Трижды замужем (СИ)

Карин Гур

ТРИЖДЫ ЗАМУЖЕМ

ЗИМНИЕ КАНИКУЛЫ

Сколько помню себя, рядом был Паша. Мы вместе ходили в детский садик, в школе сидели за одной партой и уже не обращали внимания, когда нам кричали:

— Жених и невеста, тили, тили тесто…

Мы «тили это тесто» после девятого класса. Мною двигало чистое любопытство, что же такое необыкновенное происходит между мужчиной и женщиной. Мои одноклассницы были столь же неопытны, как и я, литературы на эту тему никакой не было, в кинофильмах даже поцелуи показывали со спины. С кем-то поделилась на ушко старшая сестра, тётя или более опытная подружка. Мужская пиписечка, похожая на жирненького червячка, неожиданно превращается в грозное оружие, рвущее нежную женскую плоть в первую брачную ночь. Жуткие подробности о лужах крови и адской боли.

Одним прекрасным летним деньком, когда мама и папа отправились на работу, мы с Пашой решили дойти до конца. Всё оказалось не так страшно: и не очень болело и кровища не текла, но и ничего особенно приятного я тоже не почувствовала. Всё же я постонала, поойкала, чтобы Пашка проникся важностью момента и надолго запомнил, зараза, что он со мною сотворил. Паша потом целовал мои щёки и заплаканные глазки, и твердил, что большего удовольствия в жизни не испытывал.

Родители пронюхали о наших проказах и не могли дождаться, пока мы окончим школу, чтобы нас поженить. Я привыкла к нему, как к школе, как к парте, как к портфелю с учебниками, только книги я любила больше. А ещё больше я любила Альберта Романовича, нашего математика. Мужчину лет тридцати пяти сутулого, с огромным носом, плешью, просвечивающейся в растрёпанных волосах, и грустными глазами. На рубашке у него вечно не хватало пуговиц, в брюках он, похоже, спал. Он был такой худой, что у меня возникло подозрение, будто кроме стакана полу тёплого какао и медового пряника из школьного буфета, он больше ничего не ел.

Но во время урока он преображался совершенно. Глаза сияли, мел был похож на дирижёрскую палочку. И, слушая как он диктует: «Из пункта А в пункт Б отправился…», я прикрывала глаза и представляла, что он — пункт А, а я — пункт Б и чётко видела, что и куда направилось… Звучал его голос:

— Марчук, не спи на уроке, — и, вздрогнув, я приходила в себя.

Я мечтала о нём ночами и пресный секс с Пашой становился ярче и содержательней, когда я представляла Альбертика на месте своего партнёра.

Окончив школу, мы поехали поступать в Киев. Он — в политех, я — в Киевский государственный институт культуры им. Корнейчука на библиотечный факультет. После второго курса летом поженились.

Каждой зимой во время каникул у нас в школе устраивался вечер встречи студентов с выпускниками. Я решила на сей раз свой шанс не упустить и за три дня до встречи, отправившись утром в школу, дождалась начала уроков и выкрала из учительской ключ от медпункта. Сделав оттиск на кусок пластилина, вернула его на место и заказала себе запасной ключ.

Вечер протекал по давно намеченному сценарию. Выступала директриса, потом наша бывшая классная руководительница. Каждый из студентов тоже что-то рассказывал о своих успехах в учёбе. Наконец, торжественная часть окончилась, заиграла музыка, народ повеселел. Альберт Романович вышел из актового зала и направился в сторону учительской за своим пальто. Я догнала его уже почти у самого выхода.

— Альберт Романович, вы уже домой?

— А, это ты Марчук, или ты уже теперь Стеценко? Да, пора.

— Подождите, я откопала в библиотеке старый учебник по математике, хочу Вам показать.

— Слушай, Наташа, я устал, давай завтра. Или дай мне его с собой, я дома посмотрю и тебе верну.

— Нет, ну пожалуйста, пять минут. Только здесь темно, пойдёмте, я знаю местечко.

Учитель тяжело вздохнул:

— Хорошо, только давай быстро.

Я отправилась в сторону медпунка, он шёл за мной, опустив голову и не глядя по сторонам тяжёлой походкой уставшего человека.

«Ничего, — подумала я, — сейчас я тебя взбодрю.» Открыла дверь своим ключом, мы вошли и я закрыла нас изнутри. Альберт Романович потянулся к включателю:

— Давай, показывай скорей.

— Подождите, не включайте свет.

Медпункт освещался слабым светом луны и отблеском искрящегося от мороза снега. Он стоял и оторопело смотрел, как я стягиваю с себя платье, лифчик, расстёгиваю сапоги, снимаю чулки и пояс вместе с трусиками. Стоя перед ним босыми ногами на холодном линолеуме, обнажённая, ждала от него решительных действий.

— Наташа, ты что делаешь? — голос у него сел. — Быстренько оденься.

Подойдя к нему вплотную, взяв его ладони в свои, положила на мою упругую, прохладную, с маленькими розовыми сосками грудь.

— Наташа, — он шептал, но руки не снимал, — Наташа, я не могу, я твой учитель… Да и ты замужем.

— Ты мне уже не учитель, я своего мужа не люблю и жить с ним не буду… — и сжала его ладони своими.

И он дрогнул. Сбросив пальто, рванул на себе рубашку. Последние пуговицы с обиженным всхлипом оторвались и разлетелись в стороны. Мы повалились на клеёнчатую кушетку, которая нужно сказать, с честью выдержала обрушившееся на неё испытание.

Когда наши пункты А и Б наконец слились в одно целое, я взвизгнула от восторга — сбылись мои мечты — Альбертик был моим. Мы подходили друг другу, как пробка к бутылке, как сосиска — к булочке, как патрон — к нагану.

Не знаю сколько времени прошло, но бушевавшее во мне пламя потихоньку утихло, мы оделись и, крадучись, выбрались со школы.

Дома меня ждал Паша:

— Ты где была, я всю школу перевернул.

— Я была с другим мужчиной, а что? Паша, давай разведёмся.

— С кем ты была, с Бугаём?

Миша Бугаенко, по кличке Бугай, был наш одноклассник, к которому Паша меня ревновал с первого класса. Мишка толкал штангу, весил сто тридцать килограмм и состоял из сплошных железных мускулов. Навряд ли Паша пойдёт выяснять с ним отношения.

— Да, с ним, — Альбертика не выдам я ни за что, даже если меня будут пытать, как «Молодую гвардию». Он был женат и не в моих планах было разрушать его семью и выходить за него замуж.

Развели нас без всяких проблем, у нас не было ни детей, ни совместно нажитого имущества. Родители поворчали, поворчали и смирились.

Оставшиеся десять дней каникул мы встречались с Альбертиком всё в том же медпункте, куда пробирались потихоньку по вечерам. Связь со мной разбудила в нём первобытные страсти, напомнила моему учителю, что он ещё и мужчина совсем не старый. Я с радостью откликалась на все его сексуальные фантазии и мы улетали в блаженстве в страну Эроса. Проснувшись поздним утром, машинально завтракая, думала лишь о том, что вечером опять буду трепетать в его объятиях. Ходила я вся в засосах: на шее, груди, попке и внутренней стороне бёдер, лелеяла и гордилась ими, как медалями за боевые победы и очень переживала, когда они прошли.

Альберт и внешне изменился. Перестал сутулиться, стал причёсываться, носить белые рубашки и отглаженные брюки. Никто не понимал причины столь разительных перемен.

Я уехала на учёбу. У Альберта и его жены через девять месяцев родилась первая долгожданная дочь.

ЗАРЕЖУ

Близился срок окончания института и передо мной возникла проблема: получить распределение в какую-нибудь глушь библиотекаршей на три соседних села или срочно искать себе мужа-киевлянина.

Нужно только поставить перед собой цель и очень к ней стремиться. Как-то днём отправились мы с девочками в кафе на Крещатике отмечать Машкин день рождения. Заказав кофе, пирожные и мороженое, сидели, обсуждая свои девичьи делишки. Неожиданно я почувствовала чей-то упорный взгляд. Оглянулась. Рядом расположились трое мужчин. На столе стояли бутылка вина, тарелки с мясным и рыбным ассорти. Они курили и о чём-то оживлённо спорили. Самый молодой, кудрявый брюнет, похожий на грузина, впился в меня своими чёрными глазами. Заметив, что я оглянулась, улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и приветливо кивнул. Я тут же отвернулась. Интересно, за кого это он меня принял? В это время подошёл официант и водрузил на стол шампанское и большую коробку конфет «Птичье молоко».

— Это вам, девушки, от соседнего стола.

— Маша, — шепнула я имениннице, — повернись и поблагодари. Машка так и сделала. Грузин подошёл и, продолжая улыбаться, спросил:

— Что дамы празднуют?

Маша ответила. Я сидела молча, не поворачивая головы.

— Так мы вас приглашаем в ресторан. Разве можно таким красивым девушкам отмечать день рождение одними сладостями? Они только портят ваши юные фигурки. Кстати, разрешите представиться: Олег Кириллович, можно просто Олег, а это мои друзья — Артур и Александр.

Так я познакомилась с Олегом. Его обманчивая внешность объяснялась тем, что грузинкой была его бабушка со стороны мамы. Олег работал главным инженером на Киевской кондитерской фабрике им. К. Маркса. Он ухаживал очень красиво. Театры и рестораны, букеты и подарки. Плюс, к тому же, не посягал на мою честь, сказал, что у нас будет праздник после свадьбы. Через два месяца я сдалась и согласилась стать его женой. Свадьбу сыграли скромно, заказав стол в ресторане на двадцать человек, на этом настояла я. Одна пышная свадьба у меня уже была, больше не хотелось. В красивом розовом платье, без фаты я мало походила на невесту.

Поздно ночью отправились к Олегу в его собственную кооперативную квартиру в Дарнице. Уже в лифте, подымаясь на седьмой этаж, Олег стал страстно целоваться, кусая за губы. Открыв дверь, двумя рывками разорвал платье и бельё и, повалив на диван, без всяких прелюдий овладел мною. Это у него называлось «праздником после свадьбы». Было больно, я не готова была к близости, пыталась его остановить, но тщетно, он входил в меня вновь и вновь. Он был султан, а я одна заменяла ему гарем из пятнадцати жён. Чуть позже перебрались на кровать и всё продолжилось до самого рассвета. Проснувшись и не обнаружив своего новоиспечённого мужа рядом, я отправилась в ванную, заперла дверь на задвижку и подставила липкое истерзанное тело под тёплые струи воды. «Вот так, девушка, — думала я, — ничему тебя жизнь не учит, Нельзя выходить замуж за нелюбимого. Получила киевскую прописку, рассчитывайся теперь. Не может же это длиться вечно, в конце концов он насытится и оставит меня в покое.» — успокаивала себя. Выйдя из ванны, завёрнутая в полотенце, обнаружила Олега у двери темнее тучи.

— Никогда, слышишь, никогда не смей закрываться в ванной…

Сорвав полотенце и развернув лицом к стене, резким толчком продолжил процесс.

И тут тело мне изменило. Не видя его лица, я вдруг представила себя в объятиях Альберта и стала двигаться навстречу мужчине, продвигая его всё глубже и глубже в мою ракушку. В глазах помутилось от желания и, услышав женский крик, поняла, что это я кричу:

— Ещё, ещё, вот так… не останавливайся…

Следующие три дня превратились в сплошную цепь плотских утех. Я не помню или мы ели, спали. Ночь и день слились воедино, простыни сбились на пол, а мы не выпускали друг друга из горячих объятий. Казалось, тела наши сплелись навеки.

Олег сдался первый. Проснувшись утром, я увидела его у зеркала, уже одетого в костюм и повязывающего галстук.

Заметив, что я открыла глаза, он наклонился надо и поцеловал мои вспухшие губы:

— Я ухожу на работу, Наташенька, отдыхай, ты заслужила. — И добавил после паузы: — Если ты мне изменишь, я тебя зарежу.

И я поверила. Мой первый пыл прошёл. На работу он меня не пустил. Я уныло слонялась по квартире, убирала, готовила, мыла хрустальную посуду в буфете, пылесосила, стирала и, при этом, была готова по первому его требованию расставить ножки. В хорошую погоду выходила на лавочку и сидела на солнышке со старушками- соседками, слушая как они перемывают друг другу косточки. Они косились на мой живот и тактично намекали, что любая будет рада помочь мне нянчить наследника.

А Олег был неутомим ни днём, ни ночью. Я устала и уже была готова положить свою грешную голову на плаху. Пусть режет!

Через полгода я уговорила его отпустить меня на работу хоть на полставки, в соседнюю школу библиотекаршей. Через что мне пришлось пройти, я описывать не стану. Ключи я два раза в неделю оставляла своей соседке, Валентине Антоновне, полной женщине климактерического возраста. В моём отсутствии она помогала с уборкой за определённую плату.

Я отдыхала полдня от его поползновений и подыскивала себе подходящую кандидатуру, чтобы Олег меня с ним застукал. В самом деле, не станет же он меня резать, просто выгонит к чёртовой матери. Но и это меня не устраивало. Почему я не ушла от него сама? А куда уходить? Вернуться с позором домой и слышать от мамы, что вот, мол, до чего я докатилась, муж выгнал из дома, и чем это мне Паша был плох, женился уже и детки у него. Я пока терпела и вынашивала планы, как заставить Олега со мной развестись и при том содрать с него себе хотя бы на кооператив.

Всё решилось само собой. В один прекрасный день у меня разболелся зуб и я, сходив к стоматологу, вернулась раньше времени домой. Вставила ключ, но он не поворачивался. Я толкнула дверь рукой, она открылась. Воры что-ли забрались? Я на цыпочках вошла в гостиную. Первое, что я увидела прямо на ковре голую волосатую задницу моего мужа, зажатую белыми дряблыми ляжками моей, страдающей от климакса, соседки. «Господи, какое счастье!» Мне хотелось обнять Валентину Антоновну и расцеловать в пухлые розовые щечки. Вместо этого я испустила истошный крик, на который выскочили бабульки из соседних квартир. Открыв буфет, я с наслаждением принялась колотить ненавистный хрусталь и столовый сервиз, голося при этом, что сейчас выпрыгну с седьмого этажа. Олег, едва подтянув трусы, первым делом выпроводил свою престарелую любовницу, и, захлопнув дверь, принялся успокаивать меня, падать на колени и просить прощения. Я ответила, что не прощу его ни за что, и сообщу в партком о его аморальном поведении. Этого Олег испугался больше всего, можно было лишиться такого «сладкого» во всех отношениях места, где он очень даже неплохо наживался. Масло и коньяк, сахар и сливки, шоколад и орехи обеспечивали ему очень доходную жизнь.

Потом, сев на диван, я рыдала, приговаривая, что я такого не заслужила и что ноги моей в его доме не будет…

Мы пришли к джентльменскому соглашению. Тихонечко разводимся, а Олег снабжает меня суммой денег достаточной на покупку квартиры, обстановки и других мелочей, согревающих разбитое женское сердце.

Вернувшись в родной город, я устроилась на работу в областную библиотеку.

БАРХАТНЫЙ СЕЗОН

Перебравшись в свой родной город, обустроившись в новой квартире на, доставшиеся мне с таким трудом, Олежкины деньги, я зажила в полной гармонии души и тела. Пресыщенная бурной сексуальной жизнью в своём втором замужестве, я долгое время смотреть не хотела в сторону мужчин. Даже, мелькнувший как-то в окне трамвая, Альбертик, ведущий за ручку свою маленькую девочку, впервые не вызвал во мне ни малейшего трепета.

Но время шло, природа и молодое здоровое тело требовали своего. Только заводить случайные связи в нашем крохотном городке мне совсем не хотелось. Будут потом языки чесать и, конечно, во всём меня винить, дескать такая вот и растакая… Я научилась успокаивать насущные призывы сама, лаская себя и доводя до оргазма.

Осенью мы с моей одноклассницей, разведёнкой, как и я, Иришкой поехали в Сочи на бархатный сезон. Она было моя приятельница, так как «подружкой» все годы моей учёбы в школе был Паша.

Спасибо Олегу, денежки у меня были, Иришка тоже не бедствовала, мы сняли на Ривьере двухкомнатную квартирку с душем и маленькой кухонькой. Все платили тогда рубль за ночь и ютились друг на дружке далеко от моря, мы заплатили три и были полными хозяйками.

Быстренько нашлись кавалеры. Требования у нас были весьма скромные: во-первых, парни должны были приехать примерно в то же время, что и мы. Нам вовсе не хотелось менять партнёров, как перчатки. Их семейное положение нас мало интересовало, но конечно, желательно холостяки, без проблем, ищущие постоянных партнёрш на время отпуска. Во-вторых, естественно, не земляков, а лучше так вообще из России.

Утром мы уже красовались на пляже во всей своей красе, как фотография и негатив. Иришка, голубоглазая блондинка в чёрном купальнике, я — кареглазая шатенка, в белом. Тощие манекенщицы дохли от зависти обозревая наши, в меру откормленные на добротных украинских харчах, тела. Две тонкие полоски ткани с трудом прикрывали роскошество наших аппетитных форм.

Мужского внимания было хоть отбавляй, но мы не спешили. Наконец, появились двое парней. Высокие, красивые, похожие, как братья, с ослепительно белой, не тронутой загаром кожей. Они и оказались братьями-погодками. Когда ребята подсели к нам под тент и поздоровались, я им ответила:

— Привет, ленинградцы.

— Не питерские мы, а москвичи…

Ну и порядок, то что и требовалось доказать, как говорил мой обожаемый Альбертик.

Братья перебрались к нам и были в полном нашем распоряжении все три недели отпуска. Мы с утра отправлялись на пляж, плавали и загорали, обнимались и целовались на виду у публики. Ездили в Пицунду и на озеро Рица, вечерами посещали рестораны, а тёплыми южными ночами отправлялись купаться на море. Нам удалось найти укромное местечко, где можно было плавать нагишом и резвиться в полное наше удовольствие и, постелив на гальке покрывало, сливаться в объятиях под шум прибрежных волн. Благословенные были времени, никто не боялся ни загара, ни СПИДА, а уж за свою репутацию мы могли точно не волноваться. Иногда, заигравшись, мы менялись партнёрами и это лишь вносило разнообразие в наши сексуальные игры. Там же мы впервые с Иришкой устроили нашим кавалерам сеанс «девочка с девочкой», что лишь ещё больше подогрело их и, вернувшись домой, мы не заснули до утра, упиваясь взаимной близостью. Есть в этих, ни к чему не обязывающих, отношениях и своя прелесть. Море, нега, вино, вкусная еда настраивают на желание оторваться от обыденности, вкусить все прелести телесных совокуплений, доставить удовольствие партнёру и насладиться сполна самой. Женщине не нужно думать, что она опять не выспится, что утром бежать на работу, а потом по магазинам, забирать детей, кормить, проверять тетрадки, купать, стирать и, добравшись до брачного ложа, мечтать о том, чтобы муж её сегодня не тронул. А когда он всё же взбирается на неё, ждать покорно, не участвуя в процессе, пока он скорее кончит.

Думаю, наши братики не скоро забудут этот отпуск. Никакими телефонами и адресами мы не собирались обмениваться, но, прощаясь, мой кавалер вручил мне бумажку:

— Это мой телефон на работе. Будешь в Москве, позвони, продолжим знакомство.

Хм, на работу… И чего же это он домашний не даёт?

Ах, шалунишка. Да мне-то что, «продолжать знакомство» я не планировала.

РЫЖИЙ ЖЕНЬКА

Вернулись домой в уже наступившие осеннюю слякоть, первые дожди и предчувствие скорых холодов. Я углубилась в пыльный мир книг и журналов, терпеливо ожидая перемен в своей судьбе. Прошли зима и весна. Был конец мая. Работая на второй смене, я стала замечать в конце дня в читальном зале одиноко сидящее рыжее длинноволосое юное существо в очках. Я даже не сообразила сразу мальчик это или девочка. Подойдя ближе и увидев на щеках золотистую щетину, поняла, что это мальчишка лет шестнадцати — семнадцати. Он читал, не глядя по сторонам и не замечая, что все уже давно ушли.

Обычно я ограничивалась строгим окриком:

— Закрываемся, — но сегодня, заинтересованная, чем же это он так увлечён, подошла и склонилась над ним.

— Что читаем, молодой человек?

Мальчик вздрогнул, захлопнул обложку и покосился поверх очков на глубокий узкий вырез в моей блузке. Молча стал складывать лежащие на столе книги и тетради.

— Не торопись, у тебя ещё полчаса, пока я закрою архив и подсобники. Так что же ты читаешь? — хотя уже определила по обложке, что это был томик Фолкнера. Умненький молодой человек, редко увидишь мальчика в его возрасте, читающего подобную литературу.

Рыжий молчал. Глухонемой, что-ли? Или стесняется…

Я сказала ему:

— Подожди меня у входа.

Закрыв все двери, выключив свет, накинув лёгкую курточку, я вышла на улицу. Рыжий ждал, сидя на ступеньках и прижимая к себе рюкзачок с тетрадками. Увидев меня, он встал и, не подходя, топтался на месте.

— Пойдём, — я потянула его за рукав. — Ты где живёшь? -

Он показал пальцем вниз.

— А я в новом микрорайоне, проводи меня к троллейбусу.

Уже стемнело, мы медленно шли по центральной улице, засаженной высокими клёнами.

— Я… я… я… г… го… гото… влюсь к эк… за… менам, — неожиданно произнёс мой попутчик густым крепеньким баском. Так вот оно что! Мальчик заикался и стеснялся своего недостатка! Да, дела. Что же это родители его так запустили? Я читала когда-то, что дети начинают заикаться после перенесённого потрясения и можно их излечить, поставив вновь в критическую ситуацию.