Оглянись во гневе

Джимми. Ничего? Тогда ты достоин быть премьер-министром. Ты, верно, общался с друзьями моей жены. Очень интеллектуальная публика. Мне ведь тоже довелось с ними стал­киваться.

Клифф и Елена продолжают есть.

Очень духовные. Они мысленно ощупывают чужие коленки своими духовными щупальцами и обсуждают проблемы сек­са так, словно это «Искусство фуги» Баха. Если ты не хо­чешь, конечно только в духовном отношении, оставаться в старых девах, — всегда слушайся папочку. (Принимается за еду. Молчаливая враждебность двух женщин выбивает его из колеи, и, хотя он бодрится, голос временами выдает его беспокойство.) Знаешь, мой мальчик, в чем твоя беда?.. Ты слишком стараешься угождать.

Елена. Слава богу, хоть один такой человек нашелся.

Джимми. В конечном счете ты превратишься в шоколадный кекс, вроде тех, что любит моя жена. Моя жена — это та, что у меня за спиной, она работает на ударных. Сладко и липко снаружи, а откусишь кусочек (смакует каждое слово) — все пресно, рыхло и противно. (С подчеркнутой любезностью обращается к Елене.) Вам чаю?

Елена. Да, спасибо.

Джимми (с улыбкой наливает ей чашку). Таков твой конец, сынок. Очерствеет сердце, помутится разум, ожесточишься.

Елена (берет чашку). Спасибо.

Джимми. Ах уж эти баловни судьбы, наши друзья: паразиты, эмбрионы и, главное, жертвы абулии.

Елена (к Элисон). Ты будешь пить чай?

Элисон. Сейчас иду.

Джимми. Сегодня придумал название для новой песни. Вот та­кое: «Кончай, милашка, набиваться, нам все равно не по­встречаться». (Вдруг обращается к Элисон.) Неплохо?

Элисон. Очень неплохо.

Джимми. Я знал, что тебе понравится. Если вставить туда еще что-нибудь религиозное, то получится просто шлягер. (Еле­не.) А ваше мнение? Мне кажется, вы могли бы мне помочь.

Елена не отвечает.

Чтобы не мучить вас, я прочту слова. Примерно так:

Мне надоело драться,

Я не могу любить,

Давайте развлекаться,

Давайте только пить.

В эпоху электроники

Довольно бунтарей,

Купите что хотите,

Купите поскорей.

Я упакую с радостью

И сердце и мозги,

Была бы только надобность —

Купи,купи, купи!

Оставьте нас в покое,

Нам нечего тужить,

Давайте развлекаться,

Давайте больше пить.

Ну, как?

Клифф. Старина, это прекрасно.

Джимми. Да, совсем забыл вам сказать. Вчера, пока я торго­вал, я сочинил стихи. Послушайте, если вам интересно, а это должно быть интересно. (Елене.) У вас мои стихи должны вызвать особый отклик. Это, изволите видеть, смесь бого­словия Данте с пустословием Элиота. Начинается так: «Хотя в Камбодже нет химчистки...»

Клифф. А как они называются?

Джимми. «Протухший пруд». Сам я как бы камень, брошенный в этот пруд.

Клифф. А хорошо бы тебя в него бросить.

Елена (к Джимми). Почему вы так стараетесь быть неприятным?

Джимми поворачивается к ней, очень довольный, что она так легко попалась на приманку.

Он даже еще не разошелся как следует.

Джимми. Что вы сказали?

Елена. Почему нужно обязательно обижать людей?

Джимми. По-вашему, это значит обижать? Вам кажется, что я кого-то обижаю? Вы меня еще не знаете. (К Элисон.) Не знает, правда?

Елена. Мне кажется, что вы очень надоедливый молодой человек.

Короткая пауза.

Джимми (в восторге, оглушительно смеется). Господи! Вот они, друзья моей жены! Будьте добры, передайте этой леди Брэкнелл сэндвич с огурцом! (Вновь принимается за еду, но приготовления Элисон уже не могут оставаться без вни­мания, и Джимми мельком взглядывает на нее.) Собираешься куда-то?

Элисон. Вот именно.

Джимми. В воскресенье вечером? Куда же можно пойти в вос­кресенье вечером?

Элисон. Я иду с Еленой. (Встает.)

Джимми. Это не пункт назначения, а повод для огорчения.

Элисон подходит к столу и садится в центре.

Я не спрашиваю, с кем и зачем, я спрашиваю — куда ты собираешься?

Елена (твердо). Она собирается в церковь.

Джимми ожидал заговора, лжи, но сейчас он так же искрен­не удивлен, как Клифф несколько минут назад.

Джимми. Куда?!

Молчание.

Ты что, сошла с ума, или как это понять? (Елене.) Вы на­мерены подчинить ее своей власти? Так вот до чего дошло, и ты так легко поддаешься? (С яростью.) Когда я думаю о том, что пришлось вынести ради того, чтобы вырвать тебя из...

Элисон (предвидя нападение, переходит к отчаянной обороне). Да, да, все знают, что ты сделал для меня! Ты вырвал меня из гнусных лап моих родственников и друзей! Если бы ты не явился на своем белом коне и не увез меня, я бы до сих пор прозябала с ними!

Истерическая нота в ее голосе возвращает Джимми уверенность в своих силах.

Вспышка гнева гаснет и переходит в ровное ожесточение.

Джимми (совершенно спокойно). Как это ни смешно, но я дей­ствительно явился на белом коне или — почти на белом. Мамаша держала дочку под запором в девятикомнатном зам­ке. Чего только не сделает почтенная мамаша в святой борь­бе с таким разбойником, как я. Мы с этой мамашей только взглянули друг на друга, и эпоха рыцарского благородства канула в вечность. Я знал, что ради спасения своей невин­ной голубицы она не остановится ни перед обманом, ни перед ложью или шантажом. В страхе передо мной, молодым парнем без средств, без твердой почвы под ногами и даже без особой наружности, она взревела, как носорог. Такой рев был способен заставить любого самца побледнеть от страха и дать обет безбрачия. Но даже я недооценил ее силы. С виду мамочка несколько раскормлена и неповоротлива, но не дай вам бог обмануться на ее счет. Под своей жировой оболочкой она закована в броню... (Лихорадочно ищет, чем бы пронять Елену.) Она вульгарна, как ночь в бомбейском бардаке. И жестока, словно матросский кулак. А сейчас она, навер­ное, сидит в этой канистре и подслушивает каждое мое сло­во. (Стучит ногой по канистре.) Ты слышишь меня, мама? (Садится на канистру и барабанит по ней.) Теперь не вы­скочит. Вот пример ее тактики. Вы, наверное, заметили, что я ношу длинные волосы. Если моя жена честный чело­век, если ей небезразлична истина, она подтвердит, что моя прическа не является выражением темных и дурных наклонностей, а ношу я так волосы потому, что, во-первых, можно найти лучшее применение двум монетам, чем выбро­сить их на стрижку, и, во-вторых, так мне больше нравится. Но это простое и невинное объяснение не удовлетворило ее мамашу. Она наняла сыщиков, чтобы собрать материал, под­ходящий для «Всемирного обозрения». И все ради того, что­бы я не увез ее дочку на своей старой кляче, покрытой по­поной из развенчанных идей. А кобылка была уже не та, что прежде. Меня она еще кое-как возила, но твой вес (к Элисон) был сверх ее сил. И она грохнулась замертво по дороге.

Клифф (мирно). Давай не будем скандалить, дружище, это не приведет к добру.

Джимми. А почему и не поскандалить, раз это единственное, на что я способен?

Клифф. Джимми, мальчик мой...

Джимми (к Элисон). И ты позволила этой кликушествующей потаскушке завладеть тобой? Она тебя уже совсем вернула в старую веру?

Елена. Пожалуйста, не безобразничайте! Вы не имеете права так говорить о ее матери.

Джимми (способный теперь на все). У меня есть любые права. Пусть она сдохнет, старая шлюха! (К Элисон). Я что-нибудь не так говорю?

Клифф и Елена напряженно смотрят на Элисон, но та уставилась в тарелку.

Я говорю, что она старая шлюха и ей давно пора сдохнуть! Что с тобой? Почему ты не бросилась на ее защиту?

Клифф быстро встает и берет его за руку.

Клифф. Джимми, перестань!

Джимми грубо отталкивает его, и он беспомощно опускается в кресло, понуро подпирает щеку рукой.

Джимми. Если бы такое сказали в мой адрес, она бы тоже отключилась — и промолчала. Повторяю: ей пора сдохнуть. (Готовится к новой атаке и собирает силы для решитель­ного удара.) Червям, которые за нее примутся, пора гото­вить приправу! Какое объедение вас ожидает, милые чер­вячки! Мамаша Элисон направляется к вам! (Старается говорить в шутливо-декламационном тоне). Она сойдет в мо­гилу, друзья мои, в сопровождении кортежа червей, рас­строивших после нее свои желудки и жаждущих их очистить и тоже попасть в чистилище. (Улыбается, глядя на Элисон.)

Элисон еще держится. Клифф по-прежнему смотрит в сто­рону — одна Елена глядит на Джимми.

(Елене.) Вам нехорошо?

Елена. Меня тошнит. И жалко вас и противно.

Джимми, чувствуя, что задел Елену, бросает на нее рассе­янный взгляд.

Джимми. Когда-нибудь я наплюю на торговлю в киоске и на­пишу про всех нас книгу. Она вся тут (стучит пальцем по лбу). Огненными буквами горит. Ее не будут бормотать под нос, собирая ромашки с тетушкой Вордсворт. Она будет воспалять мозг и кровь. Это будет моя кровь.

Елена (пытаясь спокойно урезонить его). Она и сказала-то всего-навсего, что хочет пойти со мной в церковь. Почему же такая бурная реакция?

Джимми. Не понимаете? Очевидно, вы не так умны, как я думал.

Елена. Вы считаете, против вас целый свет?

Элисон (не глядя на них). Не отнимай у него его мучений, без них он погибнет.

Джимми удивленно смотрит на нее, потом обращается к Елене. Очередь Элисон еще придет.

Джимми. Мне кажется, ваша труппа дала последний спектакль в субботу?

Елена. Да, верно.

Джимми. Уже восемь дней назад.

Елена. Элисон просила меня остаться.

Джимми. И что вы теперь замышляете?

Елена. Не пора ли вам оставить амплуа отрицательного героя?

Джимми (к Элисон). Ты же не веришь в эту чушь. Впрочем, ты... вообще ни во что не веришь. Ты просто хочешь мне отомстить. Почему, почему ты так поддаешься ее влиянию?

Элисон (не выдержав, срывается). Почему, почему, почему! (Закрывает руками уши.) От этого слова у меня раскалывается голова!

Джимми. Пока ты здесь, я вынужден употреблять это слово. (Подходит к креслу и садится на спинку. Обращается к Елене, сидящей к нему спиной.) Последний раз она была в церкви, когда выходила за меня замуж. Удивительно, прав­да? И то исключительно по необходимости. Видите ли, мы торопились. (Усматривает в своих словах комическую сто­рону и разражается смехом.) Мы очень торопились сунуть голову в эту петлю. Все местные власти были друзьями на­шего папаши, и мы знали, что наши планы ему моментально выдадут. Поэтому пришлось искать священника, который в худшем случае знал бы папашу только понаслышке. Но мы напрасно старались. Когда мы с шафером, с каким-то парнем, которого я утром встретил в пивной, прибыли, па­паша с мамашей уже были в церкви. Они узнали в самый последний момент и явились посмотреть на казнь. Ну, а я смотрел на них. За завтраком я накачался пивом, и в голове у меня шумело. Мамаша тушей громоздилась на скамье — благородная носорожица, которую наконец подстрелили. Па­паша, подтянутый и бесстрастный, сидел рядом, вспоминая золотые дни в обществе индийских принцев и недоумевая, как он умудрился оставить дома свой хлыст. Кроме них, в церкви никого не было — только они и я. (Резко обрывает вос­поминания.) Плохо помню, что произошло потом. Наверное, нас обвенчали. Мне кажется, я блевал в ризнице. (К Элисон.) Ты не помнишь?

Елена. Вы все сказали?

Почуяв запах крови, Джимми с веселой уверенностью при­нимается за Элисон.

Джимми. И ты позволишь, чтобы эта праведница в платье от Диора распоряжалась тобой? Я в двух словах открою тебе истину. (Отчеканивая каждое слово.) Она — корова. Я не вижу в этом особой беды, но, кажется, она требует покло­нения себе, как священной корове!

Клифф. Ты зарвался, Джимми. Прекрати!

Елена. Да пусть его говорит.

Джимми (Клиффу). Вижу, и ты в скором времени станешь на ее сторону. А почему бы и нет! Елена — человек надежный, не прогадаешь, она у нас специалист по новой экономике — сверхъестественной. А суть ее проста — платежи и штрафы. (Встает.) Она из тех прорицателей, что распространяют слу­хи о перераспределении власти. (Его воображение убыстряет бег, и слова льются потоком.) Прогресс и Разум — старая фирма распродается. Сматывайся, пока не поздно. Зато ак­ции всякого старья растут и растут. (Идет влево.) Намеча­ются коренные перемены. Новый состав дирекции, до кото­рой наконец дошло, что дивиденды выгодны, и которая позабо­тится, чтобы они попали в руки умным людям. (Поворачи­вается к ним лицом.) Продавайте все, что успели накопить. На все есть спрос. (Идет к столу.) Близится большой крах, вам не уцелеть — так становитесь на твердую почву вместе с Еленой и ее друзьями, пока еще можно. Ведь времени осталось немного. Грядущий мир будет отделан золотом. Это будет великая победа, и плоды ее будут целиком принадле­жать вам. (Идет вокруг стола, назад к своему креслу спра­ва.) Я хорошо знаю Елену и вообще этот тип людей. В сущ­ности говоря, они везде, через них не пробиться. Это роман­тическая порода. Они помешаны на прошлом. Для них самое светлое в истории — это Темные века. Она, например, дав­ным-давно удалилась в свой комфортабельный духовный мир и плюет на все уродства двадцатого века. Она даже предпо­читает лишиться всех преимуществ, за которые мы боролись веками, и поселиться в патетическом шалаше в глубине са­дика, дабы освободить свою душу от чувства вины. Нашу Елену сотрясает лихорадка исступления. (Наклоняется к ней через стол.) Правда?

Елена. Жаль, что вы так далеко от меня. Получили бы по физиономии.