Помоги проекту - поделись книгой:
— Как ты выжил?
Мари, отпущенная Карлом из его воспоминаний, мелко тряслась, сглатывая пересохшим горлом и блестела глазами. Слезы катились сами по себе, а в душе, ноя и скребясь, бушевала чужая боль и тоска. Как же больно!
Карл усмехнулся, возвращая назад очки.
— Магия оставляет след, Марылька. Мой оказался очень сильным, я почти полностью иссушил себя, не зная, как справиться. Такой вот оказался первый раз, и пришлось выплеснуть все, копившееся мои первые десять лет жизни. А как выжил?
Козодой скрипнул еще раз. Карл вздохнул и щелкнул пальцами. Птица подпрыгнула, неожиданно крякнув и почти упала, в последний момент нелепо замахав крыльями, переливающимися в закатном солнце.
Остальные замерли, глядя на нее, переводили взгляды на Карла, блестевшего ровными и чуть желтоватыми зубами через черноту усов с бородой.
— Чего? Надоел мне этот козодой, пусть думает, что он индоутка. Как выжил? Да просто мимо проходил Якоб, а у него на постоялом дворе в Стреендаме сперли лошадь. Самый настоящий маг захотел спасти, пополнив свою коллекцию, какие-то картины. Ведь у меня на родине любили писать натюрморты, с окороками, фруктами и прочей вкуснятиной. И старика Якоба отправили их спасать, и он, злющий как тысяча лепреконов, шел пешком до речной гавани. А тут жгут меня, мальчишку с половиной магической крови.
Мари невольно хихикнула.
— Смешно? Мне тогда было не до смеха, не говоря про монаха с солдатами. Якоб, напомню, оказался очень зол, кобылу-то купил за десять гульденов, а жадина он еще тот… был. И тут след от моей выходки, и я почти на костре. Хотел бы пожалеть солдат, но они того не стоили.
Алекс подкатил последними, стуча колесами. Сидели вокруг, стояли, прислонившись к полыхающим кленам. Карл кивнул, разглядывая ребят.
— Вы умеете очень мало, кадеты, кроху от того, что сможете делать. Снег, тебя мы несли под руки два дня назад, когда ты потерял сознание, и нам пришлось выбираться с тобой на закорках. Майя, ты еле встала тогда, в доме отчима, помнишь?
Помнили все. Мари вздохнула, окунаясь в каждый случай, когда была нужна сила, когда потом ее мог легко прибить даже малыш лет семи.
— Не тратьте себя часто, пока не доберемся до Айсштирка. Ледяной Замок сможет защитить всех, кто попадет за его стены. И меня… Пока я лишь чуть сильнее каждого и каждой из вас, кадеты. И то, только из-за своего опыта и вот этих чертовых амулетов в кошеле.
Карл тряхнул мешочек из грубой кожи, брякнувший жетонами.
— И их у меня все меньше. Поэтому мы с вами сейчас сядем вон на тот поезд, что тащится сюда и поедем до города, где сядем на такой же, только в другой конец, или заберемся в грузовой вагон, или сможем найти денег на билеты в автобус. Вы поняли меня, детишки?
Кивнули все и сразу, без споров, возникавших по прочим поводам. Разве что Алекс чуть задержался, в очередной раз мазнув по лицу Карла внутренней недоверчивостью и злостью. А Мари поняла, о чем говорил чернобородый маг. И почти увидела маму постоянно угрюмого парня с доской, что, как она узнала, каждое утро варила ему какао, такое нелюбимое. Ага… нелюбимое.
Горячий шоколад Алекс пил везде, где встречался автомат или если какао оказывалось в меню забегаловок. Пил и на какое-то время прятался внутри себя, подозрительно блестя глазами.
— Злой?
Тот достал из кармана пачку билетов протянул вперед, чтобы разбирали.
Карл взял свой и потопал к перрону, глядя на приближающуюся зеленую железную змею. Как из-под земли вдруг появилась опрятная старушка, споро выставившая раскладной столик и много-много кулечков с чем-то внутри.
Проходя мимо все стало ясно. Бабушка продавала последнюю, зимнюю, вишню, а почему-то очень увлеченно слушала Карла, громко рассуждающего о пользе пчелиных укусов для больных суставов и спины. Все ясно, даже очень.
В поезд Карл зашел с неприлично большим кульком, вкусно и сочно чавкая спелыми, лопающимися на зубах, вишнями. Хорошо, что не забрал у старушки, почти ощутимо потряхивающей спагетти на ушах, весь урожай.
Вагон Карл всегда выбирал последний, с дверью в конце. Никто не удивлялся, привыкнув к осторожности и постоянному бегству, стоило магу почуять хотя какую-то опасность. Мари постоянно высматривала полицию, но те, почему-то, чаще всего обходили их стороной. Хотя пару раз, высмотрев только ему одному что-то известное, Карл приказывал уходить и быстро. Провожая взглядом черно-красную форму никто не видел никаких различий, а Карл ни разу ничего не объяснил. Пока как-то не натолкнулись, почти нос к носу, на патруль с собакой.
Маг бросил один из своих жетонов и хитро вывел через пару подворотен на соседнюю улицу.
— Видели, на шевроне щит и на нем меч, разрубающий что-то косматое?
— Да, — протянула Майка, а остальные просто кивнули.
— Это СК. Служба Контроля. Нам им пока лучше не попадаться.
Ну, не попадаться, так не попадаться.
Людей, как и ожидалось, почти не оказалось. Сидели две торговки лимонадом, орешками и еще чем-то вкусно-неполезным. В углу посапывали дачники, появившиеся в последний момент, и все. И настраивал гитару музыкант, один из ставших совершенно привычными за последние дни. Такие постоянно встречались в близнецах мерно грохотавшего колесами поезда. Пели они плохо, и Мари с Анни, кривившейся от неправильных нот с куплетами, еле-еле терпели их присутствие.
Вагон попался необычно комфортный, с большими мягкими креслами. Мари села, вытянув ноги и довольно потянувшись. Анни и вдруг постоянно оказывающийся рядом Злой, устроились напротив друг друга, разложив между собой шахматы. Майка и Снег сидели справа, явно любуясь неожиданно позолотевшей осенью. Алекс решил отбиться от остальных, в очередной раз воткнув наушники и включив свой любимый рок.
А Карл сел рядом с Мари, глядя на дверь, ведущую в самое начало состава. Вроде бы расслабленный и довольно доедающий вишню. Но она уже поняла, когда маг становится настороженным. Вот прямо как сейчас… почему-то.
— Ты хитришь! — возмутилась Анни, в очередной раз провожая взглядом пешку, съеденную вездесущим слоном Злого.
Злой пожал плечами и следующим ходом забрал еще одну. Мари, недавно злившаяся из-за нового друга… ну, как друга… ну… может и так, Анни, снова увидела, как тот начинает издеваться над ней. Вот-вот, также точно вчера дурочка Аннет продула три партии подряд, методично теряя фигуру за фигурой, съедаемых Злым по старшинству.
— Злой! — снова завопила Анни, едва отбив ладью, и тут же потеряв коня.
Мари улыбнулась. Учись-учись, подружка, снова сейчас проиграешь.
Снег и Майка о чем-то шептались, придвинувшись друг к другу. И им явно было хорошо вдвоем, вон, почти лбами стукаются. У нее самой такого и не случалось, если не считать руки Снега, держащего ее тогда, на льду. Да и ладно, стоит о таком думать, что ли?..
— Айсштирк подарит тебе не только новый мир, Маришка. — Карл сплюнул в кулек последнюю косточку, не поделившись ни с кем. — Когда ты обучишься, у тебя будет очень интересная, опасная и долгая жизнь. Мы не настоящие маги, но кое-что перепадает и нам. Пусть и не всем.
— Если обучусь?
— Когда обучишься. Ты справишься, знаю. — Карл поправил очки, с которыми не расставался сразу после покупки. — Уж поверь.
— А многие живут так долго?
Карл усмехнулся.
— Не многие могут так долго выжить, Маришка. Сама узнаешь, потерпи.
Не многие могут выжить? Вот, блин…
Колеса стучали, равномерно, убаюкивая. Все же она так устала, да и остальные. Дах-дах, дах-дах, мерно и ритмично, как в танце-танго, когда она любила смотреть по визору соревнования. Поймай ритм и все будет хорошо, например, как сейчас, когда вокруг расплывается тепло, нет неожиданных порывов по-зимнему холодного ветра, проселков и старых остановок, мм-м… вон и тетки-торговки тоже спят, и гитару музыкант почти настроил, переливается звонкими струнами в такт стуку колес, наконец-то хороший музыкант со слухом и уверенными пальцами, и еще так сладко пахнет прелой листвой, от которой спать тянет еще сильнее… листвой… в поезде… в поезде?
Карл, накинувший свою куртку на плечи, перевел что-то на часах. Звонко тинькнуло, и сон как рукой сняло.
— Чаролист не используют как оружие, — протянул Карл, не вставая с кресла, — да еще так много, да еще и неразбавленную тинктуру. Людей бы пожалел, еще минут десять и не проснутся.
Кому он говорит?! Мари пошарила, с трудом разлепив, глазами вокруг. Анни вытирает рот, пустив, как маленькая, слюну. Злой, почесывая щеку, растерянно смотрит шалыми глазами. Майка и Снег… Майка и Снег спали, устроив головы на плечах друг у друга.
Только Алекс, сложив пальцы странным изломом, запомнив за Карлом, смотрел через сцепленные ладони в начало вагона. На вставшего музыканта, отложившего гитару… продолжавшую играть сама по себе.
Запах листвы стал сильнее, струны убаюкивали своим усилившимся звоном. Мари зевнула, желая просто свернуться клубочком, с ногами залезши в кресло и спать дальше. Карл нахмурился, снова повозился с часами… Т-и-и-нь! Вокруг снова зазвенело и голова стала чище.
Алекс, вскочив, отходил спиной, стараясь быстрее пройти два ряда кресел.
— Глупый ребенок, — музыкант покачал головой, — сел бы, проще будет.
Мари прислушалась к себе, неожиданно испугавшись. Сила не чувствовалась, совсем. Да что же такое?!
Пальцы сами собой повторили движения Алекса, она поднесла руки к глазам и посмотрела, поняв, что снимает морок.
Он не был человеком, этот музыкант, не был им совсем. Люди не бывают такими бледными, почти иссиня-белыми, с темными сосудами под кожей. И глаза не могут оказаться такими прозрачными, как у рыб. И нет на нем никакой джинсы с кожаными леггинсами, вместо них светлый костюм из замши, с вшитым ожерельем из птичьих черепов, больших костей и еще чем-то у шеи.
Не-человек протянул руку к футляру для так и поющей гитары, достал и соединил две изогнутые палки, неуловимо повел ими в сторону, и на одном конце вдруг появилось темное двойное лезвие, смотрящее рогами прямо на Мари.
— Глупые дети, послушавшие неудачника. — не-человек растянул серые губы в усмешке, блеснул остро-подпиленными треугольными зубами, поднял руку с небольшим пузырьком, выпускающим из себя почти неуловимый зеленоватый парок. — Лучше бы вы попались в руки ваших собственных охотников, людей, а не мне, сыну рода Хьорна.
Алекс покраснел, тщетно сжимая и напрягая руки.
— Это чаролист, людской ребенок, и струны из лунного серебра, не пытайся что-то сделать. Вы все не настоящие ведуны, и ваши силы тут не помогут. — Он шагнул вперед. — Как мне повезло, наткнуться на вас первыми.
— Дорого дают за наши головы, раз Старый народ решил напасть на боевого мага с учениками? — спокойно поинтересовался Карл. — Не боишься?
— Тебя? — не-человек снова блеснул своей пастью. — Нет, и никогда не боялся. Я охотник из рода Хьо…
— Ты просто чудь. — Карл сплюнул. — Обычная чудь с ковырялкой от дворфов. И прав ты только в одном. Их силы против тебя пока не помощники. А вот амулеты на тебя тратить и не стоит, слишком дороги. И так справлюсь.
— Ты мертвец. — пообещал не-человек и шагнул вперед.
— А ты много говоришь.
Чудь не из рода Хьорна скользнул вперед нападающим волком.
Куртка упала с плеч Карла. Руки пошли вперед, соединяясь перед грудью, плотно прижимаясь локоть к локтю, запястье к запястью.
Глаза не-человека вытаращились, острые рога дрогнули, поднимаясь, и…
Змеи-татуировки соприкоснулись, сплелись зелено-черным узором, зашелестели чешуйками, блеснули изумрудами глаз, закраснели раскрытыми пастями.
Мари успела заметить плеснувшее к белоглазой смерти дрожание воздуха, врезавшееся прямо в перекошенное лицо. Брызнуло вдруг появившимися черными брызгами, пахнуло сладким и мерзким.
Все случилось за пару секунд. И Мари никогда не видела ничего страшнее.
Не-человек прямо на глазах истлел и рассыпался позеленевшим прахом.
Запах листвы пропал сам по себе. Струны жалко звякнули и лопнули.
А Мари упала в обморок.
Переулки старых городов прячут в себе память о прошлом. Иногда память оказывается обманкой-перевертышем, пряча в себе настоящее и никуда не ушедшее. Так и есть. Вот только порой древнее даже проще спрятать посреди стекла и стали замков новой эпохи, почти царапающих небо.
Обычные люди стараются не отрывать взглядов от высоты собственного роста. Напиши что-то, понятное немногим, выше, и никто не обратит внимания. Особенно сейчас, когда мерцающие дисплеи гаджетов не отрывают от глаз даже при ходьбе или сидя в транспорте. Очень удобно.
Лиловый шелк костюма переливался искрой от полностью выкатившегося солнца. Поблескивал камень булавки галстука густого винного цвета. Свет прыгал на жемчуге ритуальных шрамов эбеново-темного лица тяжелого человека, смотрящего вниз, на людской муравейник.
Муравьи торопливо бежали по знакомым тропинкам своей суетной и каждодневно повторяющейся жизни, не обращая внимания на уробороса, кусавшего себя самого и смотревшего на них со щита с высоты двух человеческих ростов. Никому нет дела до древней эмблемы. Как и до печати Трисмегиста под ним же. Кто помнит вековой алхимический знак? А тем, кто понимал, легче бы не стало. Обман нужен всегда, если хочешь выжить. Здесь, в небоскребе, магия слушалась не заветов учения Старого Света. Здесь повелевали вуду и сила Барона, рожденные в душной влаге Черного континента.
Амбози, хунган и боккор в пятом поколении, повернулся к застывшим помощникам.
— Что случилось?
Обе женщины-брухо, сильные ведьмы, молодая, кофейно-молочная и пожилая, блестевшая настоящей кожей племени н`коно, не поднимали глаз. Это плохо, значит, случилось что-то очень дрянное… В очередной раз.
— Говорите, — пророкотал Амбози.
— Пропали сосуды.
Не нужно объяснять, какие, обе брухо могли говорить только о держащих в своей медной тюрьме запертых и очень злых духов-лоа. Осталось только понять — сколько и откуда. Амбози очень надеялся, что очередная кража произошла не на островах Караибах.
— Новый Орлеан, — ответила молодая, то ли чересчур храбрая, то ли немного глупая. — Они пропали там, мессир.
Три сосуда с духами древних злобных чешуйчатых гадов со змеиными хвостами… Амбози, не думая, сломал костяную статуэтку слона, стоявшую на огромном полированном столе из ореха и палисандра.
— Ты должна была обезопасить хранилище.
Брухо опустила голову, не глядя на боккора. Она…
— Почему ты до сих пор здесь?
Кофейно-молочная ведьма молчала, лишь начала бледнеть, понимая собственную самоуверенную ошибку. Ее соседка тоже не поднимала глаз, но Амбози ощущал ее радость всем своим чутьем.
Это же понимали пять боккоров и брухо, глядящих на них с широких плазм, висящих на стене. Пользоваться изобретениями человечества Учение не запрещало, даже поощряло. Амбози мог бы вызвать каждого через хрустальные шары, но зачем расплескивать силу? Сейчас она становится все нужнее, даже самая маленькая капля не должна тратиться зря.
Амбози даже любил изобретения, иногда экспериментируя с ними и доступной колдовской силой, через амулеты и слабых лоа. Как его собственный «Сильвер Спирит», раритетный красавец «Роллс-Ройс», покрывающий тысячу миль без единой заправки, прячущий внутри кожаного салона много интересного и не дающий хозяина в обиду.
Обе брухо все также стояли статуями, только что молодая стала почти белой. Пятеро на панелях ждали очевидного. Наказания.
Духи-лоа, спрятанные в кувшинах, запечатанных древними печатями, закрывались не зря. Порождения Тонкого пограничья, могучие и страшные в своей обезумевшей злобе, подняли магов-вуду на невиданные высоты пять веков назад, подарив почет, богатство и место в мире колдовства. Вышедшие из повиновения они же и чуть было не сокрушили своих хозяев. Амбози только-только начинал свой путь, рядовым белым колдуном-хунганом, когда всю его школу отправили на помощь черным магам-боккорам, повелителям мертвых и одержимых. Из всей школы юного Амбози в живых остался только он сам, и уже больше никогда не вставал только на белую сторону.
— Кто-то погиб? — поинтересовался он у брухо.
Та лишь кивнула. Конечно, кто-то погиб, как же еще?
Сосуды прятались в подвале старого дома в колониальном стиле, окруженным надежной стеной, украшенной великим змеем Дамбаллой и головами умерших хунганов, защищающих дом-святилище хуфоро, ставший тюрьмой для безумных лоа. Мангровые болота, подходившие к задней стене, населенные аллигаторами и змеями, стали надежной защитой. Там обитали и другие, злобные клыкастые твари, спящие в густом болотном бульоне, верно служившие Амбози уже не один десяток лет, раз за разом поднимаемые им из мертвых и снабжаемые новыми лапами, хвостами и всем остальным.
Поделиться книгой: