и, конечно, поверхностно...» - так сам Репин пересказывал суть этих претензий, нередких в отношении его искусства, и с великолепным равнодушием отвечал: «Что делать, может быть, судьи и правы, но от себя не уйдешь. Я люблю разнообразие».
Это разнообразие, конечно, ни в коем случае не было следствием художественной неразборчивости. Репин, скорее, подобен волшебному Золотому Петушку из сказки Пушкина - он всегда «оборачивается к той сторонке», где сосредоточены самые актуальные проблемы современной действительности и современного искусства, и в пору расцвета всегда поспевает вовремя. Но в этой мобильности и разноплановости - основная сложность рассмотрения репинского творчества, трудно представимого как целостное художественное явление.
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Характер
Особенности творчества любого художника так или иначе принято связывать с его личностью, чертами характера, свойствами индивидуальности, а также с его взглядами на искусство в целом.
Репин был в дружеских отношениях с самыми выдающимися людьми современности, вел обширную переписку с Львом Николаевичем Толстым, Павлом Михайловичем Третьяковым, Владимиром Васильевичем Стасовым, многими русскими художниками. В своих письмах он много и охотно высказывается по вопросам искусства, в том числе и своего собственного. Кроме того, Репин - автор книги мемуаров Далекое близкое, отличающейся несомненными литературными достоинствами.
Каким же предстает Репин в своих письмах и воспоминаниях, а также в письмах и воспоминаниях современников?
Из мемуарных свидетельств о художнике вырисовывается следующее. Репин был чрезвычайно темпераментным человеком, пылким, восприимчивым, увлекающимся, склонным к восторженности. Его письма полны восклицательных знаков, а его восторги часто преувеличены. С равным энтузиазмом он восхищается Веласкесом и Матейко, Парижем и украинской деревенькой. «При оценке произведений других художников у него являлась какая-то ироническая снисходительность. “Прекрасно, прекрасно!” - твердил он, проходя перед рядом картин, не имеющих художественного значения. ...Прислана была (на передвижную выставку. - ЕЛ.) огромная картина Купальщицы.
Нижегородский государственный художественный музей
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Увидев ее, он сразу дал свой голос с припиской: “Прекрасно”. При подсчете голосов оказалось, что за картину подан только один голос. “И это мой!” - с искренним смехом заявил Репин и не протестовал, что картину не приняли», - вспоминает Минченков.
Репин не отличался постоянством суждений. Он «не раз вводил в заблуждение собеседников утверждением того, что отрицал ранее, и наоборот», - замечает Анна Боткина. «Он благородный, чудесный, добрый, милый малый, но мямля и разгильдяй; поминутно у него то да, то нет-, то надо, то не надо. То “ах, зачем мы того не делали?”, то “ах, это не надо!!”. Нерешительность, аханья и сожаления - каждую минуту», - писал Стасов, которого Репин буквально замучил свой переменчивостью во время их совместного путешествия по Европе. «При каждом случае, в каждой обстановке Репин кажется мне особым, часто противоречащим себе, меняющим свои взгляды и даже манеры... Великий Репин удивлял всех... своей частой непоследовательностью. Сегодня он говорил и делал одно, завтра поступал совершенно иначе. И возникал досадный неразрешимый вопрос: где же правда, где настоящий Репин?» - свидетельствует Минченков.
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Темперамент
Та же непоследовательность, на первый взгляд, - в рассуждениях Репина об искусстве, что, впрочем, вполне понятно: художнику выпала долгая творческая судьба. На его глазах происходил расцвет и закат передвижничества, он надолго пережил Сурикова, Серова, Врубеля, он был знаком с деятельностью «Мира искусства» (выставки которого называл «базаром декадентщины»), видел и футуристические выставки. В этих условиях трудно ожидать от художника, впечатлительного и восприимчивого по натуре, многолетней непоколебимой устойчивости художественных предпочтений.
И все же эти предпочтения существуют, и они достаточно характерны. Среди старых мастеров Репин безусловно выделял Халса, Веласкеса и Тициана, с почтением, но без восторга относится к Рембрандту и холодно - к Рафаэлю, считая его «сухим». Как и многие русские художники, благоговел перед Александром Ивановым и, к неудовольствию Стасова, очень высоко ценил Карла Брюллова, чью живопись любил приводить в качестве примера безукоризненного артистического мастерства. Об импрессионистах отзывался прохладно - они, безусловно, произвели на Репина впечатление, однако в их живописной свободе ему виделась «разнузданность».
Примечательно, что в литературном наследии Репина очень мало сказано собственно о живописи - о живописном мастерстве, красках, колорите, вообще о картинах как таковых. Его суждения подобного рода - это всегда меткие и точные, но сугубо частные, как бы случайные замечания - вроде совета Виктору Васнецову не применять «мелкие колерки, особенно в лицах, пусть они будут писаны лучше одной краской, только вырисовывай верней и тоньше... Замечательно, Рембрандт и Веласкес писали почти одной черной краской и потом кое- где оживляли».
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Поделиться книгой: