Рассказы

— В том, что я не была бы актрисой.

Радиопостановка близилась к концу. Актриса встала с места.

— Мне пора возвращаться, скоро моя реплика. Спасибо вам за приятную беседу, и — до свидания в своё время. Навестите меня там, — сказала она и через глазок индикатора вошла в мой радиоприёмник.

Очевидно, она успела вовремя, потому что вскоре я услышала оттуда её голос.

Я задумываюсь в воскресенье вечером.

Что будет для меня раем, а что — адом?

Страшная история

Я и сама теперь удивляюсь, что так долго ничего не подозревала. Но ужасная истина попросту не пришла мне в голову.

Он был суперсовременный, безукоризненный. До такой степени, что мне следовало бы догадаться значительно раньше.

Когда мы впервые встретились, его лицо самым безупречным образом выражало любовь с первого взгляда: глаза грустные, нос подрагивающий, рот где-то на полдороге между нахальством и лиричностью. Я всегда относилась к тому типу женщин, на которых подобные симптомы действуют моментально. Поэтому и у меня сразу же погрустнели глаза, задрожал нос, а рот оказался на упомянутой выше половине дороги.

Он начал говорить мне о бессмысленности, я отвечала ему о безнадежности, он говорил мне о том, что мир куда-то катится, а я ему об отчуждённости, и вот так, слово за слово, мы и нашли общий язык. Тем более что я жила одна.

Когда утром я проснулась, то предалась своему излюбленному занятию: беспристрастному рассматриванию спящего рядом мужчины. Я надела очки, чтобы видеть его лицо в деталях. Оно было безупречным. В меру гладким, в меру помятым. Морщин ровно столько, чтобы не казаться глуповатым, щетины ровно столько, чтобы выглядеть интимно. Нос властный, уголки губ трогательные. Никакого храпа, никакого полуоткрытого рта. Идеальное лицо. И как же это я тогда не насторожилась…

Он проснулся и заявил, что никогда ещё не чувствовал себя так одиноко, как со мною. Он безошибочно находил нужные слова в нужное время.

Наша любовь была пламенно суперсовременной. За время нашей совместной жизни он 912 раз сказал мне, что не выносит разговоров на личные темы, 1268 раз — что ненавидит, когда его о чём-либо просят, заставляют что-либо делать, в чём-либо убеждают или о чём-нибудь спрашивают, и 304 раза — что он мечтает о том, чтобы наконец-то от меня избавиться, но лишь затем, чтобы почувствовать тогда: только я одна и была ему нужна в этой жизни.

Он соблюдал все правила безупречной современности. Он был одержим наихудшими комплексами и одновременно — манией величия. Ироничный в нежности наедине, растроганный на концерте неабстрактной музыки. Самый счастливый, когда он чувствовал себя несчастным, и близкий к самоубийству, если всё складывалось отлично. Супергиперсовременный. Образцовый. Вы справедливо удивляетесь, что я так долго могла быть слепой…

Лишь некоторое время спустя меня насторожило одно обстоятельство. При всей своей безукоризненности он был лишён очень важного достоинства: в нём всё было предсказуемо. Чего от него ожидать — это было известно заранее. У него были безошибочно противоположные реакции. От своей непременной, согласно самой последней моде, сверхсовременности он не отступил ни на минуту. У меня зародилось ужасное подозрение. И я решила его спровоцировать.

— Скажи, что любишь меня, — шепнула я, прижимаясь к нему.

Он был безошибочен. Он резко отодвинулся и буркнул:

— Ты способна испортить самое хорошее настроение.

— Почему ты такой бесчеловечный?! — воскликнула я совершенно нормально, сквозь нормальные слёзы, словно какая-нибудь ретроградка начала пятидесятых годов.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты что, в самом деле не знала, почему? Я ведь машина, «Мыслящий робот РМ 902». Я могу всё, но только не требуй от меня того, чтобы я был человечным. Мы, машины, по развитию стоим выше людей и очень довольны этим и горды. А я, к тому же, ещё и очень удачный образец.

Ничего нет удивительного в том, что когда я — после такого-то опыта! — познакомилась с тобой, то вначале была немного настороженной. Но вскоре я совершенно успокоилась.

Нет, ты не безошибочный. О, уж чего нет — того нет! Ты весь состоишь из сплошных ошибок.

Ты суперсовременный лишь тогда, когда это выгодно тебе, а в остальных же случаях ты предпочитаешь быть суперстаромодным.

У тебя прыщи на лице, и ты храпишь, словно недорезанный поросёнок. А уж если говорить о твоей непредсказуемости… в этом отношении ты удовлетворяешь меня по гроб жизни. Какая машина была бы способна так разнообразно мучить, как ты? Какая машина была бы способна, этак ненароком, перебрасывать меня из жары в холод, из «люблю» в «не могу тебя видеть», из уходов в возвращения, из «быть» в «не быть»?

Но вот, наконец, когда ты перешёл даже свои границы, у меня вырвалось:

— Почему ты такой бесчеловечный?!

И одновременно меня пронзила страшная мысль: а что если ты тоже машина, но только неудачная?

Умная женщина

До обобщений, впрочем, я дошла гораздо позже. До каждого обобщения доходят, топча свои собственные следы.

А тогда я увидела тебя в самый последний момент. Уже было слишком поздно притворяться, что не вижу. Ты шёл с незрелой седоволосой кошечкой. (Кошки с цветом волос под седину заполняют в природе нишу, возникающую из-за действительно седых женщин с волосами, покрашенными в рыжий цвет). Кошка висела на твоей руке, модно дёргалась и демонстрировала близость. В декольте у кошки, переходившем все мыслимые границы, кипел бюст. Благодаря ложбинке, которая образуется между полушариями, такое декольте производит впечатление, будто кто-то голый повернулся к тебе задом.

Словом, кошка была чертовская. А ведь известно, что чем кошка более чертовская, тем глупее выглядит обвешанный ею и застигнутый врасплох. Поэтому, когда наши взгляды встретились, на твоём лице появилось обычное в таких случаях выражение: мешанина из злости к кошке, ярости ко мне и удовлетворённости собой.

У меня было три возможных варианта действий:

а) ударить кошку по голове только что купленной копчёной скумбрией, а затем разразиться плачем,

б) холодно кивнуть и с безразличным видом пройти мимо,

в) подойти к вам с так называемой естественной улыбкой.

Надо ли говорить, что самым близким моему сердцу, самым искренним и самым правильным было бы действие «а», со скумбрией и плачем. О, но такие вещи ведь не для меня. Ты меня знаешь. Ясное дело, что я выбрала вариант «в».

— Как дела, — жизнерадостно сказала я, — представь меня своей спутнице.

Кошка протянула мне мокрую лапу и что-то мяукнула.

— А вы в какую сторону? — прощебетала я, словно бы не знала, что на маёвку в Лазенки.

— В противоположную, — ответил бы ты, если б был откровенен. К счастью, для каждого из нас это был неподходящий момент для откровений.

Слово за слово (мы с тобою ворковали как голубки, а кошка насупилась и молчала), и я предложила вас чуточку проводить. По дороге я произнесла монолог на тему прекрасного кошкиного платья, и хоть последний бы дурак сообразил, что происходило оно из обычного магазина женской одежды, я выразила свою радость, что в наших комиссионках можно достать столь изящные и оригинальные вещи.

— Нет никакого смысла тратить валюту в Париже, — восхищалась я, бросая на тебя циничные взгляды.

Палку я постаралась не перегибать. Уже несколько минут спустя я распрощалась с ними, выразив надежду продолжить то, что я бесстыдно назвала «столь приятным знакомством». И одиноко побрела за брынзой, давясь по пути твердеющими в горле слезами.

Потом уже, когда мы с тобой встретились один на один, у меня снова было три возможных варианта действий:

а) разбить у твоих ног вазу за 275 злотых, а затем разразиться плачем,

б) сидеть с каменным лицом в ожидании объяснений,

в) не придавать случившемуся никакого значения.

Надо ли говорить, что самым близким моему сердцу, самым искренним и самым правильным было бы действие «а». О, но ведь такие вещи не для меня. Ты меня знаешь. Ясное дело, что я выбрала вариант «в».

— Красивая девушка, — сказала я безмятежно, — и при этом очень симпатичная. И, по-видимому, неглупая. Во всяком случае, она производит такое впечатление.

Я говорила это, а у самой перед глазами стояла её наглая и тупая физиономия. Ты взглянул на меня и улыбнулся.

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты умная женщина.

Да. Я умная женщина. Всякий раз, когда я делаю что-то бесконечно бессмысленное против самой себя, я слышу эту формулировку.

Всякий раз, когда кто-то лишает меня моих прав, а я с улыбкой соглашаюсь на это, меня хвалят: «Ты умная женщина».

Ещё никогда мне не приходилось слышать это определение в приятных для меня обстоятельствах.

Я очень серьёзно задумываюсь, не должна ли я, наконец, немного поглупеть.

Справочное бюро

Она. Прошу прощения, во сколько уходит первый автобус до Варшавы?

Сотрудник. В шесть.

Она. Спасибо. До свидания. А, извините, это в шесть утра?

Сотрудник. Да.

Она. Но вот видите, хорошо, что я спросила. Это для меня слишком рано. В пять утра вставать, вся ночь потеряна. А следующий?

Сотрудник. В полседьмого.

Она. Что, всего полчаса разницы? Да ведь уже все равно, вставать в пять или в полшестого. Интересно, и зачем это они так часто пускают автобусы? А следующий?

Сотрудник. В восемь.

Она. А в полвосьмого нет?

Сотрудник. Нет.

Она. А вы проверьте.

Сотрудник. Это лишнее. Я точно знаю.

Она. Так все говорят. А потом окажется, что есть, только вы не знали. Известно мне всё про ваши справочные.

Сотрудник. Извините, но я отвечаю за свои слова.

Она. Много же мне пользы от того, что вы отвечаете. Я вас даже не знаю. Легко говорить. Вот сидят тут, работают, а лень взять посмотреть расписание.

Сотрудник. Пожалуйста, смотрю. В восемь.

Она. А предыдущий?

Сотрудник. Я же говорил, в полседьмого.

Она. В полседьмого есть, а в полвосьмого нет. Замечательные у нас порядки. Интересно, кто такое расписание выдумал.

Сотрудник. Извините, пани, люди ждут.

Она. Пусть ждут. Я тоже ждала. Значит, в полвосьмого нет?

Сотрудник. Нет.

Она. А следующий?

Сотрудник. В восемь.

Она. А еще следующий?

Сотрудник. В девять.

Она. И во сколько будет в Варшаве?

Сотрудник. В двенадцать.

Она. Слишком поздно. Ничего не успею сделать. А в полдевятого нет?

Сотрудник. Нет.

Она. Вот точно. Так у нас всегда. Нос для табакерки. Сделают такое расписание, чтобы никому не было удобно ездить. Что я успею, если приеду двенадцать?

Сотрудник. Ну тогда поезжайте в восемь.

Она. А вы мне не указывайте, когда ехать. У нас такие люди — вот сядут в окошке и сразу у них в головах все переворачивается. Я что, вас спрашиваю, когда я должна ехать? Я вас вежливо спрашиваю, во сколько отходят автобусы, а вы мне так отвечаете. Покажите мне расписание, я сама посмотрю. По крайней мере, что-то узнаю.

Сотрудник. Вот пожалуйста.

Она. А это хорошее расписание? Может, оно уже недействительное?

Сотрудник. Действительное.

Она. А если даже так… Ну разве у нас автобусы ходят по расписанию? Ведь у нас расписание само по себе, а автобусы сами по себе.

Сотрудник. Нет, автобусы ходят по расписанию.

Она. Так все говорят. Сейчас, сейчас… А в одиннадцать нет?

Сотрудник. Нет.

Она. Почему?

Сотрудник. Не знаю.