Помоги проекту - поделись книгой:
— Я не наглая! — возразила Анни.
— Это пока не отошла. И не ври мне, девочка. Все вы в вашем возрасте наглые и любите почесывать опухшее ЧСВ. А блондинка ты, рыжая или еще какая — роли не играет. Отошли, я сказал!
В руке Карла, плавно и красиво перекатываясь между пальцами, крутился вытянутый костяной овал, украшенный тонкой резьбой. И, прямо на глазах, наливался густо-багровым свечением.
В лед начали долбить из коридора.
Карл метнул костяной жетон, горящий красным, неуловимым быстрым движением. Раскаленный огонек мелькнул, звонко стукнул в стену, потянувшуюся было золотом опасной охранной паутины навстречу… и тут же потухшей. Костяной овал, войдя в кирпич наполовину, хрустнул, выплескивая горящее и алое, тут же разбежавшееся в стороны ломаными переплетениями.
— Как это?! — Мари успела удивиться, уже забыв о двери, разлетевшейся хлопьями ржавчины. Но удивлялась недолго.
Стена и решетка рассыпались прахом, внутрь ворвался холодный ветер, густо пахнущий дождем. И свободой.
— Да… — протянул Карл, дуя на покрасневшие и обожженные, не хуже, чем у Мари, пальцы. — Может, желаете здесь остаться, с вот этим вот самым директором, или кто он еще? Так я не настаиваю.
— Мы уходим с вами. — Анни дернулась к кровати, забыв про отобранный рюкзачок.
— Это ищешь? — поинтересовался скейтер, подняв руку с синей торбой, украшенной смеющимся шутом в двухконечном полосатом колпаке. — Лови.
— Да. — Карл остановился рядом с директором. — Пистоль, пожалуй, заберу.
— Револьвер. — Анни поморщилась. — Это уважитель…
— Я знал старого оружейника Энцо из Савойи, девочка, любящая оружие… — подмигнул ей Карл. — И могу называть эту штуку как хочу. Понимаешь?
Анни ойкнула и кивнула.
— Отлично. Теперь уходим, Злой, на тебе сторожа снаружи, Снег, нам нужна дорожка отсюда и до реки. Силы есть?
Сивый крепыш кивнул. Мари вздохнула, понимая, что в первый раз за всю жизнь ей самой хочется назвать кого-то именно уродом. И вовсе даже не этого вот… Снега. А тот, совершенно спокойно и внешне даже не напрягаясь, вытянул руки вперед, ладонями вниз, и сотворил самое настоящее чудо. Ледяную неширокую дорожку, бодро порскнувшую от пролома в стене и вниз, прямо к открытым воротам, видневшимся вдалеке и дальше, куда-то к той самой реке, что Мари заметила, подъезжая к интернату.
Директор злобно косился вслед скейтеру, доставшему из своего рюкзака доску без колес, все такой же застывший. Карл, прежде чем встать на поблескивающую ранними звездами дорожку, отражающую очистившееся небо, заглянул ему в глаза. Вздохнул, почесав бороду.
— Раньше было проще… — бородатый потрепал директора за нос. — Свернул бы тебе шею, как куренку, и пошел дальше. Больше ты не заслуживаешь, тоже мне, воспитатель детских душ. Отпустил бы их себе, как человек, ушли бы девчонки, а ты… Ладно. Вперед, кадеты, так неожиданно свалившиеся на мою старую бедную голову.
— Я Алекс, если что, — напомнил скейтер Анни, — держись меня, выручу.
На Мари он даже не смотрел. Встал на доску, умело наклонившись вперед, оттолкнулся, набирая скорость и заскользил, выбивая блестящую ледяную стружку.
— Пристегнитесь, — Карл кашлянул, — ну или как-то так. Рюкзаки под задницы и вперед. Что, Майя, печеньки раскрошишь? Не беда, и так съешь.
Майя и Злой, вернувшийся снаружи, покатили следующими. Рюкзаки в ход не пошли, Злой, щелкнув пальцами, разломал кровать и отдал девочке одну из досок-боковинок. Остальным Карл ткнул прямо на матрац. Сам не сел, следя за посадкой подруг и Снега. Алекс уже вертел пируэты за открытыми воротами, вихрем пронесшись мимо застывшего сторожа, выглянувшего из будки рядом.
— Причем здесь Савойя… и что это? — шепнула Мари Анни, обнимая ее, как уселась позади.
— Там делали первые пистолеты. Полтыщи лет назад.
Мари шмыгнула носом и покосилась на Карла. Тот подмигнул и толкнул матрац-ледоход ногой. И все вокруг вдруг слилось в одну сплошную полосу, летевшую мимо с растущей скоростью. Где-то на повороте за воротами Мари не удержалась и завопила. То ли от страха, то ли от восторга, упиваясь ветром, бьющим в лицо. А сзади, как-то совсем неожиданно, ее крепко и надежно придерживала теплая рука Снега, неведомо как управлявшего их странными санками.
Она оглянулась, привыкнув к несущейся по бокам смазанной ленте деревьев-кустов-травы. Ледяная дорожка держала их на своей спине надежно, несла чуть подкидывая и испаряясь за спиной… За спиной Карла, в своих ботинках несшихся по ней с видом заправского голландского конькобежца, заложив руку за спину и второй ритмично отмахивая при каждом шаге. И он, вроде бы, даже катился с закрытыми глазами. Вот такие дела.
Ветер свистел в ушах, мелькало по бокам, сверкали отраженные звезды и ледяная крошка, выбиваемая троицей впереди. Наверное, это было для них не в первый раз, сама Мари так смело не смогла бы. Ни на скейте без колес, ни на боковинках от кровати. И ей вдруг очень-очень захотелось научиться этому, стать такой же смелой. Она еще раз оглянулась, вздрогнув, когда столкнулась с хитрым прищуром Карла, таким явственным даже ночью.
Он опять подмигнул. И Мари вдруг рассмеялась, легко и свободно.
«Ты очень смелая», сказал его взгляд.
Верно, а она ведь и забыла, сколько всего прошли вдвоем с Анни, пока не оказались в старом карцере, гасившим все их умения, и пока вдруг не рассыпалась трухой дверь, проржавевшая за несколько секунд. Мари оглянулась еще раз, опять столкнувшись со взглядом Карла.
«Ты очень смелая, — шепнул взгляд, — и это хорошо. Впереди у нас много страшного, приготовься…»
Глава четвертая:
опасное танго стальной змеи
Станция как станция: в один этаж, дощатыми желтыми стенами и растрескавшимся перроном. Одна из немногих между большими городами, все чаще оставляемых за спинами.
Но эта самая оказалась красивой, даже романтичной. Желтый цвет за лето подвыцвел, но держался, мягко светясь последним солнечным теплом в окружении горящих рябин и разноцветья настоящих кленов. Ветерок мотал взад-вперед паутину, невесомую и приставучую, чуть что — цеплявшуюся за девичьи волосы. Не везло даже пылающему ёжику Мари, не желавшей надевать капюшон или бейсболку, свистнутую в последнем городе. Карл, устав с ней бороться, сплюнул, проворчав что-то про «рожоного ума нет, никакого не даешь» и погоню за спиной, да про приметы. Но народа на станции почти не виднелось и Мари гордо ходила с непокрытой головой.
Они сидели на скамейках под деревьями, уставшие и физически и от ожидания еще одного пригородного поезда. Границу последней оставленной области протопали на своих двоих из-за ремонта полотна. Сидели, кто подремывая, кто просто глазея вокруг. Алекс, прикрутив колеса к доске, стучал ими на разбитом асфальте станционной стоянки.
И то хорошо. Вчера Алекс и Снег, в очередной раз зацепившись, начали мериться кто круче. Руку Алекса, промерзшую до голубой прозрачности потом приводили в себя какой-то настойкой из запасов Карла. А Снегу пришлось срочно собирать непонятные травы да корешки по указке того же ругающегося, на чем свет стоит, Карла, чтобы отрастить волосы на голове. Вот и пусть себе катается, тем более, соперник его занятие себе нашел. Да еще какое…
Майка со Снегом, спрятавшись на самой дальней скамье, что-то читали. Набег на супермаркет порадовал набитыми едой рюкзаками и маленьким отдельчиком с книгами. Мари не стыдилась, не так вырастили, и не такое делать приходилось. Найденный в мягких покет-буках «Террор» она оставила для поезда. Книжка толстая, но и ехать им придется часа два только в одну сторону.
— Чо творишь?!
— Смотри куда катишься, серфер страный!
— Я тебе…
— Тихо!
Карл разом оказался о уже начавших разминаться Снега с Алексом. Эти двое, как холод с жаром, друг друга переносили с трудом и цеплялись за каждое слово. А Алекс, то ли случайно, то ли специально, задел ногу Майки своим скейтом.
— Разошлись! — Карл по-настоящему злился редко. Но страшновато. Как сейчас, когда оба сцепившихся вдруг повисли в воздухе, на полном серьезе поднятые им за воротники.
— А как мы разойдемся? — поинтересовался Алекс.
— Молча! — рявкнул Карл и тряхнул его. — Еще раз и будете у меня гавкать, а не говорить.
О как… Мари кивнула, неожиданно веря и вздохнула, глядя на книгу, ставшую вдруг не такой интересной. Было с чего.
Анни, неожиданно оказавшись не с ней, передвигала шахматы на походной пластиковой доске. Злой, меланхолично жующий новую мятную пластинку, играл красиво и умело. Сама Мари игру не жаловала, понимая, что стратегии ей не хватает. А вот Анни очень даже любила, уже успев выиграть две партии из пяти. Или одну? Наверное, что одну.
Над головой неожиданно и страшновато заскрипело. Мари вздрогнула, задрала голову, рассматривая странную пеструю и большую птицу, уставившуюся на нее черным жемчугом глаз и совершенно не боявшуюся человека. Точно, не боявшуюся, еще раз скрипнувшую до мурашек по спине.
— Кладбищенская птица. — Карл вдруг оказался рядом, сел, рассматривая ее не менее внимательнее. Птица крутила головой и скрипела. — Козодой. Не видела раньше?
— Ни разу. И даже не читала.
— Говорят, козодои скрипят к покойнику. Или беде.
— Правда?!
— Вранье. Кому-то и белая лошадь к плохому. Люди всегда ищут приметы и потом прикручивают к ним следствия. Знаешь, сколько черных кошек сгорело на кострах в свое время?
— Много?
— Очень.
— Сволочи… — Мари вздохнула. Она всегда мечтала именно о черном тарахтящем пушистике. — Ни за что жгли, дикари тупые!
— Ну… — Карл покрутил пальцами, — не то, чтобы прям ни за что…
Мари уставилась на него, всем своим живым курносым лицом изображая вопрос.
— Фамильяры, Маришка, чаще всего были именно кошками. Черными. Тут не ошибались… чаще всего… когда находили ведьм правильно.
— Ведьм?
— Ты меня удивляешь, девочка. Кто три дня назад сбежал из-под рунной защитной линии прямо по ледяному факту магии? И вот ты сидишь и поражаешься упоминанию ведьм с фамильярами. Хотя, о чем это я, честное слово. Вы же дети своего века, считающие сказками длинноносых теток в смешных колпаках и влюбляющиеся в мм-м… как их… о… опе… операционки.
— Чего-о-о?!
— Что только не случается в жизни, Маришка. Пусть меня и давно не случилось в мире, но я открыт для него и познаю новое всем собой. А операционки, хм-м-м, как оказалось… так ласково и красиво говорят… Ну…
— Да ты…
Карл смеялся над ней. Сидя совершенно прямо и с очень строгим лицом, раскатывался беззвучным смехом, пряча глаза за очками с синими стеклами. Их Карл, видно для разнообразия, купил. В том самом, обчищенном их бандой недомагов, супермаркете.
— Да ну тебя!
Мари сама рассмеялась. Остальные даже не оглядывались, давно привыкнув к Карлу, совершенно точно скучающему по разным проявлениям эмоций и чувств. Особенно в плане посмеяться, подколоть и… поиздеваться. Вел себя как форменный подросток, порой казавшись моложе их, за три дня ставших куда серьезнее. А вот Карл… тот издевался, как мог, становясь даже чем-то обыденным. Хотя тут привыкнуть оказалось тяжело, и ни у кого пока не получалось. Издевался Карл умело и с огоньком, ни разу не повторившись.
Майка, иногда тосковавшая по недавнему прошлому, порой делала селфи, сохраняя в телефон и изредка с тоской просматривавшая их. Карл, пару раз наблюдавший ее с вытянутыми губами, только хмыкал. Сил у него точно хватало не на многое, но на проделки явно имелось. После третьего селфи с «утиным клювом», по мнению Карла, губы вдруг выросли и торчали вперед и вверх целый день. Смеялись все, кроме Майки и, почему-то, Снега. И Злой то ли криво усмехался, то ли просто жвачка ему попалась невкусная… Мари так и не поняла.
А вот сделать звонок отчиму, а Мари так и порывалась, запретил. Строго-настрого, отведя в сторону и что-то нашептав на ухо.
Алекс, нашедший себе профи-доску, вдруг оказался в окружении трех молодых и крепких продавцов, недоуменно смотрящих на тетрадные листы в руках кассира, подсунутые вместо денег. Отвлекать разом разозлившихся парней пришлось Анни, неожиданно превращенной Карлом в модную дурочку-блондинку с юбкой, еле-еле прятавшей трусики. Сам Карл ухахатывался над обоими незадачливыми волшебниками-недоучками, еле сумевших дать деру из магазина. Доску, как несложно догадаться, Алекс оставил там же. А Анни долго ворчала по поводу невозможности хорошо прописать с ноги из-за чертовой юбчонки, на деле оказавшейся мешком из-под картошки, подобранным на мусорке.
Веселился бородатый негодяй в летной куртке как мог и постоянно. И только на второй день Мари поняла простую вещь: она перестала дергаться и высматривать полицейских, наверняка ищущих их. Черно-серебристая борода дрожала в тон хохоту и отвлекала от ненужных опасных мыслей. Как хороший врач, заговаривающий зубы так, что даже не чувствуешь укола.
— Карл?
— Да, Маришка?
— Хорошо, про ведьм все понятно. Скажи, почему мы прячемся, ты же маг. Или…
— Все верно, — шляпа качнулась вслед его кивку, — дежа-вю какая-то, только вот-вот вон тому дурню на тележке все объяснял. Может, у него спросишь?
Спрашивать у Алекса? Ну… Мари не хотела. И даже не из-за несносного характера, нет. Почему-то не могла заговорить с ним, почему-то. Хотя, нет, Мари вполне понимала — почему, но думать про это не хотела. Парни такие дураки, не стоило тратить на них ни времени, ни мыслей.
— Все-таки мне снова рассказывать?
Мари кивнула. Она была даже согласна на эту, такую не нравящуюся, почти до злости, Маришку… Маришка… Маришка!!!
— Магия повсюду, Мари, и она не бесконечна. Есть определенный запас, что растекается по крови каждого необычного существа, даже из Старого народа. Но особенно много ее в магах, они питаются ею, копят год за голом. И еще… Она не всемогуща, не надо так думать. Но маг может очень многое. Ты понимаешь меня?
Вот чего она не любила, так вот такого учительского тона! Почему взрослые так любят вдруг становиться всезнающими и мудрыми, поучающими глупых деток-птенчиков? Понимает, конечно, она ж не дур…
— Мы с тобой не настоящие маги.
Что?!
— Настоящих в мире не так много, и каждый из какой-то древней семьи. Да-да, Маришка, как в том самом фильме с книжкой. Такая вот несправедливость.
— А кто тогда я? Ты? Анни?!
Карл усмехнулся. Недобро и с затаенной в усмешке злостью, давней и обидной.
— Ненастоящие маги, годные только для одной вещи. Какой, хочешь спросить? Воевать, добывая истинным порядок и равновесие в мире. Ты, я, они вон… даже скачущий на своем самокате без ручек Алекс, случайная ошибка, не больше. Вам с Анни даже проще, вы не знали папы с мамой и вам все равно на одну простую вещь. Магия каждому, и мне, передалась через кого-то из родителей.
Простая вещь? Мари покосилась на Алекса, проехавшегося по бордюру. И поняла…
— Его отец ему не родной. И мама никогда этого не говорила мальчишке, и похож он на нее, скорее всего, в лучшем случае. Ну, или отчим хороший человек, вот и все. Никогда ничего не говорил и уж точно не попрекал маму Алекса. Мне даже жаль, что так вышло.
— Жаль?
Карл кивнул.
— Знаешь, где я вырос?
— Где?
— У Северного моря, в стране тюльпанов и мельниц. Через десять лет, после того, как появился на свет, герцог Альба решил прижать нас к ногтю. Пехотные терции испанских наемников, тяжелая конница, пушки и пики, сгоревший порох и плач, вот что хорошо помню сейчас. Но иногда мне снится настоящее детство, когда пахнет маминым хлебом, в очаге горячий молочный суп, а мне только и надо с утра, что выгнать к каналу наших гусей.
Карл снял очки и повернулся к ней. Мари хотела отвести взгляд, но не успела, разом окунувшись в бездонные угли его глаз. Окунулась, замерев и крича от страха где-то в своей голове, потому что…
Поделиться книгой: