Трамлин-полет

- Да не мог я, не мог.

- Ладно, приеду, но через неделю. Я же на заводе, а не в редакции.

После этих слов напарничка я чуть не онемел. Через неделю! Значит, на тренировки дней пять останется. Тогда уж лучше совсем не ехать. Так я Игорю и сказал.

- Не боись, Андреич! Вспомни ралли "Селигер", - спокойно, со смешком ответил он.

Уговаривал, уговаривал, но так ничего и не вышло.

Порешили, что я выезжаю послезавтра, прихватив с собой то, что никто и никогда на машину нам не поставит, специальные прожекторы, штурманские приборы и спортивные амортизаторы. Игорь же будет через неделю. Так оно и вышло.

Теперь расскажу о том, на что намекнул Игорь, упомянув ралли "Селигер". Но прежде немного о самом Игоре и штурманской работе. Мы ездили в паре около пяти лет. Часто спрашивают, что нас объединяло. Одним словом на это не ответить, и я рассказываю, например, о ленинградском ралли "Невские огни-78", когда на последнем скоростном участке я не смог удержать машину в снежном повороте и мы, пробив несколько раз полутораметровые сугробы, застряли на левом боку в кювете. Игорь, как из танка, вылез через свою дверь, прыгнул на снег, осмотрелся и весело сказал:

- Андреич, а ведь сегодня по-старому Новый год! Посмотри, лес-то какой красивый!

Он весь в этом, штурман Игорь Афанасенков...

Раньше, когда ралли только зарождались, второй член экипажа, так называемый ко-драйвер, мог быть водителем-дублером (на марафонах, например), механиком и, наконец, штурманом, который по приборам, картам и "легенде" определял, где находится экипаж и куда ему ехать дальше.

Эволюция ралли на ко-драйвере сказалась больше всего. Гонки стали скоротечными, поэтому дублер уже не нужен, механики теперь на "техничках" разъезжают, стало быть, и в этом необходимость отпала, осталось последнее, но и в штурманской работе, как таковой, необходимости нет - заблудиться на трассе практически невозможно. Так что теперь штурман вовсе не штурман, а я бы сказал - мозговой придаток водителя, информационный банк. На тренировках он записывает под диктовку стенограмму скоростных участков. Для этого существует специальная символика. На гонке же все происходит в обратном порядке - диктует штурман, а водитель "пишет". Искусство штурманского дела заключается в том, что во время прохождения скоростного участка он должен чувствовать партнера как самого себя и "скармливать" ему информацию точно в срок - ни мгновением раньше, ни мгновением позже - и в перевариваемом объеме.

Как раз о такой работе я слышал как-то любопытную историю. Кто рассказан, уже не помню. Было это, по словам очевидцев, в шестидесятые годы.

Едут они на ралли, увидели бензоколонку и решили заправиться. Быстренько залили бак и только хотели дальше ехать, как видят, что по шоссе полным ходом идет спортивная "Волга". Поравнявшись с бензоколонкой, она закладывает крутой вираж и, почти не сбавляя скорости, начинает носиться вокруг заправочной станции. Один раз, второй, третий... Решили было, что их коллега свихнулись. Но тут "Волга", слава Богу, затормозила. Не успели подбежать к ней и выяснить, что случилось, как машина срывается с шеста и вновь начинает писать круги. Тут уж все из автомобилей повылазили, рты пораскрывали. Шум невообразимый - визг резины, рев двигателя, а заправщицы еще в орут хором, что милицию вызовут. Пыль столбом и полное недоумение. "Волга" резко останавливается - все бегом к ней, но близко подойти побаиваются. А из машины невозмутимо вылезает штурман и небрежно так бросает заинтригованной толпе фразу, которая не только ничего не прояснила, но, наоборот, окончательно запутала:

- Деньги совсем охренели - врут черт знает как!

- Какие деньги? Ты что, парень, спятил? - крикнули из толпы.

- Какие-какие, -огрызнулся штурман. - Понятно, что не доллары!

Тем временем ребята подошли поближе к загадочной машине, заглянули внутрь, и все стало ясно. Оказывается, у горе-раллистов не было штурманских, приборов и они вместо твинмастера (точного счетчика расстояния) приспособили таксометр! Вот и получалось, что по их расчётам до бензоколонки должно быть, скажем, пятнадцать рублей и сорок копеек, а таксометр выбил только четырнадцать рублей. Вот они, чтоб в "легенду" вписаться, на рубль сорок и крутили круга.

Услышав эту историю, я сразу представил себе стенограмму. "Рубль десять, правый три. Пятак, левый один..."

Потом я пересказал сюжет Игорю - и пожалел. Он ему так понравился, что мой ко-драйвер умудрялся, хохмы ради, вворачивать и в наши стенограммы "рублевые термины". Но это у него было до "Селигера", а после "Селигера" Игорь больше не шутил так.

Ралли "Селигер" мне нравилось. Нравилось несмотря на второразрядность, провинциальность и откровенно низкий уровень организации. Чем? Тем, что это было, как правило, первое зимнее ралли с очень скользкой и опасной трассой, требовавшей от гонщика полной самоотдачи. Пройдя "Селигер", можно было считать, что к зиме ты готов.

Тот раз исключений не было ни в чем. Шли нормально, наверное, полгонки уже открутили. Глубокая ночь. Подъезжаем к старту скоростного участка. Ставлю свой "Москвич" поближе к судье, который расположился на обочине, - там вроде дорога снежком припорошена: стартовать легче. Только приготовились, подъезжает "жигуленок" с местными, калининскими, номерами и становится рядом - как бы тоже стартовать, хотя полагается с интервалом в две минуты. Я согласен на минуту, ладно, Бог с ними, но не одновременно же! Хочешь не хочешь, а будем мешать друг другу.

Наверное, думаю, что-то не так. Но, смотрю, а судья нам и тем, на "жигуленке" местном, в документах ставит одно и то же время. Вот те раз! Я говорю через окно, что так делать нельзя - мы же мешать друг другу будем. Судья меня услышал и преспокойно так отвечает:

- Не расстраивайся. Мы сперва его запустим, - он кивает на "жигуленок", - а через минуту тебя.

- Как так? Вы же время старта одной то же поставили. - Я это видел только что своими глазами - все делалось у меня перед носом на кадете моей машины.

Такого беспардонного обмана я ни разу не видел. Бывает, приписывают, но так нагло! Пока я возмущался, взбодренный хорошей порцией адреналина, ситуация стала еще "забавней": судьи под шумок взяли да и выпустили "жигуленка". Смотрю, а он уже поехал.

- Да что же вы делаете? Здесь за секунды борешься, рискуешь, а вы запросто так целую минуту приписываете!

- А ты не рискуй, - говорят судья, пахнув перегаром. - Все равно проиграешь.

Тут моя растерянность мигом прошла. Никогда и не предполагал, что смогу такое выкинуть, но получилось само сабой. Сделав интернациональный энергичный жест кулаком из-под руки так, что кулак уперся в пропитое судейское лицо, крикнул:

- На! А вот это видел?

Игорь мгновенно сориентировался и выхватил наши документы из рук другого судьи. Не успели они и глазом моргнуть, как я сорвался с места. Что на меня нашло? Не знаю, только бес гулял внутри с небывалой силой. А дорога жуткая - чистейший лед, и зацепиться, казалось, не за что.

Смерч, зародившийся внутри меня, теперь ворвался в голову, и она вот-вот готова была лопнуть от напряжения. И вдруг я растворился в этом буйстве гнева. Не стало машины, не стало меня самого, пропал голос Игоря. Только дорога, подобно серебряной реке, и скорость, скорость, скорость! Тело превратилось в НЕЧТО, стремительно летящее над поверхностью, видящее и в то же время тонко осязающее всей своей непонятной сутью каждую трещинку, ямку, бугорок. Это НЕЧТО охватывало сразу дорогу от края до края и далеко-далеко вперед. Оно точно знало: ехать нужно вот здесь, цепляясь за почти невидимую морщинку, а потом чуть влево и упереться вон в тот бугорок, а затем бесстрашно отпустить себя в свободное скольжение от одного края к другому, тогда почти у самого дерева можно будет цепко ухватиться за припорошенную снегом обочину.

Километра через четыре обогнал "жигуленка", а перед самым финишем, то есть километре на пятнадцатом-семнадцатом, обошел еще одну машину! Причем незадолго перед этим Игорь не выдержал и стал громко кричать, что, мол, я совсем рехнулся (другими, правда, словами), что так дальше дело не пойдет, это ни в какие рамки не лезет - он диктует "четвертый" поворот (то есть скорость восемьдесят), а я прохватываю его на все деньги. В завершение, своей истерики он бросая "легенду" вместе со стенограммой на пол, сложил по-наполеововски руки на груди и уставился якобы с безучастным видом в окно. Я это помню, потому что громкие вопли подействовали и я потихоньку стал приходить в себя. Причем "приходить в себя" в прямом смысле. Но лучше бы этого и не было. Окончательно "протрезвел" в момент, когда замолчавший было Игорь зло рявкнул: "Финиш!" Тут я увидел промелькнувшую справа судейскую машину и первое, что сделал, - бросил взгляд на спидометр. Стрелка оказалась за отметкой сто пятьдесят! Я тут же посмотрел вперед, и в животе сделалось холодно, он втянулся, а ноги стали большие и ватные. И немудрено: у меня до сих пор воспоминание об увиденном вызывает ощущения, близкие к тем, что тогда испытал.

Мы вихрем неслись по деревне, дорога-каток уходила чуть под горку и где-то через километр круто поворачивала влево. С обеих сторон глубокие кюветы, а через них к каждой избе перекинуты мостки. И вот тут, признаюсь честно, я струхнул. Выхода-то не было! Такую скорость по чистому льду да еще под горку мне на километре не погасить - это ясно как белый день. Не то что тормозить - я чуть газ убрал, как меня тут же поперек дороги поставило! Бросить машину в снежный кювет тоже нельзя: мостки слишком часто лежат, разберу машину под ноль, да и сами вряд ли уцелеем.

Вроде быстро думал, а полпути одолел. Поворот кошмаром надвигается, прожекторы уже выхватили из темноты зловеще толстые деревья и мощный сруб дома за ними. "Вот строят, - подумалось, - крепость, а не дом".

Взгляд на спидометр - сто двадцать. Проклятье! Надо в кювет нырять. Подвожу машину к девой канаве и, как только подошли к мосткам, кидаю ее прямо на настил. Машина слушается и, прокатив по нему левыми колесами, прыгает в канаву. Стена звездной белизны подсвеченного прожекторами, снега мгновенно вырастает перед нами. Я ослеплен, но это неважно - смотреть-то не на что. Торможу изо всех сил, одновременно включаю вторую передачу и выворачиваю колеса вправо, понимая, что, пока они заблокированы тормозами, поедем все равно прямо. Чувствую, что следующие мостки уже близко. Отпускаю тормоза и даю полный газ. При этом про себя гадаю - выскочим или не выскочим из кювета. Выскочили!

Только это произошло, я ходом, точно таким же способом ныряю в правый кювет. Когда же, пропахав его от мостка до мостка, опять пулей вылетел на дорогу, то, видимо, в чем-то ошибся и машину, развернув на сто восемьдесят градусов, понесло вдоль деревни задом наперед (веселенькая картинка!). Тут я решил - будь что будет, и опрокинул машину в левый кювет. Торможу из последних сил, а сам, упираясь в руль, вдавливаюсь в спинку сиденья и жду удара. Но мы, о чудо, собрав багажником гору снега, наконец останавливаемся! И сразу же обрушивается тишина. Ушам даже больно. Спрашиваю себя - почему так тихо? Ну да, правильно - мотор заглох на последнем кульбите. Весь расслабляюсь.

Первым очухался Игорь. Он по привычке рванул свою дверь, но машина сильно накренена на правый бок и все забито снегом. Тогда он берет документы, перелезает через меня и при этом говорит севшим голосом, но без злости:

- Да-а, Андреич! Ну и шутки у тебя!

Выбирается на дорогу, поскальзывается, падает, ругается:

- Вот, ети ее мать! Так и руку сломать можно.

Встает и бежит к судейской машине.

Всю неделю до приезда Игоря я провозился с машиной. Подтягивая, регулировал, навешивал фары, устанавливал амортизаторы, штурманское оборудование. Дел хватало. Инструмента я, конечно, с собой не взял, и необходимость постоянно его у кого-то просить быстро сблизила меня с работающими бок о бок со мной ребятами. Это были Дима Пашкявичус и Саша Котляр. Оба раллисты и фанаты своего дела. Дима приехал в Тольятти из Литвы и перетащил за собой жену с малышкой-дочкой и тещу. Он сутками торчал в спорт-лаборатории, готовясь к соревнованиям. В те дни, когда я с ним познакомился, он, работая по выходным, брал с собой дочь - годика три-четыре ей было, - и та, видимо тоже с бензином в крови, день напролет ползала по спортивным машинам, а иногда и под ними, не требуя к себе внимания. Дима готовился к какой-то прибалтийской гонке. Все у него было разложено по полочкам, по ящичкам - порядок идеальный. Благодаря ему проблем в работе у меня не было.

Саша появлялся рядом только изредка. Он уже "катал" трассу и пропадал на ней часов по десять - двенадцать. Потом приносился на обледенелой машине - то с погнутым бампером, то с рваным крылом. Быстро исправлял все и уносился опять. По ходу дела Саша успевал рассказать, что творится на трассе, дать советы, да и помочь не отказывался. Я уже тогда из его описания понял, что гонка будет тяжелой. Саша был молод, талантлив и трудолюбив. Потом, через, пару лет, он резко пойдет в гору и... погибнет. Погибнет где-то в это же время а Дима. Глупо...

Конечно, можно возразить, что автогонки - не шахматы. Так-то оно так, но из десятка смертей, что я могу насчитать за мои годы в спорте, никто не погиб во время соревнований! На тренировке только один - Трушин. Остальные словно по шаблону - при возвращении домой после соревнований. Причем, как правило, за рулем сидели штурман или механик. Поэтому я и говорю - глупо.

С приездом Игоря сразу взялись за работу на трассе. Времени оставалось впритык. Для начала надо было оттарировать приборы: твинмастер - счетчик расстояния - и спилдилот - он показывает отклонение в минутах от заданного расписания. Тарировка - дело недолгое и привычное, поэтому, быстро покончив с приборами, я взялся за настройку двигателя. Ближе к вечеру решили проверить уже окончательно все вместе: мотор, устойчивость машины на больших скоростях и приборы. Несколько раз пробовали динамику разгона, получилось довольно слабо. Махнули рукой - не за медалями в конце концов приехали. "Давай, - говорю Игорю, - проверим устойчивость, и домой".

Выбрали участок шоссе с длинным крутым спуском. Мне важно было почувствовать поведение машины при скорости километров этак сто восемьдесят в час. Пошли на разгон. Поглядываю на стрелку спидометра. Она довольно ходко прошла весь путь и уперлась в ограничитель. Я полностью переключился на дорогу и на то, как ведет себя машина. С каждой секундой мы все больше напоминали пикирующий самолет. На подходе к нижней точке спуска асфальт стал неровным и появилась наледь. Скорость была явно за сто восемьдесят, а машина словно прилипла к дороге, несмотря на ямы и ледяные бляхи.

И вот в тот самый момент, когда я сказал себе, что все в ажуре, можно закругляться, справа из кустов выпорхнула птичья стайка и низко понеслась над дорогой. О том, чтобы увернуться от нее, не могло быть и речи - стайка хоть и не большая, но накрыла всю ширину дороги. Мгновение - и дробь ударов обрушилась на нас. Маленькие тельца мячиками разлетались в стороны.

Тормозил я плавно и долго. На душе было скверно. Внутренне говорил себе: а что ты мог сделать? Разбиться? Еще будет возможность.

Остановились. Игорь тоже насупился. Молчит. Потом крякает и говорит мне:

- Да-а, хреново получилось. Давай я за руль сяду. Я кивнул, и мы молча поменялись местами. Игорь тронул машину и тихо поехал к дому (он никогда со мной быстро не ездил). Километра через три не выдержал и спросил:

- Что, "теория зайчиков"? Думаешь, сработает?

С "теорией зайчиков" я познакомился благодаря журналу "Знание - сила" еще в то время, когда и не подозревал, что через несколько лет судьба сведет меня со всеми героями этой статьи, включая и ее автора. Деталей я не помню, но смысл рассказанного в ней таков. События происходили на уже знакомом вам ралли "Руденс", но лет за пять до моего сюжета с "замедлителем". Уже тогда эти соревнования были обязательными, в программе испытаний на ЗИЛе, и каждый раз автозаводцы выезжали, на них довольно большой бригадой (от трех до шеста машин).

"Руденс" всегда славился своими туманами. Тот, кто прошел их школу, считай, получил диплом гонщика в тумане, или туманного гонщика. Надо сказать, шутки шутками, но нестись по скоростному участку, где сотни поворотов, а не видать не то что дороги - капота собственной машины, - вещь жуткая! Но к излагаемой теории это отношения не имеет. Разве что косвенное. В ту осень было много тумана и тьма-тьмущая зайцев. Мне ребята потом самому рассказывали: "Едешь ночью на тренировку, а они из кустов на дорогу так и сыплют! Бегут, косые, перед тобой в свете прожектора, а глаза, как габаритные огни у чапитм Причем сразу ви [куска текста не было]

Кто-то в таких ситуациях останавливался и гасил свет, чтобы бестолковые лесные твари разбежались, кто пытался уворачиваться от них (да куда там!), а кто и специально давил на жаркое. Не обошлось и без охотничьих рассказов. "Догоняешь зайца, - делились опытом "добытчики", - и когда накрыл его бампером, нажимаешь на "воздушку" (пневмосигнал). Она рявкает, заяц со страха подпрыгивает, бьется головой о бампер и замертво падает. Остается за уши - и в кузов".

Короче, так или иначе, но каждый вечер на ужин было рагу. Все его ели, кроме братьев Больших. Правда, - как потом я узнал, они белое мясо вообще не едят. Но дело не в том. Они не ели, не "охотились" и случайностей себе не позволяли.

Пришел день гонки. Первыми "улетели" с дороги, "разобрали" под ноль "стотридцатку" и чудом остались в живых самые удачливые "охотники". Причем произошло это чуть ли не на первом поворота! Вслед за ними "попадали" все остальные, кроме братьев Больших. Они, если не изменяет память, даже в призеры попали. После этого все стали верить в примету - животных не тронь.

Я не верю в приметы, но считаю, что живность не только умышленно давить нельзя, но и случайное столкновение вроде тольяттинского всегда оставляет во мне тяжелый осадок и предчувствие беды.

Когда пришли в гостиничный номер, то обнаружили, что нас обокрали. Джинсы, бутылку водки, которую мы настаивали на горьком перце, и другую мелочевку, но это все ерунда. Главное, умыкнули запасной твинмастер. Новенький, муха не сидела.

- Ну, вот, - сказал я, - начинается.

- Да, жалко "перчик", - грустно откликнулся Игорь, подводя итог "инвентаризации", в результате которой он выяснил, что кроме спортивного комбинезона у него остались лишь тренировочные брюки.

- "Перчик", "перчик", - передразнил я сердито, - а что ты будешь делать, фофан драный, если прибор накроется?

- Это-то как раз не страшно, я из того, что сперли, вчера "гитару" вытащил.

"Гитарой" называется самый ненадежный блок прибора. Кроме него в твинмастере ничего не ломается, поэтому, имея "гитару" в запасе, можно считать, что проблем не будет.

- Ну ты мололеп!

- Интуиция! Опыт не пропьешь.

- А что тебе твоя интуиция про джинсы говорила? Прихватил бы и их с собой. Щеголяй теперь в тренировочных с вытянутый коленками.

На следующий день с самого утра поахали "записывать" трассу. Делается это так. Едем по "легенде", которую дал организатор. В ней отмечены скоростные участки. Это, как правило, лесные дороги, где поворот на повороте. Во время ралли движение для транспорта здесь будет закрыто, и выигрывает в конечном счете тот, кто окажется самым быстрым на них. Если сложить все скоростные участки по длине, то в итоге около двухсот километров получится. Вся трасса - около восьмисот. Оставшиеся шестьсот километров - это переезды от одного скоростного участка к другому. Кстати, раллисты эти скоростные участки допами называют. На переезде от допа к допу задается средняя скорость, которую надо выдерживать. В современных ралли это труда не составляет. Конечно, если ворон считать не будешь.

Короче, выехали рано группой в несколько машин. Так для начала всегда легче. Тем более что другие экипажи уже всю трассу облазили, да и по прошлым ралли ее помнят.

Холодно, градусов десять - пятнадцать, снег валом валит. Проехали несколько допов, и они меня откровенно разочаровали. Прямик километров пять, ни одного поворота, только подъемы и спуски, причем очень длинные, так называемые тягуны. Ширина дороги - ровно в одну машину. Так что ни обогнать, ни пропустить. На спусках к концу получались очень большие скорости, и в колее сильно разматывало. Плохо это, а главное - опасно. И выиграет здесь не тот, кто мастерством выше, а у кого мотор мощнее или, как сами раллисты говорят, мази в голове нет. Иногда таким "камикадзе" везет. Повезет один раз, два, три наконец. Но допов много. Глядшиь, в лесу просека образовалась - улетел голуба!

Только я начал брюзжать по поводу дурацких допов, как на очередном скоростном участке, к огромной радости, убедился, что не прав. Дальше пошло как положено: узкая лесная дорога и на каждом километре десять - пятнадцать поворотов.

В течение дня погода стремительно менялась, и к вечеру уже было плюс пять и лил дождь! Это сильно озадачило. "Прописывали" допы с учетом мороза и снега, а если во время гонки дождь ливанет? Стенограмма что есть, что ее нет. Но в общем-то это нас с Игорем устраивало больше всего. Получалось, что все в равных условиях. Чем погода хуже, тем нам лучше.

Вечером оказались на одном из последних допов. Он проходил по проселочной дороге, извивающейся среди полей. А если быть точным, то не среди, а над полями, так как насыпь поднимала ее метров на пять. Расстояния между поворотами довольно большие, и это позволяло держать скорость под сто сорок. Проехали пару раз по участку, и я взмок. Дело в том, что дорога была горбатой: от ее середины, где и проходил горб, к краям шли покатые спуски. Обочин и кюветов не было вовсе - сразу крутой отвал насыпи. Утренний снег, прихваченный тогда же морозцем, образовал корочку. Теперь ее поливал дождь, и покрытие стало скользким до умопомрачения - тронуться с места невозможно! Я уж не говорю про повороты, на прямых-то машину не удержать. Представьте себе - со скоростью сто сорок, по льду с водой, да еще на ухабах подлетаешь! Звереешь мгновенно. Только что не рычишь.

Кстати, зарубежные гонщики очень удивляются тому, что мы зимой без шипов ездим. "Это же самоубийство!" - говорят они. Мы, естественно, оберегая честь мундира, отвечаем, что на шипах и дурак сможет, а без шипов попробуй! Тут мастерство экстракласса требуется. "Послушайте, - как-то раз возразили коллеги с Запада, - а ваши парашютисты для повышения мастерства, случайно, без парашютов не прыгают?"

Резон, конечно, в этом есть, но я все равно люблю скользкую дорогу, если это вообще возможно. Поначалу она у меня никак не получалась - ну хоть умри. Тогда я придумал себе такую тренировку. Стал бегать бегом со скользких спусков, горок - что попадалась. Постепенно стало вырабатываться чувство контакта со льдом. Это трудно передать, но мне стал понятен какой-то главный закон, а самое важное, что он оказался, на мое счастье, универсальным.

Проехали горбатый доп последний раз, и остановились. Через пару минут к нам подкатили другие экипажи. Неожиданно для нас все повыскакивали из машин и загалдели:

- Ну вы, мужики, даете! Говорили, мотор не тянет, мотор не тянет, а сами прете так, что со старта только вас и видели. Пытались на хвосте удержаться, так чуть с насыпи не попадали. Идете как на шипах!

Слышать это было приятно (ох уж эти медные трубы!). Последний проход я действительно в боевом режиме делал. А мотор, как ни крути, дохлый попался.

Игорь сел за руль, я свое отработал, и, как всегда, тихонечко покатили в город. Минут десять молчим: я прихожу в нормальное состояние, а Игорь привыкает к дороге. Мысленно возвращаюсь к последнему проезду скоростного участка, непроизвольным комплиментам ребят и последней брошенной фразе: "Идете как на шипах!" Тут же вспомнился случай, который произошел с моим приятелем Степаном Васильевым. Он как раз местный, из Тольятти. Гонщик от Бога, чутье дороги необыкновенное.

- Антоныч, - решил я повеселить Игоря, - ты ведь Степу Васильева знаешь?

- Ну. Кстати, где он сейчас?

- То ли в Швеции, то ли в Финляндии. Все время забываю, где наши раньше участвуют под конец года. Так вот, послушай. В прошлом году, как раз в Финляндии, на зимнем ралли с ним забавная история случилась.

Приехали они туда, оттренировались, а "боевая" машина Степана должна была прийти на автовозе прямо к старту. Но, как это водится по нашему российскому разгильдяйству, не пришла. Наверное, бумажку какую-нибудь не успели оформить. Короче, стартовать Степе не на чем. Решают так. Коли ты без машины - будешь механиком. Бери, говорят, свой тренировочный автомобиль, сажай, с собой механика-финна, загружайся запчастями и шуруй. Получилось у них что-то вроде скоростной "технички". С учетом, что за рулем Степа, дали довольно плотное расписание перехватов. У нас ведь вечно нагрузят так нагрузят.

Степан Васильев. Способен ездить зимой без шипов быстрей чем с шипами. Но ездить с ним о-очень страшно.

Перед самым стартом садится к нему финн, толстый такой, и они отчаливают. Как Степа ездит, ты представляешь. А финн ни сном ни духом, конечно. Его никто не предупредил, что за рулем профи.

Степа потом мне рассказывал: "Проехали несколько поворотов, смотрю, финн потерял румянец и стал совсем серым. Наверное, съел чего-нибудь, думаю. Мне и невдомек, что он такой пугливый. Я был уверен, что его предупредили. А время нас поджимает. Я "притопил".

Антоныч, ты представляешь, что означает, когда Степа "притопил"!

- Да уж. Бедный финн!

-Тут Степа смотрит - финн затягивает ремни безопасности что есть силы, а взгляд, от дороги никак оторвать не может. Уставился как кролик на удава. А Степан эти места по тренировкам знал и сыплет себе во всю прыть.

Был там опасный поворот. Только он его прошел, финн залопотал что-то, схватил свою сумку, расстегнул. Ну, думает Степан, сейчас молоток достанет. Кто его знает?! А финн выхватил колбасу, погрыз-погрыз ее нервно - вроде успокоился. Тут опять поворот. Финн за колбасу. Потом, когда остановились у переезда, он выскочил из машины и ну колеса щупать. Степа никак понять не может, что он там потерял.

Поехали дальше. Финн по-прежнему с колбасой не расстается. Степан на нее поглядывает, может, предложит? А он, гад, и не думает. Ну ладно, решил Степан, сейчас ты у меня всю ее съешь. И как "притопит". Финн аж заурчал.

Наконец приехали они к месту первого перехвата. Еле-еле успели. Только остановились, финн опять шины лапает, а тут наш экипаж подкатывает. Сам знаешь, в эти минуты работы полно, финн же, как увидел, что эстонцы подъехали, сразу к ним. Потом Степе рассказали, что финн истерику закатил. Кричит, ненормального за руль посадили, я с ним дальше не поеду. А Степан все дела сделал, пока напарник его буйствовал, и спрашивает у ребят, чего это финн все время шины его гладит? Эстонцы перевели вопрос, а потом, услышав, что он им сказал, как заржут. Это он у тебя шипы ищет, говорят. Он глазам своим не верит, говорит, что без шипов так ездить невозможно, такого быть не может.

В общем, успокоили они финского механика, объяснили, кто есть кто и что у нас в стране все зимние гонки без шипов проводят. После этого механик так зауважал Степу, что даже колбасу в сумку спрятал.

Игорь, дослушав историю, так смеялся, что слезы выступили. Он вытирал их сразу двумя руками, а я в это время подумал, что хорошо бы и за руль взяться. И тут по ассоциации вспомнил еще одну историю. Опять со Степаном. Как только Игорь взялся за руль, я продолжил:

- Ты, Антоныч, зря смеешься. Я, кстати, это на собственной шкуре испытал. Так что того финна очень даже хорошо понимаю. Когда Степан вернулся из Финляндии, я как раз в Тольятти был и вечером собирался последним самолетом в Москву лететь. Степа и говорит мне: "Я отвезу тебя в аэропорт". Берет свою тренировочную машину, и где-то в половине девятого мы с ним отчаливаем. Аэропорт километрах в семидесяти. Темнотища, ветер дует, поземка с поля такая метет, что шоссе совсем не видно - как будто по снежной целине несемся. Степан как раз тогда про финна рассказывал. Весело так рассказывал - то руль отпустит и показывает, как бедняга колбасу уплетал, то - опять же двумя руками - как тот шины ощупывал. А на спидометре стрелка у ста восьмидесяти пляшет.

Чувствую, под поземкой ледок - машину все время туда-сюда подтаскивает. Степа, не прерывая рассказа, между делом подправляет ее, а газ и не думает сбрасывать. Честно признаться, хоть я Степу и знаю уже сто лет, и видел тогда, что он в прекрасной форме - машину просто отлично держал, а все равно неуютно.

Подъезжаем к повороту. Смотрим, гаишник голосует. Степа спрашивает меня: "Подвезем?" Подвезем, говорю, не без задней мысли - хоть уймется, может, потише поедет. Гаишник, кряхтя, пролез между дугами каркаса безопасности, потом спрашивает, что это за трубы у нас в машине. Причем вроде даже с претензией к нам. Ну, думаю, тупой попался! Неужели спортивных машин не видел? А Степа серьезно ему отвечает: "Это отопление салона, я сейчас включу". Гаишник молчит, видимо, кумекает. Так ничего и не сказал.

Поехали. Степа опять какую-то историю стал травить. Я успокоился, что гаишник с нами, а потом и вовсе отвлекся. Вдруг слышу, откуда-то снизу, сзади, глухой-преглухой голос: "Эй, ребята!" Поворачиваюсь - никого нет! Потом смотрю, из-под спинки сиденья только шапка торчит. Бедняга аж на пол сполз - и оттуда: "Ребята, вы потише. Гололед ведь". Я глянул на спидометр - все те же сто восемьдесят. Степан в этот момент- как ни в чем не бывало бросает руль, поворачивается назад к гаишнику и говорит издевательски: "А вы откуда знаете, что гололед? Дороги-то не видно. - вон поземка какая!" Гаишник еще ниже присел, да и мне не по себе стало. Я Степану шепчу: "Уймись, бандит". А сам думаю, ну вот, Степа сейчас без прав останется. Тут как раз пост ГАИ. Степа останавливается, достает финскую наклейку с летящей в прыжке спортивной "Ладой" и дарит ее гаишнику: "Держи, командир, на память". Тот наклейку взял, крякнул, но промолчал, а потом, вылезая, говорит: "Шутники вы, ребята. Накололи меня. Трубы-то - это вовсе не отопление! Да с такими, как вы, отопление и не нужно!" Игорь опять смеется, потом говорит: