Помоги проекту - поделись книгой:
Однако незадолго до срока подачи он соскабливает написанное и пишет все совершенно заново, далеко уходя в сторону от первоначального эскиза.
Когда его работу увидели товарищи-конкуренты, она вызвала общий восторг, так все это было сильно, выразительно и талантливо. Молва разнеслась по Академии художеств, к нему стали заглядывать профессора. Некоторые из них хвалили Рябушкина, а некоторые выходили молча, покачивая головой и как бы жалея его...
О необычайно даровитом молодом художнике Рябушкине и его программе прослышал И.Е. Репин. Он специально приехал в Академию и все свое внимание сосредоточил на картине Рябушкина. Это было событие в жизни Академии, так как Репин до этого вовсе не показывался в ее стенах. Но художник не ограничился одним своим посещением, а был еще несколько раз и, отзываясь о картине Рябушкина, заявил: «Удивительная вещь: чем дольше смотришь на нее, тем больше находишь интересного, и тем лучше она кажется!..».
Но, несмотря на похвалы, сыпавшиеся со всех сторон, Совет Академии решил дать строптивому конкуренту, отступившему от требований конкурса, только звание классного художника первой степени, лишив его большой золотой медали.
Но Рябушкин не проиграл. Президент Академии художеств, великий князь Владимир Александрович, назначил ему из собственных средств двухгодичную командировку.
Слава о картине гремела уже далеко за пределами Академии. О ней услышал П.М. Третьяков и тотчас отправился в Петербург. На вопрос Третьякова, как автор намерен поступить с картиной, последовал ответ: «Разрезать на куски» (весьма потом характерный для Рябушкина способ уменьшать и переделывать свои большие картины). «Зачем? Продайте лучше мне за 500 рублей». Художник, у которого никогда еще в руках не было такой суммы, ни минуты не задумался и тут же ее отдал.
Проницательный Третьяков разглядел в этой картине то, что отличало Рябушкина от большинства учеников Академии художеств. Заданные сюжеты Рябушкин решал по-своему, отрываясь от привычных академических канонов. Хотя он внимательно изучал и осваивал композиционные приемы классического искусства, ему был абсолютно чужд тот ложный пафос, который, как правило, был присущ в ту пору академическим «историческим сочинениям». Какие бы сюжеты ему ни задавались, будь то Ноев ковчег или Сцена из римской жизни, Эсфирь перед Артаксерксом или Проповедь Иоанна Предтечи, в своих эскизах он лишал этот сюжет холодной величественности и пышности, он как бы низводил изображенное событие с недоступных высот на землю и превращал его в сцену из жизни обыкновенных смертных, претворяя в эскизах свои жизненные наблюдения.
К этому моменту стремления и искания Рябушкина вылились уже в нечто определенное: он твердо знал, что делает, и не хотел сворачивать с пути, оставаясь верен своей идее до самой смерти. Все его помыслы были направлены в сторону русской старины. Он уже много потрудился в этом направлении, много читал, многое передумал и еще более перечувствовал. Свои знания ему хотелось подкрепить изучением «на местах»: кое-что увидеть, кое-что зарисовать. И вот он планирует поездки в Москву, Киев, Ярославль, Псков, Новгород и другие хранилища древнего русского духа. Эти стремления Андрея Петровича являются, как мы понимаем, врожденными: он плоть от плоти русского народа, и потому его влечет к памятникам родной старины, к изучению старинного русского быта. Тут сказалось также влияние тех условий жизни, в которых он находился во время своего пребывания в Академии художеств. С одной стороны, в этот период он находится под влиянием семьи известного русского бытописателя П.И. Мельникова-Печерского, где он жил и был принят как свой, с другой - ему покровительствует академик В.Г. Солнцев, автор капитального труда Древности Государства Российского.
Переход после Академии художеств к свободному творчеству для Рябушкина не был психологически переломным и проблематичным, как для многих других русских художников. Помимо исторических композиций и иллюстраций, он был уже автором картины в Третьяковской галерее Крестьянская свадьба в Тамбовской губернии. На академических выставках 1886 и 1888 годов были выставлены его картины Дача и Ярмарка в Рязанской губернии. Им уже заинтересовались в художественных кругах. Вскоре по окончании курса он получил пятитысячный заказ от Нобеля писать картину, изображающую посещение Александром III нефтяных промыслов в Баку. Картина, как все заказы, порядочно помучила художника, но крупная по тому времени сумма гонорара говорит о его тогдашнем успехе.
Картина Посещение государем императором Александром III нефтяного городка в Баку предназначалась для нобелевского павильона на Всероссийской нижегородской выставке. Андрей Петрович писал ее лениво, долго и, видимо, отчаянно тосковал. Все авансы уже были взяты и, разумеется, истрачены, а потому работать приходилось в «поте лица». Он затянул исполнение заказа до самой выставки и все-таки не закончил.
Если подводить общие итоги этого периода его жизни, то Рябушкин не мог пожаловаться на официальную школу, которая часто играла столь отрицательную роль в развитии и карьере многих художников. Академия художеств, к которой он все время был в оппозиции, признала его, дала ему стипендию. Как уже говорилось, великий князь дал ему деньги на двухгодичную заграничную командировку. Весьма любопытно и знаменательно, как воспользовался своей командировкой Рябушкин. Он не пожелал ехать за границу, а предпочел странствовать по России. Побывал в Москве, Ростове, Ярославле, Борисоглебске, Новгороде, Пскове, Киеве, а также на родине. Эти странствия дали ему очень много в смысле знакомства с подлинниками русской старины, исконно русскими местами и бытом и особенно старинной фресковой росписью. Он интересовался каждой подробностью, каждым старинным костюмом, старинной песней, грамотой, утварью, резьбой на избе, узором на тканях, вышивками на полотенцах. Он запоминал каждую интересную мелодию, каждое меткое выражение, одним словом, жил и дышал только своим, народным, русским.
По возвращении из поездки по городам России Андрей Петрович был приглашен работать в храм Воскресения в Петербурге, после чего ему предлагали стать во главе группы художников для росписи Софии Новгородской. Он от такой работы отказался.
Вернувшись с громадным запасом материала в виде всяких заметок, записок, набросков, чертежей и рисунков, он поселился у И.Ф. Тюменева, арендуя небольшой домик с окном, приспособленным для мастерской, и жил там почти всю зиму 1890-1891 годов. За это время им написана небольшая, но в высшей степени выразительная картина Ожидание новобрачных от венца в Новгородской губернии, которая была принята на Передвижную выставку 1891 года.
По утверждению Тюменева, она «вызвала всеобщие похвалы», но, видимо, он имел в виду узкий круг друзей художника, так как тогда она мало кем была оценена и осталась в Приволье, там же, где и была написана. Впоследствии Тюменев передал ее в Русский музей.
Рябушкин много работал над этюдами для этой картины. Написана она вся с натуры. Изучая вечернее освещение в избах, Рябушкин одно время почти каждый вечер приносил по этюду. Нанята даже была особая изба. Ожидание новобрачных от венца в Новгородской губернии была очень хорошей передвижнической картиной, чрезвычайно добросовестно выполненной и привлекательной какой-то общей душевностью. Тесная деревенская изба. Длинный стол, уставленный скромными закусками. Желтый свет от висящей над столом керосиновой лампы мягко освещает группу девушек, их белые кофты с узорчатыми воротниками, красные ленты, вплетенные в тугие косы. У двери неторопливо беседуют две пожилые крестьянки, в полутьме избы на лежанке - любопытные деревенские ребята. Трогательная простота, жизненная непосредственность отличают картину.
Название картины, данное без всякой претензии на художественное обобщение, свидетельствует не столько о стремлении к точности изображения события, сколько о скромности Рябушкина. Вместе с верностью характеров крестьян и обстановки их жизни в данной ситуации картина вызывает радостное волнение ожидания, испытываемое людьми в момент важного события в их жизни.
Это волнение, атмосфера простой и скромной торжественности передаются картиной, хотя самих новобрачных в ней нет. Если в Крестьянской свадьбе в Тамбовской губернии он пытался как можно детальнее рассказать о событии, показать самый разгар празднества и веселья, изобразив жениха и невесту, музыкантов, пляшущих, подвыпивших и разговаривающих гостей, задумчивого священника и многое другое, то в картине 1891 года он взял такой момент, когда родственники, свахи, подружки невесты, гости и просто любопытные односельчане, почти не разговаривая друг с другом, ждут приезда молодых из церкви. Все очень просто, естественно. Художник ничего не подчеркивает и как будто ни на ком в особенности не сосредотачивает внимания.
Влюбленность Рябушкина в народный быт, в простых русских людей сказалась в передаче уюта, совершенно непреднамеренно смягченной реалистичности (хотя бы живая группа девушек у стены). В рисунке фигур уже есть характерная для него тонкость, даже хрупкость склада, которые совсем еще незаметны в Крестьянской свадьбе в Тамбовской губернии.
Он точен в передаче движений и манеры крестьян вести себя в подобных случаях, но в этой точности есть и своя художественная выразительность, своеобразная прелесть. Например, очень характерен для крестьянок, пришедших в гости, «чинный» жест неподвижно сложенных на коленях рук, привычных к работе, а не к бездействию. Общий желто-серый тон полотна, передающий скудное освещение от керосиновой лампы, тесно связан с настроением ожидания, тихой задумчивости, смутных предчувствий.
В Ожидании новобрачных от венца в Новгородской губернии Андрей Петрович запечатлел многие черты народного быта, тонко подмеченные им, благодаря жизни в деревне и тесному общению с крестьянами. Он захаживал к ним запросто. Его ценили за искренность и прямодушие, каждый откровенно высказывал ему свои горести и советовался с ним в трудную минуту. Мужики и бабы чутьем угадывали, что это «свой человек», и потому в каждый праздник он был у них желанным гостем, никогда не отказывавшимся от скромного угощения, и, если при этом случалось лишнее выпить, то первым долгом все заботы были направлены на Андрея Петровича: его укладывали спать, ухаживали за ним, берегли. В ближайших селах и деревнях у него было много крестников, кумовьев и кумушек.
Рябушкин много и сосредоточенно работает, тем более что у него теперь есть все бытовые условия для плодотворной работы. Нельзя не отметить, что Рябушкину всегда везло в смысле условий для работы. Все- таки, если не в детстве и ранней юности, то в наиболее важные годы развития таланта он не испытал той нищеты, от которой буквально могут опускаться руки. Ему именно везло, потому что он был чужд житейской ловкости, всякого искательства и был типом чистейшего бессребреника. Он удивительно не ценил и не берег своих работ, часто продавая большие картины за первую предложенную цену. Не только этюды, но и картины раздаривались направо и налево. Известно, как много картин им сожжено, записано, разрезано на куски. Этюды и картины валялись как попало в мастерской, прикалывались кнопками к стене на первое попавшееся место. Рябушкин был совершенно чужд соображений выгоды, наживы, сбережений и часто сидел без денег. По внешним событиям вся предыдущая его жизнь в общем-то представляла бесцветную и мало интересную жизнь русской богемы, обязанной поддерживать свое существование заработком и «заказами», хотя и сложилась, как мы видим, весьма своеобразно в смысле будничной обстановки. Забегая немного вперед, скажем, что Рябушкин до конца так и остался одиноким. Если в Московском училище живописи, ваяния и зодчества он отличался общительностью, то потом, чем дальше, тем больше, становился замкнутым и молчаливым. У него, по- видимому, не было никакой склонности к семейной жизни, и в то же время он очень любил чужую семейную жизнь, любил быть в окружении чужой семьи. Может быть, именно поэтому свадьба и связанные с ней сюжеты повторялись у Рябушкина и позднее в рисунках и картинах Молодожены, Свадебный поезд в Москве (XVII столетие) и других.
Всю свою жизнь Рябушкин был страстным любителем русской музыки. Любовь к церковной музыке зародилась, вероятно, еще в раннем детстве, когда он пел в хоре. Сборники Римского-Корсакова и Балакирева были неизменной принадлежностью его походного чемодана.
Он любил оперы Руслан, Русалка, Жизнь за царя, Борис Годунов, Хованщина. Он научился играть на скрипке, гитаре, балалайке, гармошке, сделал сам черемисские гусли по оригиналу, который видел где-то в трактире в Нижнем Новгороде. Отметим, что подобная одаренность, чутье музыки свойственны многим русским живописцам. Рябушкин вообще был всесторонне одаренным человеком. Он писал не только картины и эскизы, он был одновременно большой мастер в области виньеток, афиш, стильной русской орнаментики и прочего. Удивительное изящество рисунка, тонкость исполнения, вкус поражали каждого, кто хоть сколько-нибудь умел ценить эти качества. Еще в бытность свою учеником Академии художеств Андрей Петрович много работал в этом направлении. Он компоновал картины для волшебного фонаря, иллюстрируя музыкальные произведения, исполнявшиеся в Академии товарищеским оркестром под управлением И.Ф. Тюменева, рисовал программы для академических публичных вечеров, ставил живые картины, устраивал различного рода процессии на этих вечерах, принимая нередко личное участие в них. В один из таких вечеров, устроенный академистами на Масленицу, Андрей Петрович вызвал общий восторг игрой на балалайке и приплясыванием в костюме деревенского парня во главе «блинной» процессии. Играл свою роль он с юмором, несмотря на обычную его серьезность и даже угрюмость. Этому немало способствовал музыкальный талант Андрея Петровича, о котором упоминалось выше. Фантазия его под влиянием музыки разыгрывалась и порождала художественные образы. Так, например, возникла мысль о создании типов русских былинных богатырей.
И.Ф. Тюменев вспоминает по этому поводу следующее: «Я был усажен за рояль с предписанием играть первый акт “Руслана”, и под могучие звуки княжого пира в тот же вечер, за один присест, создались образы всех шести главных богатырей». Это был первоначальный толчок, послуживший дальнейшей обработке той же темы. Андрей Петрович возвращался к ней впоследствии еще два-три раза. Как известно, Богатыри Рябушкина появились сперва в журнале Шут (1893) в виде иллюстраций к новгородской былине О Ваське Буслаеве, а затем в качестве приложения к Всемирной иллюстрации.
В 1892 году им была написана и появилась на выставке передвижников картина Потешные Петра / в кружале. Сначала она была задумана иначе, со стрельцами, замененными потом простонародьем. Для изучения типов Рябушкин уезжал в Москву, посещал московские питейные дома и рассказывал потом, как ему приходилось угощаться там скверной водкой. Картина эта, тщательно и добросовестно написанная, тоже выделялась среди передвижнических картин своей простотой и историчностью, в ней не было анекдота и бутафории. Полотно Потешные Петра I в кружале своим художественным строем не отличается от бытовых картин Рябушкина тех лет. Выбор сюжета, композиционное и колористическое его воплощение, даже эмоциональный тон - все указывает на одинаковый подход художника как к бытовым, так и к историко-бытовым картинам. Его не привлекают ситуации, насыщенные резкими конфликтами, сильными страстями, острым драматизмом. Он выступает как умный и тонко чувствующий наблюдатель, открывающий интересное и значительное в обыденном. Он не подчеркивает контраст между старой Русью и новой Россией, когда сопоставляет в картине мужиков и потешных Петра I, а просто показывает, как первые не могут оторвать любопытных изучающих глаз от вторых, таких диковинных, непривычных и непонятных в своих новых мундирах, с бритыми лицами и трубками в руках.
В картине следующего года Сидение царя Михаила Федоровича с боярами в его государевой комнате ясно наметились изменения в понимании Рябушкиным колористического решения исторического полотна. Колорит его ранних вещей принципиально не менялся от того, брал ли он современный или исторический сюжет. И те, и другие он писал в разных гаммах, но в одном «ключе». Его живописное видение развивалось в основном русле русской реалистической живописи 1880-х годов и определялось природными условиями, обстановкой, натурой - словом, «естественным колоритом» того сюжета, который он писал (сравним хотя бы картины Ожидание новобрачных от венца в Новгородской губернии и Потешные Петра I в кружале).
Теперь же его подход к историческому жанру становится принципиально другим. Не только в типах, в предметах старины и прочих деталях художник добивается исторической верности, но и в колорите он начинает искать соответствия картины воссоздаваемому укладу жизни, искать его цветовое выражение.
В Боярской думе художник исходил от декора царских палат теремного дворца, с их яркой росписью, зеленым растительным орнаментом, с красными цветами по золотому фону. Он сохраняет в картине звучность основных тонов: золотисто желтого, кумачового, зеленого в росписи стен, пола, в пышных узорчатых боярских кафтанах, в тронном кресле царя, украшенном золотом и драгоценными камнями. Но эти основные цвета он соединяет различными оттенками малинового, розового, бирюзового, синего.
К этому же времени относят интересную акварель Раскольничий скит с отзвуками рассказов Мельникова-Печерского и намеками на стиль исторически-архитектурного пейзажа, столь расцветшего потом в его творчестве.
Большинство работ художника в этот период выгодно отличаются простотой и непридуманной жизненностью от многих тогдашних картин корифеев передвижничества, но в них еще не так много характерных черт будущего Рябушкина.
Пока приходилось рассказывать о работах Рябушкина с некоторыми оговорками. Но ведь он действительно оставил не так уж много воистину ценных произведений. На выставках работ его выставлялось очень мало. Поэтому неудивительно, что широкая публика, слегка знакомая с его музейными картинами, почти забыла о нем до устройства «Посмертной выставки картин, эскизов, этюдов и рисунков художника Андрея Петровича Рябушкина», устроенной в Петербурге осенью 1912 года, через восемь лет после смерти художника. Но и эта выставка, на которой было собрано более 250 разнообразных произведений, имела успех очень относительный.
Поделиться книгой: