Рассказы

Ева. Ясное дело. Как раз для того я здесь и сижу, чтобы присматривать за тобой, заботиться о тебе, то есть нянчиться.

Кася. А вы пани?

Ева. Пожалуй, да.

Кася. Вы не пани. В садике пани.

Ева. А, так ты спросила не о поле моём, а о профессии? В этом смысле я не пани. Присмотром за детьми я зарабатываю себе на жизнь, но я не считаю себя профессиональным педагогом, которых в детских садах называют «пани», а в школах — «пани по чему-то». «Пани по арифметике», «пани по польскому». Ты, наверное, это имела в виду.

Кася. Я не понимаю, что вы говорите.

Ева. Странно. Вроде бы я выражаюсь достаточно ясно. Ты можешь называть меня по имени: в конце концов, между нами не такая уж разница в возрасте.

Кася. Но ты ведь большая?

Ева. Не преувеличивай, всего-то метр шестьдесят. Ну, хорошо. Приступим к работе. Сперва график. Наверное, ты неграмотная, поэтому я сама буду писать. (Пишет). Пункт «А» — ужин. «Б» — игра или беседа. «В» — купание, это отпадает. «Г» — сон. Начнём с пункта «А». Ужин. Пойдём на кухню. (Идут).

Кася. Мне яичко.

Ева. Хорошо, я сварю. (Открывает шкаф, достаёт кастрюльку, ставит на плиту). Сейчас будет готово. Хочется попить чего-нибудь. У вас есть газировка?

Кася. Я дам тебе сочок. Я знаю, где он. (Встаёт на табуретку, из банки с надписью «Лавровый лист» вытаскивает бутылку).

Ева. Прекрасно. Спасибо тебе. (Наливает). А ты тоже хочешь?

Кася. Мне не нравится этот сочок. Я попробовала один раз.

Ева (пьёт). Странный он, это точно. Но хороший. Пожалуй, я выпью ещё. (Наливает). Хороший, только резкий какой-то. Намажу тебе булочку.

Кася. Ты выпей весь этот сочок, там ещё очень много.

Ева. Мне он нравится. (Пьёт). Яичко твоё уже готово. (Подаёт).

Кася (ест). Я не люблю яички, мне их мамуля никогда не даёт.

Ева. Так зачем попросила?

Кася. Потому что после яичек у меня сыпь. А мне нравится, когда сыпь.

Ева. Почему?

Кася. Потому что это красиво. Вот увидишь, сейчас я буду вся красная.

Ева. Тебе пойдёт, ты слишком бледная.

Кася. Ты уже выпила тот сочок? Так я тебе покажу, где папа ещё спрятал.

Ева. Покажи.

Кася (открывает банку с надписью «Мускатный орех»). Вот тут. (Вытаскивает бутылку).

Ева. Папа тебе рассказывает, что это сочок?

Кася. Нет, мне папа про этот сочок не рассказывает, только мамусе.

Ева. Твой папа хитрец. Берём бутылку — и в комнату. (Идут). На меня это хорошо подействовало. (Входят в комнату, Ева пьёт). Неплохо. Так… Это был пункт «А» распорядка дня. Пункт «Б». Игра или беседа.

Кася. Расскажи мне сказку. О принцессе Белоснежке. Что она пошла в лес, и там были маленькие такие гномы.

Ева. И ты в это веришь?

Кася. Да. И те гномы её приняли, и у них было семь маленьких кроваток, и она легла спать.

Ева. Никогда не повторяй такой чепухи. Их семеро, она одна, ложится себе, наивная, и ничего. Какая смелая!

Кася. Она не боялась, ведь гномы были маленькие.

Ева. Маленькие, маленькие. У моей подруги был начальник — метр пятьдесят восемь, и ей пришлось уволиться. Я тебе одно скажу: тебе следует быть более критичной. Дети глупые, их во всём можно убедить. Я тебе скажу кое-что откровенно, хочешь? Как на исповеди. Хочешь?

Кася. Хочу.

Ева. Я не люблю детей.

Кася. Я тоже не люблю.

Ева. Ну вот видишь, мы с тобой нашли общий язык. Выпью-ка я ещё немного этого сочка.

Кася. Расскажи мне сказку!

Ева. Я расскажу тебе сказку о рыбаке и рыбке. Поехал рыбак в Югославию и вошёл в море.

Кася. Что такое Югославия?

Ева. Федеративная Народная Демократия. Рыбак вошёл в море. И вдруг подплыла к нему рыбка и схватила его за ножки. А рыбак ей на это говорит — рыбка, отпусти меня, а я исполню три твоих желания.

Кася. И что было?

Ева. Ничего. Сказке конец.

Кася. Почему?

Ева. Рыбки ведь не умеют говорить, так откуда же рыбак мог узнать её желания? Не знал — не исполнил. Не исполнил — рыбка его не отпустила. Отгрызла ему ножки и уплыла.

Кася. Это была треска?

Ева. Кто?

Кася. Ну, та рыбка.

Ева. Нет. Маленькая акула.

Кася. А можно маленькую акулу купить в магазине?

Ева. Нет.

Кася. Жалко.

Ева. Почему жалко?

Кася. Потому что если бы мама купила на обед рыбку, то, может, она как раз купила бы эту рыбку с ножками.

Ева. Рыбка не может быть с ножками. Рыбка с ножками — это крокодильчик. У рыбки нет ножек, только плавники.

Кася. Что такое плавники?

Ева. Плавники — это рыбьи крылышки.

Кася. Ты рассказываешь хорошие сказки. Когда у меня будет муж, он всегда мне будет рассказывать сказки.

Ева. Это точно.

Кася. Конечно. Тётя говорила, что ей уже достаточно тех сказок, которые ей рассказывает дядечка. Я куплю себе мужа, и мне никогда не будет достаточно сказок.

Ева. Почему ты хочешь купить мужа?

Кася. Ну, мама говорит, что когда-нибудь мне достанется муж, но я лучше сама куплю и тогда уж выберу, что захочу. А то вот мне досталась кукла, так у неё платье не проходило через голову.

Ева. Я скажу тебе кое-что. Ты не торопись с тем мужем, да и вообще — не торопись забивать себе голову мужиками. Покажи, осталось там ещё немного сочку? Я уж допью. Собственно говоря, мне бы не следовало… (Пьёт). Никогда столько не пила. Я ведь непьющая.

Кася. Совсем как я! Потому что я непьющая молока. А почему мне не надо забивать себе голову… ты говорила?

Ева. Мужиками?.. Посмотри на меня, и ты всё поймёшь. Послушай, он мне такое устроил… (Плачет).

Кася (взволнованная). Какое устроил?

Ева. Я тебе расскажу. Я всё тебе расскажу. Наверное, я не должна бы, но мне больше некому, поверь. А человеку ведь нужно, чтоб хотя бы поплакаться… (Плачет).

Кася. Ты не плачь, я тебя люблю, ложись на мою кроватку, а я около тебя сяду. Когда я плачу, то мама всегда так садится. Да, вот так. Правда, что хорошо?

Ева. Спасибо тебе, подружка. Я знаю, что это мне бы надо было тебя уложить, а не наоборот, но я что-то совсем расклеилась. Не нужно было давать мне тот сочок. Послушай, старуха. Когда у меня с ним началось, она его уже совсем доконала. Но я ему даже не сказала, что я о ней думаю.

Кася. А что ты о ней думаешь?

Ева. Вот станешь постарше и научишься одному такому слову — этим словом я о ней и думаю. Когда научишься этому слову, то вспомни, что я тебе говорила, и тогда будешь знать, что я о ней думаю. Но ему я этого не сказала.

Кася. Он тоже не знает этого слова?

Ева. Знает. И её он тоже знает, как облупленную. Послушай, старуха, я её в жизни никогда в глаза не видела, но он мне всё о ней рассказал. Она его совсем не щадила, что хотела, то и вытворяла…

Кася. А что она хотела?

Ева. Станешь постарше — узнаешь. А он терзался, бился об лёд…

Кася. Что он терзал об лёд?

Ева. Себя. Он всё мне рассказал: и чего натерпелся, и что в конце концов она просто пустила его по ветру. Когда у него началось со мною, он был совсем никакой. А меня всегда тянет к убогим. Окружила сопляка заботой, и вот на этой самой груди он мне плакался.

Кася. Он плакал? Значит, он был ребёнок?

Ева. Не смеши меня. Хорош ребёнок… это я была ребёнком. Всё для него. И ждала, и выслушивала, и была для него той самой лучшей, той единственной, и во всех-то он разуверился, а во мне — нет. И ничего я от него не хотела, только чтобы ему было спокойно, чтобы он отдохнул, всё для него. Если б ты видела его тогда…

Кася. Если бы я видела его, то что бы было?

Ева. Ты бы не поверила, что так всё обернётся. Какой он был хороший, как я ему была нужна. А когда мы в разговорах касались её, то он аж зеленел — вот такую он у неё прошёл школу.

Кася. Школу? Он не был взрослым?

Ева. С точки зрения эмоций он никогда не станет взрослым. А я ему верила, и меня в самом деле ничто, кроме него, не интересовало, мне не раз говорили на лекциях «здесь ты находишься телом, а душою где», а я ничего, только эти его метания, эти его чёртовы излияния. Как он её ненавидит, и что он совершил ошибку, не убив её, пока был с нею, потому что где ж её теперь найдёшь. Сегодня он со мною ангел, а завтра бесится, такие вот качели.

Кася. И он всё время был зелёный?

Ева. Нет, только когда о ней говорил.

Кася. А когда не говорил, то был какой?

Ева. Разный. Изводил меня. Обижал. Уходил. Потом возвращался и становился передо мной на колени…

Кася. На землю?

Ева. Да. Вот тут, у этих самых ног, он становился на колени и просил прощения…

Кася. У этих?

Ева. Да. Ну, так и происходило раз за разом. С ума сойти… (Плачет). Зря я напилась того сочку. Без привычки ведь. Плохо я сегодня работаю… Ведь я должна тебя развлекать.

Кася. Я очень хорошо развлекаюсь. Расскажи ещё об этом зелёном пане.

Ева. Я решила переждать. Пережду и, быть может, дождусь — так я себе говорила. И пережидала. Вот слушай теперь, хорошо слушай.

Кася. Я очень хорошо слушаю.

Ева. В один прекрасный день он приходит, приносит мне гвоздичку из цветочного магазина, очень элегантную, с ленточкой и в целлофане — он, который никогда мне ничего не приносил. Садится и говорит — «я счастлив, никто и никогда не был таким счастливым, ты хотела видеть меня счастливым, так смотри». Я ему на это «ну, наконец», и ничего больше сказать не смогла, ну говорю же тебе — ничего, меня всю трясло: я победила, он счастлив, всё было не зря, всё было не зря. Так и сказала ему только «ну, наконец», и комок в горле… А он мне на это: «да, да, наконец-то она позвонила, Боже ты мой, я уж на это и не надеялся, она хочет ко мне вернуться». А я ему на это «что?». Ну говорю же тебе — ничего больше не смогла из себя выдавить, только это «что», и смотрела на него и думала: ты, наверное, не выдержишь этого моего взгляда.

Кася. Почему не выдержу?

Ева. Не ты. Это я к нему там думала. И я смотрела на него, как приговорённый к смерти на своего палача.

Кася. Какого плача?