Помоги проекту - поделись книгой:
Благодаря ей, некоторые критики готовы были даже окончательно поставить крест на Рябушкине как на ординарном «историческом художнике». Правда, выставка была не полная, отсутствовали, например, картины из музеев, было слишком много набросков, эскизов, слабых произведений, но могло ли быть иначе, раз они вообще преобладали у художника? И все же на ней появились впервые такие первоклассные картины его самых последних лет, как Московская девушка XVII века, Князь Ухтомский в битве с татарами в 1469 году на Волге, Въезд посольства в Москву, Офицер, знаменщик и барабанщик, Петр I на Неве, В деревне. Некоторые были написаны за год, за два или за три до смерти художника. Если прибавить к ним Чаепитие и некоторые музейные картины, написанные тоже в эти годы, то станет очевидным, что Рябушкин окончательно «нашел себя» только в последние годы жизни. Вряд ли стоит доказывать, что художник может быть признан талантливым, а порой и великим, если он создал хотя бы одно истинно уникальное произведение.
Рябушкин интересен нам именно потому, что дал сравнительно немного по-настоящему ценных произведений, но в этих произведениях он отнюдь не повторялся, а все тоньше и глубже индивидуализировал свое дарование. Если он был действительно «преждевременно угасшим талантом», как о нем в свое время писали и говорили, то, с другой стороны, не имел несчастья пережить самого себя, ослабить более или менее бледными повторениями свежесть и оригинальность наиболее удачных своих произведений. А такое, к сожалению, тоже довольно часто происходит с живописцами.
Принято делить деятельность художников на периоды. Нередко такое деление искусственно. Как разграничить на периоды деятельность Рябушкина, который, так последовательно освобождаясь от эклектизма, вынашивал свое дарование, который уже в учебные годы был самостоятельным художником, участвуя на передвижных выставках? В середине 1890-х годов он окончательно переселился в деревню, только изредка наезжая в столицы или путешествуя по России. Года за четыре до смерти некоторое время жил он в Костромской губернии. Результатом одного из путешествий была картина Чудотворная икона, появившаяся на Передвижной выставке 1894 года. В город Ржев, куда Рябушкин попал с товарищами, раз в год из окрестного села приносили очень чтимую икону, собирающую множество богомольцев. Теснящаяся, чтобы приложиться к иконе, толпа, освещенная тысячью свечей, - чисто русский мотив. Трактовка его в картине совершенно реалистическая, но без намеков и подчеркиваний, как в соответствовавших передвижнических жанрах. Конечно, это последнее десятилетие, вернее, даже последнее пятилетие деревенской жизни художника, является исключительно важным и интересным периодом его деятельности. И склонности, и обстоятельства очень удачно привели его к деревню, где он, соприкоснувшись с родной стихией, обновил и укрепил свои силы. Сначала он поселился на земле Тюменева, под Петербургом, недалеко от станции Любань, в трехстах метрах от его усадьбы, а затем перебрался через речку Тигоду, в усадьбу В. Беляева Дидвино, где подстроил себе маленький домик по собственному плану. Раньше, в ученические годы, в годы богемного петербургского существования, образ жизни был случайным, в зависимости от обстоятельств.
Теперь наступила возможность устроить жизнь по собственному желанию соответственно своим склонностям и симпатиям. Он поселяется в отдельном домике, с отдельным хозяйством. Хозяйство это было крайне несложным, что вполне соответствовало характеру хозяина, который жил, как птица небесная, не придерживался никакого определенного режима, работал иногда по ночам, завтракал и обедал, когда попало. Домик его состоял из большой мастерской, маленькой комнаты, почти ниши, где он спал, небольшой кухни, где помещалась прислуга, и вышки, на которой он любил сидеть, попивая красное вино и любуясь видом. Этот вид отчасти изображен на небольшой, очень тонко написанной уже в последние годы картине Зимнее утро. Еще при жизни Рябушкина говорили, что он сильно пил, даже запоем, что будто жизнь в деревне пагубно отразилась на нем в этом отношении. Но все эти слухи очень преувеличены. А лет за шесть до смерти он совсем бросил пить. Во всяком случае о пьянстве в том смысле, в котором оно «сгубило столько талантливых русских людей», не может быть и речи, ибо талант Рябушкина расцвел именно в последние годы его жизни, когда были написаны наиболее интересные его произведения.
Впрочем, для более полного представления о личной жизни Рябушкина стоит привести отрывок из воспоминаний М.В. Нестерова: «Андрей Петрович был замкнутый, как бы носящий в себе какую-то тайну. И лишь иногда прорывалась завеса сокровенного, и перед нами мелькали сильные страсти, в нем скрытые... Андрей Петрович развивался не спеша, что-то ему мешало - его ли тяжелая наследственность, личные ли свойства его характера - сказать трудно. Он чаще стал “срываться”. Такие приступы, худо кончавшиеся, стали ярче. Вот что пришлось мне видеть однажды, проездом через Нижний в Уфу: по дороге с вокзала на пристань навстречу моему извозчику несся лихач. Дрожки от бешеной езды у лихача как-то подпрыгивали, раскатывались по круглым булыжникам мостовой - они молниеносно приближались к нам. За лихачом я увидел седоков - двух разряженных девиц, одну в оранжевом, другую в яркозеленом. Перья их огромных шляп трепались по ветру. Одна из девиц сидела рядом, другая на коленях, в позе рискованной, у маленького бледного, с беленькой бородкой мужчины. Мужчина этот был Андрей Петрович Рябушкин. Он узнал меня, крикнул: “Здравствуй, Михаил Васильевич”... Дрожки пронеслись и быстро скрылись за углом.
Рассказывали еще такое. Кончая или уже окончив Академию, Андрей Петрович стал зарабатывать на иллюстрациях немалые деньги. Накопив несколько сот, он исчезал так на неделю. Никто не знал, где его искать. И лишь случайно узнали, где в такие дни пропадает Андрей Петрович. Он удалялся тогда в места злачные... Там, по особому договору с “мадам”, уплачивал ей чеком недельную ее прибыль и оставался полным хозяином заведения, которое на такие дни закрывалось. Новый султан изменял жизнь заведения. Все должно было быть согласовано с его капризными вкусами... А он, такой странный, то потухший, то разгульный и дикий, требовал новых и новых впечатлений. Однажды, в дни такого разгула, по особому заказу в заведение привезли чудотворную икону. Встретили икону с подобающим почетом. Был отслужен в зале молебен, после чего икону, по особым просьбам девиц, пронесли по всем комнатам заведения, все окропили святой водой. Более чувствительные девицы от умиления плакали. Андрей Петрович принимал живейшее участие в домашнем торжестве, зорко всматривался во все происходившее, усердно со всеми молился и, когда церемония кончилась, щедро расплатился с батюшкой. И икону вынесли девицы на руках до кареты, запряженной цугом. Тот день прошел в особом сосредоточенном настроении. И долго будто бы Андрей Петрович лелеял мысль написать картину Привоз чудотворной иконы. Картина не была написана. Я думаю, что если бы Рябушкин осуществил свою мысль, то это была бы одна из лучших жанровых картин в духе его Чаепития.
Когда срок аренды заведения кончался, Андрей Петрович, одарив девиц, дружески со всеми простившись, исчезал до лучших дней.
Он снова настойчиво и терпеливо принимался за дело...».
Как уже говорилось, во всех окрестных деревнях среди крестьян у него было много знакомых, у которых он очень любил проводить время и которым дарил свои произведения. В деревне он был окружен друзьями и, надо думать, находил удовлетворение в оригинальной жизни, устроенной им для себя самого, дававшей ему, по-видимому, спокойствие, столь необходимое для художественной работы.
Он редко обращался к профессионалам с просьбой высказать свое суждение о той или другой его работе, а приглашал таких ценителей, в прямодушии которых нельзя было сомневаться ни минуты, то есть людей совершенно простых или очень близких. Кстати, устроить это ему было легко, благодаря жизни в деревне, особенно в последние годы, когда он находился там безвыездно. Обыкновенно он показывал свою работу кому-либо из крестьян и терпеливо ждал приговора. Но стоило эксперту не понять картины, не усвоить ее идеи, как работа подвергалась сплошной переделке и даже уничтожению.
На 1894-1895 годы - наиболее плодотворную в жизни Рябушкина эпоху - выпадает целый ряд весьма разнообразных работ. Первая из них - результат его поездки по Волге и многочисленных посещений отдельных церквей и монастырей, упомянутая уже Чудотворная икона. Затем следуют Князь Глеб Святославович убивает волхва на Новгородском вече (Княжий суд) и Мученическая кончина великого князя Глеба Владимировича, а также большое полотно Московская улица XVIIвека в праздничный день. Московская улица XVII века в праздничный день вместе с Боярской думой появилась впервые в Москве на выставке возникшего тогда Общества художников исторической живописи, в котором Андрей Петрович был членом-учредителем и членом правления.
Уже одно хронологическое перечисление выдающихся картин Рябушкина показывает, насколько продуктивна была его работа именно в последнее десятилетие жизни.
Большие исторические картины Мученическая кончина князя Глеба Владимировича и Князь Глеб Святославович убивает волхва на Новгородском вече (Княжий суд) художник на выставки не отдавал.
Работы его последних лет стоят совсем особняком, в них совершенно не видно влияния даже таких родственных ему по задачам художников-современников, как Васнецов, Нестеров, Суриков. Сопоставление его с Суриковым особенно интересно. Как ни различно изображали они характер одной и той же исторической эпохи, облик бытовых фигур, обстановки, как ни различны их живописные задачи, мы верим и тому, и другому. Задачи Рябушкина были гораздо скромнее. Он чужд того пафоса, которым проникнуты картины Сурикова Утро стрелецкой казни, Боярыня Морозова, Меньшиков в Березове. Его интересовала проза, обыденность угасшей жизни, ее бытовой колорит. Он чувствовал отдаленную связь того быта с настоящим, какие-то черты преемственности, дожившей до его дней в народной крестьянской жизни, и в передаче этих черт постепенно пришел к своему собственному стилю. Он меньше всего приукрашивал историю и действительность, как это делали академисты, меньше всего огрублял и подчеркивал якобы характерное, как это делали передвижники.
Характерные черты или то, что с полным основанием можно назвать «стилем Рябушкина», впервые проявились в картине Семья купца в XVII веке, появившейся на выставке Общества художников исторической живописи в 1897 году. Но окончательно эти черты определились главным образом в работах 1900-х годов.
В каталоге под надписью с названием картины Семья купца в XVII веке было такое примечание: «Автор задался целью воспроизвести типы главных слоев общества 17-го века. В будущем предполагается написать боярина с семьей, царя с семьей и т. д.». Задача эта оказалась невыполненной, а между тем, судя по первому опыту, могла бы быть очень интересной. Художник в это время уже так углубился в бытовую сторону жизни XVII века и так уже ушел от жанра в передвижническом смысле, что впервые создал своеобразную портретность композиции,столь характерную для его последних работ. Ему хотелось прежде всего изображать историческую действительность с фотографической точностью, быть очевидцем, и он подчеркивает нежелательность анекдотичности, какого-либо намека на литературную выдумку, на комедийный или драматический замысел. Картина вызвала немало насмешек и нареканий, особенно лица женских фигур, кукольно размалеванные. Но художник был прав в передаче реалистически правдивой и характерной для того времени подробности. По свидетельству Олеария, русские женщины до того белились и румянились, что походили именно на размалеванных кукол. Употреблялись, кроме белил и румян, даже голубая и коричневая краски. Это было чуть ли не законом: «...боярышня или боярыня, бросившая бельмы выкатывать, белиться, румяниться, сурмить ресницы и подводить брови, подвергалась заточению в монастырь или домашнему истязанию...».
Кто не следовал моде, подвергался насмешкам, хотя духовенство и не одобряло ее. В 1661 году новгородский митрополит запрещал даже пускать в церковь набеленных женщин - этот факт свидетельствует о том, насколько мода была повальной. Художник, изображая типы и исторический быт, должен был считаться с этой слишком заметной особенностью. Женские лица действительно кажутся почти масками. В этой подробности впервые так ярко сказалось страстное желание Рябушкина быть почти ясновидцем. В картине уже совсем нет шаблонной бутафории, женщины не кажутся ряжеными современными фигурами. В буквально-реалистическом смысле задача дать подобные портреты едва ли осуществима, но глубоко интересна в смысле передачи типического, как оно кажется художнику, с его особым и оригинальным проникновением в историю.
Картину Семья купца XVII века публика встретила с непониманием. Так, вскоре после появления этого произведения на выставке газета Новое время опубликовала статью, в которой обвиняла художника в стремлении эпатировать зрителей. Поиски Рябушкиным новых образных решений наталкиваются на серьезные разногласия и в художественной среде. В 1893 году, после того как другая картина Сидение Михаила Федоровича с боярами в его государевой комнате не была принята на Передвижную выставку, наступает разрыв с передвижниками. Художник больше не посылает своих работ на выставки товарищества. В последние годы он показывает свои произведения на выставках «Мира искусства».
Рябушкин все глубже погружается в историю Руси. В 1899 году он закончил одно из самых своих заветных произведений - картину Русские женщины XVII столетия в церкви. Несомненно, это одно из самых лучших и оригинальных произведений Рябушкина. Оно стоило ему большого труда. Сохранился этюд женской фигуры, написанный еще в 1892 году. Этот сюжет волновал его не один год, и он создал несколько эскизов, но откладывал каждый раз их в сторону, неудовлетворенный найденным образом. Есть сведения о том, что художник, как ученый-исследователь, изучал вопрос о папертях и месте в церквах, где обыкновенно стояли женщины. Наконец, после последнего путешествия в Ярославль и другие старые русские города в 1898 году его мечта отлилась в маленькую изящно написанную картинку, почти миниатюру. Ничего более поэтически светлого и чистого по чувству Рябушкин до тех пор не писал. Здесь он раскрывается как лирический поэт, воодушевленный певец, восхищенный красотой русской женщины.
Его боярыни и боярышни, в молитвенной тишине застывшие в расписанном храме, напоминающем ярославские церкви XVII века, чисты и прекрасны. Этого впечатления Рябушкин достигает не столько в типах или характерах самих фигур, сколько во всем живописном строе картины, в композиции цвета и узора тяжелых дорогих одежд и головных уборов, светлой гармонии всего полотна, похожего на сотканный из алых, желто-золотистых, синих и зеленых нитей миниатюрный ковер. Полотно Русские женщины XVII столетия в церкви роднит Рябушкина и с древними иконописцами.
Картина эта вместе с Семьей купца XVII века была на Парижской международной выставке 1900 года. Рябушкин получил почетный диплом. Он был очень доволен этой наградой и прикрепил его на стене в мастерской. По словам современников он именно в это время говорил: «Вот теперь только я выучился». Надо думать, эти слова вызвала не одна французская награда, а сознание того, что в удавшейся картине он впервые ярко передал свое, к чему так долго подходил и что так упорно в себе выращивал.
На выставках «Мира искусства» появлялись все его наиболее выдающиеся произведения, написанные за период с 1899 по 1904 год, до самой его смерти. Одной из крупных заслуг объединения «Мира искусства» было именно открытие всего свежего и талантливого. Рябушкин был привлечен вместе с такими художниками, как Серов, Врубель, Левитан, Нестеров, К. Коровин, Малютин.
Вместе с другими художниками «Мира искусства» он был приглашен для иллюстрирования Истории царской охоты Н.И. Кутепова, очень богатого и роскошного издания, за которым ныне гоняются многие наши антиквары и библиофилы. Рябушкиным исполнены акварель Пир царя Алексея Михайловича в охотничьем шатре, Императрица Анна Иоанновна на охоте и Петр I с супругой в шлюпке на Неве. Все это очень интересные и характерные произведения, где впервые художником чрезвычайно удачно изображены темы из эпохи XVIII века. На посмертной выставке впервые появился прекрасный эскиз гуашью Петр I на Неве как фрагмент большой картины. Превосходна фигура царя, мощная и одновременно тонкая. Очень удачно показан берег болотистой Невы. В этом небольшом эскизе так же, как потом в большом фрагменте картины Едут (Народ московский во время въезда иностранного посольства в Москву в конце XVII века) и других работах, сказались особенный композиционный вкус и умение Рябушкина обрамлять свои картины, показывать, часто путем постепенного обрезывания, как раз только то, что нужно.
Отдельные рисунки и наброски того времени отличаются особым мастерством, тонкостью и остротой. Таковы, например, Выезд на соколиную охоту при царе Алексее Михайловиче, В гости, Молодожены. Последняя тема очень занимала художника. На рисунке, почти наброске, где закончены только головы, весьма тонко переданы типы и дородной молодой и красивого чуть-чуть иконописного лица молодого. Тут именно особая тонкая стильность: благодаря ее едва заметным чертам, никогда не переступалась граница, за которой началась слащавость. Обе фигуры повернуты в фас - очень характерная для всех портретных композиций Рябушкина черта - как бы отзвук примитивизма иконных композиций.
В последние годы жизни у Рябушкина обнаружилась чахотка. Надо думать, что, переселившись в 1901 году за речку Тигоду в собственный домик в усадьбе В.В. Беляева, Рябушкин, уже находившийся в тисках болезни, окреп духовно, успокоился, вполне нашел себя. Есть свидетельства, что приступы болезни мучили его, но условия жизни, а главное, радость творчества, сознание, что удается выразить свое, вызывали особую продуктивность. Именно в это время, в новой мастерской, помимо известных, исполнен целый ряд работ, появившихся впервые на посмертной выставке, свидетельствующих о богатстве развившегося дарования. Здесь написана одна из наиболее известных картин Едут (Народ московский во время въезда иностранного посольства в Москву в конце XVII века). На посмертной выставке Рябушкина появляется впервые большая законченная картина на ту же тему Въезд посольства в Москву. Картина помечена 1901 годом. В ней вылилась вся его способность схватить живое и характерное с силой и убежденностью, доступной только очевидцам. Ясное зимнее утро, снег с проталинами и мимо какого-то проулочка по улице проносится яркий, пестрый, блестящий поезд, проходят нарядные фигуры на фоне черной деревянной Москвы с каменными уже церковками. Все действительно движется, несется, спешит, сверкает, и только очень красиво одетая женская фигура на первом плане, на фоне деревянного сарая уходит прочь, как бы насмотревшись или не интересуясь. Все фигуры стройны, миловидны - отпечаток Рябушкинского стиля, но верится, что это старинные русские люди.
Впервые же на посмертной выставке появилась замечательная картина Московская девушка XVII века (В праздничный день). Стремительно проходит мимо нас, спешит куда-то московская девушка XVII века. Нежными тонами переливается ее красно-фиолетовая шубка, светятся желтые сапожки, развевается вплетенная в длинную косу красная лента. Своеобразной чопорностью веет от характерного профиля ее лица, степенной походки. Удивительная выразительность стремительного и в то же время плавного силуэта, тонкое изящество колорита, мягкая ритмичность - все это пронизано особым, почти музыкальным звучанием.
Аналогична по композиции Московской девушке XVII века тоже небольшая картина Шуба с царского плеча, или, как она была названа в каталоге выставки «Мира искусства» 1902 года, где впервые появилась вместе с картиной Едут, Пожалован шубой с царского плеча. Так же идущая фигура заполняет картину, но голова повернута. Голова эта замечательна. Именно так наивно-грубовато, самодовольно должен был ухмыляться в подобном случае русский человек, живший в то время с благообразно-мужиковатым лицом, оправляя и приглаживая бороду. Очень хороша живопись этой картины, особенно самой шубы с красным узором по желтому. Любопытна следующая деталь: шуба написана широко, на вид реалистически, но выписанный сложный узор местами, особенно внизу, ближе к подолу, не гнется по складкам, не затенен в глубине их, а будто положен сверху написанного, чего совсем незаметно при общем впечатлении. Опять перед нами прошедший через реалистическое мастерство художника иконописный прием детальной и самостоятельной выработки орнамента, столь отчетливого в украшениях одежды на иконах.
В этой картине и двух эскизах к предполагавшейся картине Ожидают выхода царя чрезвычайно своеобразно, характерно и живо изображены сцены старинного придворного быта. В эскизах к этому полотну легкими намеками переданы торжественность, праздничность, благообразие момента. Истые русские люди с окладистыми бородами, в широких богатых одеждах, красное сукно на полу, низкие расписные своды, маленькая дверь - вся атмосфера кремлевских палат, как она рисуется у Забелина и других известных исследователей.
В 1901 году написана самая очаровательная и живая, самая рябушкинская из его историко-бытовых картин Свадебный поезд в Москве (XVII столетие). На полотне возникает перед нами допетровская Москва, далекая и вместе с тем осязательно трепетная, красочно полнокровная. Вечер ранней весны. В серо-зеленоватую дымку погружается деревянная улица древней Москвы. Вечерние сумерки окутывают бревенчатые стены домов, покрытую снегом улицу с весенней лужей. Только вдали на куполах и барабанах церквей догорают красно-оранжевые лучи солнца. И среди этой тишины, среди мягкой дымки вечера вдруг возникает яркое сияние праздничного поезда. Красная карета, красно-оранжевые и желто-золотистые кафтаны, пестрые одежды женщин - все сливается в единый цветовой аккорд. Стремительно, как быстро исчезающее видение, проносится поезд. Легко скользят фигуры людей, кареты, лошади...
Зрелище торжественного нарядного поезда, быстро проносящегося по улице,радостно и увлекательно. Но кто же мчится в этом малиновом возке на легких санях и чье лицо смутно виднеется в окошке? Почему все, и конные, и пешие, торопятся куда-то вместе, сливаясь в один многоцветный стремительный поток, и только одна девушка, грустная, кем-то обиженная, спешит скрыться от процессии в переулок. Чья-то радость для нее, видимо, нестерпимо обидна, она явно страдает. В этом одном из самых поэтичных созданий художника все пронизано тонким ощущением жизни.
Мы уже знаем, что Рябушкин всегда стремился к возможной точности в передаче зримых черт изображаемой исторической эпохи. И здесь он не порывает с точностью. Известно, что в этой картине он использовал рисунок Москвы, выполненный именно в XVII веке одним иностранным путешественником, но убедительность этой картины как исторической явилась результатом все более глубокого художественного постижения Рябушкиным духовной жизни людей изображаемого времени, чувств людей обыкновенных, ничем не выдающихся. Свадебный поезд в Москве (XVII столетие) - вершина мастерства, достигнутая художником, драгоценный сплав лучших свойств его таланта, всех его предшествовавших творческих поисков.
Огромное полотно Рябушкина Московская улица XVII века в праздничный день доносит до нас живое дыхание народного быта. Творческая фантазия художника рождает яркие национальные характеры. Картина покоряет такой необыкновенной ясностью, удивительной непосредственностью изображения жизни, что зритель может предположить, будто художник все это видел своими глазами. По крайней мере, не возникает сомнения ни в исторической подлинности изображенного, ни в его жизненной естественности. В картине нет какого-либо известного исторического события. Художник выбрал обыденный бытовой эпизод из жизни москвичей XVII века, прежде всего поставив перед собой задачу показать их внешний облик, их случайные, чисто бытовые взаимоотношения. Вероятно, подобные сцены Рябушкин часто наблюдал в провинциальных городках, да и на улицах современной Москвы, поэтому персонажи изображены в картине так живо и естественно. На улице, залитой жидкой грязью, видны фигуры и группы москвичей, идущих по своим делам или вышедших погулять - «на людей посмотреть и себя показать». Рябушкин дает верные типы русских людей той эпохи в характерном старомосковском пейзаже.
Поделиться книгой: