Везучая Натали

Ната вздохнула, опустив голову.

— Отставить вздыхать, — скомандовал Роланд, но если он надеялся вызвать ее улыбку — это ему не удалось.

Он припарковался на узкой боковой улочке, на выступе, одним боком буквально свешиваясь над пропастью. Ната выразительно посмотрела на своего водителя: «Получше местечка не нашлось?» Ройл развел руками.

И только когда девушка осторожно выбралась из автомобиля, догадалась — к чему эта эквилибристика. В этот час дня все парковки, все мало-мальски пригодные участки были забиты автомобилями — жители Примариуса съезжались в малый Центральный парк. Натали в детстве всегда смешило это название — так Центральный парк может быть малым? Но он по сравнению с Главным Ценральным парком, расположенном на другом краю света, многочисленные малые значительно уступали ему в размерах.

Последние островки живой природы, вознесенной на специальных платформах ближе ко свету и чистому воздуху. Ната любила бывать здесь и удивлялась теперь, почему не поняла сразу, где находится. Быть может потому, что у жителей Альтитуды была своя отдельная парковка? Но это единственное, что отличало элиту от других жителей планеты — парк был открыт для всех.

— И что я здесь не видела? — спросила Ната. Хотя, стоит признать, идея Ройла погулять на свежем воздухе под тенью деревьев была ей по душе.

— Для начала — вот, — Роланд указал на высившиеся на противоположной стороне пропасти серые стены, основание которых терялось где-то в желтом тумане. Такие унылые, что он, казалось, поглощали солнечный свет. Ни одного окна, по периметру кружат дроны. Ната никогда прежде не обращала внимания на это колоссальное сооружение, просто упускала из вида.

— Тюрьма что ли? — удивилась она.

— Почти, — усмехнулся Роланд. — Военная академия, где я учился.

— Ого, — уважительно отозвалась Ната. — Так вот где она находится… Не знала.

Краем уха она слышала когда-то, что военная космическая академия древнее и уважаемое учебное заведение, со своими традициями и законами. Закрытый, отдельный мир. За его стены попасть можно было двумя способами. Будущие командиры космических кораблей и весь командный состав набирались из одаренных юношей обеспеченных семей. Мало того, что надо было пройти суровый отбор, так еще и заплатить за обучение кругленькую сумму. Но желающие заплатить выстраивались в очередь — обучение на элитных подразделениях академии сулило юношам блестящее будущее.

Но кроме командного состава в любой армии существует рядовой состав. Расходный материал. Те самые бедолаги, чьи жизни ценятся порой ниже, чем оружие, из которого они стреляют. Правда, с развитием технического прогресса, рядовые тоже стали нужны квалифицированные, специально обученные. А если они проявят упорство и отличаться в учебе и службе, то получат шанс продвинутся дальше и получить достойное образование.

В рядовой состав набирали мальчиков из обычных и даже бедных семей. Мало того, что за их обучение не надо было платить и дети с четырнадцати лет находились на полном обеспечении, так еще и академия выплачивала семьям небольшую сумму за то, что подростки поступали в полное их распоряжение. Хотя с того момента, как мальчик переступал порог Военной академии, им запрещено было видится с родными, многие родители, желая детям лучшего будущего, шли на этот шаг.

Никто толком не знал, как именно строилось обучение в стенах академии, но понятно, что их там не пряниками кормили. Ната покосилась на Ройла, только сейчас осознав, что он то как раз явно учился не в элитном подразделении. И все же сумел получить профессию инженера… А потом ранение, протез, и вот он выкинут за борт, как использованная и ненужная деталь…

Натали передернула плечами: «Я что, жалею его? Очень надо! Мне нисколько не лучше сейчас, а меня никто не жалеет!»

Но Роланд не искал сочувствия, и, кажется, даже не догадывался, о чем думает сейчас девушка.

— Пойдем, — он потянул ее за собой в сторону Центрального парка.

Малый Центральный парк располагался на нескольких платформах. Если смотреть на него сверху, то платформы, соединяясь, словно образовывали цветок, каким его рисуют дети: сердцевина и семь круглых лепестков. На каждой платформе — лепестке воссоздана была флора и фауна континента, который он представлял. Континентов давно уже не было: Примариус превратился в один-единственный многоуровневый перенаселенный город. Но Натали, конечно, посещала уроки естествознания и знала, какой планета была прежде, в первые годы колонизации. Правда, родившаяся и выросшая на Примариусе, она нисколько не сожалела об утраченном и не понимала экологов, бьющих тревогу. Все же хорошо: климат-машины справляются, воздуха всем хватает. Даже суррогатную еду научились создавать — никто не голодает… Правда, суррогатную еду она ела только последнюю неделю, а до этого всегда питалась обычными продуктами: овощи, фрукты, животных выращивали на маленьких фермах специально для жителей Верхнего уровня. И, если честно, суррогатная еда, хоть по вкусу и мало отличалась от настоящей, но уже успела набить ей оскомину. Да и климат-машины, оказывается, не так хорошо справлялись со своими задачами на нижних уровнях… Но жить можно. По крайней мере, это сейчас занимало ее мысли меньше всего. И Роланд, наверняка, привел ее в парк не для того, чтобы об экологии говорить…

Натали, занятая мыслями, поняла, что они пришли на место только тогда, когда Роланд тронул ее за плечо. Ната огляделась — здесь она уже бывала, и не раз — Роща Слез. Она не представляла, почему роща так называется, хотя поэтичное название всегда ей нравилось. Два года назад они с Джеком заблудились здесь. Ну, как заблудились — настоящая опасность им не грозила: у каждого на руке браслет, нашли бы за считанные секунды, если бы подростки пожелали найтись… Натали казалось тогда, что Джек специально завел ее вглубь рощи, чтобы поцеловать, и покорно следовала за ним, волнуясь и смущаясь. А Джек, как выяснилось, просто баловался и играл в космический спецназ, высадившийся на незнакомой планете… Джек…

— И что? — спросила она, невольно разозлившись. — Зачем ты меня сюда привел? Я эту рощу видела сто раз!

— Я уверен, ты не знаешь, что это за место на самом деле, — ответил Ройл, загадочно улыбаясь при этом. — Я здесь похоронен.

— Что?! — Ната даже отступила на шаг, мурашки побежали по коже. Нет, она просто ослышалась, ведь так?

Роланд, пользуясь ее растерянностью, бесцеремонно взял ее за руку и повел за собой. И привел к маленькому деревцу, совсем еще юному.

— Моя могилка, — сказал Ройл, он уже откровенно потешался над смятением Натали.

— Ты сумасшедший, да? — Ната так искренне недоумевала, что Ройл, не удержавшись, расхохотался своим заразительным смехом.

— Ну, ладно, не пугайся, — сдался он. — Это всего лишь старая, немного зловещая традиция Академии. Когда мальчики поступают на обучение — считается, что они умирают для всего остального мира. В первый день первого учебного года все новички идут в парк и сажают дерево. Не саженцы, а именно семена — такие символические похороны. Прорастают не у всех, а мое выросло. Как думаешь, хороший знак?

Ната пожала плечами, она до сих пор была немного ошарашена. Веселость Роланда казалась ей неуместной.

— Ничего смешного я в этом не вижу… Своими руками копать себе могилу — бррр…

Ройл тоже стал серьезен.

— В тот день мне тоже было не до смеха. Все, что я знал и любил осталось позади, в прошлой жизни, и возврата назад не было. Я ничего не мог изменить, даже если бы хотел. И, пожалуй, чувствовал только отчаяние. Мне казалось, что я угодил в ловушку. Если учесть, что за первые дни пребывания в Академии, я умудрился схлопотать два внеочередных дежурства и одно наказание розгами, не трудно понять, что мне не только хотелось выкопать самому себе могилу, но и улечься туда, избавившись от многих неприятностей. Наш наставник отлично понимал, что чувствуют новобранцы, когда-то сам был таким… Он был суровый, даже жестокий… Но в тот день сказал то, что я запомнил на всю жизнь…

Роланд помолчал.

— Мудрость не велика. Но мне, четырнадцатилетнему пацану, эти слова показались тогда откровением. Он сказал: «Для того, чтобы началось что-то новое, старое должно закончится. Оставляйте прошлое в прошлом и никогда не сожалейте о нем». Мы не себя должны были похоронить, а свое прошлое…

Ройл вдруг вложил в ладонь Натали маленький продолговатый предмет. Она разжала пальцы и увидела коричневое семечко.

— Что это? — спросила она.

— Твое прошлое, — ответил Роланд. — Давай, похорони его. И больше не сожалей.

Натали опустилась на колени в мягкую траву, ее будто разом покинули все силы. Какое-то время она просто сидела, глядя на семечко на своей ладони. Роланд не торопил, не уговаривал, просто стоял за ее спиной, и Ната даже была благодарна за его молчаливое присутствие. И она вдруг торопливо, словно опаздывала куда-то, а на самом деле опасаясь, что решимость ее иссякнет, вдруг стала голыми руками разрывать землю, выдергивая пучки травы, не думая о том, какими безобразными станут ее ногти, и том, что одежда будет испачкана травяным соком. Она трудилась словно в каком-то исступлении, а потом, когда дело было сделано, упала ничком на маленький холмик земли и зарыдала.

Ройл присел рядом, он не трогал ее, грыз травинку и смотрел на небо. Морда, выпущенная из переноски, подошла к Натали, понюхала ее макушку, муркнула и, не дождавшись ответа, отправилась исследовать парк. Она, не привыкшая к ощущению почвы под ногами, вышагивала на них, словно на ходулях. Хвост, однако, был гордо поднят — Морда готовилась покорять неизведанное.

— Молодец, смелая девочка, — сказал вдруг Роланд.

И когда Натали подняла голову и посмотрела на него, подбирая язвительные слова, добавил, обезоруживающе улыбаясь:

— Это я не тебе.

И ведь не поспоришь. Натали перевернулась на спину и тоже стала смотреть наверх.

— Спасибо, — сказала он тихо-тихо, надеясь, что Роланд не услышит.

Часть девятая

Натали лежала-лежала и сама не заметила, как глаза ее закрылись. Накопилась усталость, а спать удавалось редко, урывками. Она никогда раньше не подумала бы, что сможет уснуть, лежа на голой земле, не опасаясь испачкаться или выглядеть глупо. В чувство ее привел звук сигнала браслета Роланда. И Натали тут же, как солдатик, услышавший команду «подъем», села и принялась отряхиваться, собираясь в путь.

Роланд, однако, не двинулся с места. Не протянул ей руку, чтобы помочь встать. Лицо было серьезным, губы сжаты. Ната даже испугалась.

— Что? — спросила внезапно осипшим голосом.

— Сядь. У нас еще пять минут есть в запасе. Надо поговорить.

И от этих рубленных фраз, похожих на приказы, Ната испугалась еще больше, даже спорить не стала. Уселась, поджав колени, а одной рукой сгребла в охапку Морду, опрометчиво проходившую мимо, прижала к себе. Морда изумленно фыркнула, но вырываться не стала.

Роланд не стал оттягивать начало разговора, начал с главного. Натали словно холодной водой обдало, она сидела, заледенев.

— Я должен тебя вернуть, принцессочка. Я вижу, что столкнулся с чем-то, чего не понимаю и не знаю, как с этим бороться.

— Ты бросаешь меня? — прошептала Ната, в ту же секунду решившая, что если так, то она тоже бороться не станет. Подойдет к краю платформы и…

Роланд что-то такое увидел в ее глазах, моргнул, лицо его стало на мгновение совершенно детским, растерянным. И он вдруг дотянулся до нее, а потом прижал к себе, обнял, словно укутал со всех сторон. Ната почувствовала его подбородок на своей макушке. И сразу стало тепло и спокойно. Морду она так и не выпустила из своих рук, и та вяло перебирала лапами, устраиваясь поудобнее. Ната даже улыбнулась, представив со стороны их троицу: кошка на руках у Наты, Ната на руках у Роланда.

— Ты не так меня поняла, — продолжил он между тем. — Я тебя не брошу, останусь с тобой. Ты им зачем-то нужна, а значит они согласятся на это условие. В конце концов, лишний боец в команде еще никому не мешал…

Она чувствовала его теплое дыхание на своем затылке и верила. Против воли верила каждому его слову.

— Не знаю, что с тобой происходит, но без лекарства тебе станет хуже. А я ничем не смогу помочь. Обещаю, мы останемся там только до тех пор, пока не поймем, что происходит…

— А потом?

— Снова сбежим!

— Я боюсь, Ройл… Боюсь их. Но и саму себя тоже…

Браслет вдруг начал так настойчиво и пронзительно верещать, что Ната растеряла остатки мыслей.

— Времени очень мало, — поторопил ее Роланд. — Решай сейчас.

— Ой, нет… Нет. Не сегодня.

И они побежали по парку к выходу так быстро, как только могли. Рюкзачок подпрыгивал на плечах Наты, а Морда, которую не успели посадить в переноску, уцепившись когтями за ее рубашку изо всех сил старалась не упасть. Роланд бежал чуть позади, прикрывая их. Лишь когда кайя взлетела, они переглянулись и вдруг рассмеялись одновременно.

— Чувствую себя героем боевика. Это ужасно — сказала Натали, пытаясь согнать улыбку со своего лица. — Мне вообще-то не весело!

Но как ни сдерживалась, вновь начала хохотать, вспоминая их поспешное бегство и совершенно ошалевшую физиономию Морды.

— Это адреналин. Сейчас пройдет, — Роланд тоже улыбался. Он уже смотрел вперед, на плотный поток машин, маневрируя между ними и стараясь как можно быстрее покинуть зону парка, а Ната смотрела на него. За последние четыре часа Роланд стал ей ближе и уже не раздражал, как раньше. Теперь, когда она узнала немного о его прошлом, побывала в Роще Слез и посадила семечко в землю, Роланд стал казаться ей чем-то вроде брата, которого у нее никогда не было. «Древесного брата», — мысленно усмехнулась она. Не такой уж он бесючий, если подумать.

Они опять весь день переезжали с места на место, Роланд больше не заводил разговор о том, что надо сдаться. Хотя Натали не сомневалась, что причина этому ее слова. «Не сегодня», — сказала она, и Роланд согласился, но завтра вновь придется решать. У нее есть еще несколько дней в запасе, и когда-нибудь она наберется мужества. Но не сейчас, не в этот день.

А день был удивительно хорош, словно жизнь решила подарить Натали напоследок воспоминание о том, каким должно быть счастье. Во-первых, солнце пробивалось сквозь плотную завесу тумана, его лучи достигали даже Инфериора, было тепло и ясно. Во-вторых, Ната совершенно перестала ощущать беспокойство и злость. Быть может виной тому было лекарство, но ей хотелось думать, что она похоронила грустные мысли в Роще Слез вместе со своим прошлым. В-третьих, Роланд все время ее смешил. Он, увидев Академию, вдруг вспомнил множество забавных и веселых историй из своей курсантской юности. И рассказывал их Натали пока они бродили по торговому центру, перекусывали в кафе, и просто сидели в автомобиле, ожидая, пока наступит вечер и можно будет искать место для ночлега.

— Роланд, не могу поверить в то, что все это правда, — сказала Ната, отсмеявшись в очередной раз. — По-моему, ты просто выдумщик.

Роланд зачерпнул из бумажного пакета, стоящего между сидениями, горсть орехов — сегодня это был их ужин, просто пожал плечами.

— Для того, чтобы выдумать все эти истории, нужно обладать хоть каким-то воображением. А у меня, старого вояки, его попросту нет. Творчество — не моя сильная сторона, принцессочка.

Ната на принцессочку уже и не думала обижаться, пожалуй, даже расстроилась немного, вздумай он ее называть как-то иначе.

— Старый, скажешь тоже. Вовсе ты не старый!

Роланд, кажется, немного удивился, потому что Натали услышала в его словах вовсе не то, что он пытался сказать. Она это тоже поняла и смутилась.

— Зато ты не скучный, — попыталась исправиться Ната, но вместо этого запутывалась все сильнее. — Я про то, что ты веселый. В отличие от моих бывших друзей. Они-то всегда любили смеяться над кем-то… И добрый…

Она сконфуженно замолчала, чувствуя, что разговор завернул куда-то не туда. Роланд тоже замолчал, отчего-то став серьезным. И смотрел перед собой, словно там, за ветровым стеклом на пыльной маленькой парковке могло быть что-то интересное. И руки его крепко сжимали руль, словно он пытался удержать себя от какого-то опрометчивого шага.

Натали положила свою ладонь поверх его сжатой руки. На секунду в памяти промелькнуло и растворилось воспоминание о том, что ее ногти впивались и ранили кожу. Нет, сейчас прикосновение было мягким.

— Ройл… — только и успела сказать она, потому что в следующую секунду Роланд вышел из машины, хлопнув дверью.

Ната, ожидая его возвращения, нервно сжевала все орешки, оставшиеся в пакете. Она не вполне понимала, за что он разозлился, но чувствовала, что перешла какую-то границу. Натали и сама не знала, зачем прикоснулась к нему и чего хотела. Но он ведь и сам до этого момента запросто мог взять ее за руку или обнять, утешая. Да она видела в Роланде сначала лишь защитника. Потом друга. «Древесного брата», — она усмехнулась… Но сейчас, касаясь его теплой руки, стремилась вовсе не к дружеским объятиям. Стоит это признать.

Просто наваждение, секундное помешательство, навеянное очарованием вечера и всеми этими историями, окончательно растопившими лед отчуждения.

«Да он вовсе не нравится мне!» — даже разозлилась Ната.

Роланд вернулся через несколько минут. Ната искренне надеялась, что он просто сделает вид, что ничего не было, она тоже промолчит, и все вернется на круги своя. Но Роланд был сделан не из того теста: «старый вояка», прямой и откровенный.

— Натали, — начал он, повернувшись и глядя прямо в глаза.

Она видела, как нелегко ему начать разговор и с большим удовольствием избежала бы его сама.

— Оу! Ну серьезно? — пробормотала Ната. — Роланд, давай без всяких там скучных лекций…

— Ната, ты, не помнишь этого, но я возил тебя в школу уже тогда, когда ты твои волосы еще были заплетены в косички. А на переднем сидении ездил Фафель. Помнишь его?

Натали чувствовала, что краснеет. Конечно, она помнила Фафеля, своего робота — питомца, который сопровождал ее повсюду до тех пор, пока Нате не исполнилось тринадцать. Фафель был забавный — лохматый, розовый, всегда готовый к обнимашкам. А потом в материнской плате, скрывающейся где-то внутри его пушистого, теплого тела произошел сбой, и Фафель заявил Нате, что она не его хозяйка. И начинал верещать каждый раз, когда она пыталась приблизиться к нему. Как она рыдала тогда, чувствуя себя преданной! И кажется кто-то, быть может водитель, чье лицо не отложилась в памяти — просто размытая темная фигура, вытирал ей слезы и говорил о том, что привязываться к вещам нельзя, что верность надо хранить только живым созданиям. Ната пнула его и сказала, что Фафель не вещь, и вообще, нечего лезть с непрошенными советами… А на следующий день, обозленная, сама кинула питомца в мусоросжигатель…Едва ли Роланд хотел именно этот эпизод ей напомнить, просто давал понять, что видит в ней только ребенка. А Ната была ошеломлена этим открытием. Тот самый взрослый дядька, вытирающий ей нос салфеткой, и вот этот черноглазый смеющийся парень, с волосами, собранными в хвост — один и тот же человек?

— Мне почти восемнадцать, — сказала она, хмурясь. — Не надо считать меня ребенком… И если что — ты все понял неправильно! Вот!

Роланд вместо ответа вздохнул.

— Хорошо, — покорно согласился он. — Я понял неправильно.

На их счастье, браслет просигналил о том, что пора ехать, потому что Ната и так уже готова была провалиться сквозь землю.

И в эту ночь, когда Ната уснула, свернувшись под одеялом, Роланд хотел было как прежде положить ладонь ей на плечо, но удержал руку. Вместо этого долго сидел, глядя на спящую девушку.

Часть десятая

Ната проснулась от шума дождя. Капли упруго били в пластиковую крышу дешевого мотеля. Натали и не знала раньше, что придумали даже такие места для ночлега: негде провести ночь и припарковать автомобиль — пожалуйста, все для вас. Кубы, без окон, скорее похожие на гаражи, но с минимальными удобствами для людей — кровать, душ, и завтрак, которого, однако, они не получат, потому что комкух оказался сломанным. Кайя стояла здесь же, словно следила за своими хозяевами тусклыми фарами. «Ну что, уже практически член семьи, даже ночуем под одной крышей», — мысленно улыбнулась Ната, кутаясь в плед, пахнущий отчего-то машинным маслом. Она удивленно осмотрела его и поняла, что это куртка Роланда, которой он укрыл ее поверх пледа. В воздухе ощущалась сырость, вставать категорически не хотелось.

Ната никогда не любила дождь. Но раньше хотя бы заранее было известно, когда климат-служба наметила «генеральную уборку планеты», как эти дни иногда называли в прессе. Надо было вставать и собираться, но Ната из последних сил тянула время. Роланд, пользуясь свободными минутами, возился в двигателе кайи, она слышала, как он осторожно, стараясь не шуметь, осматривает автомобиль.

Дождливый сумрачный день, холодный и промозглый. Лучшего дня для того, чтобы отправить свою жизнь на свалку, и придумать нельзя…

Ната умылась, расчесалась, собрала волосы в хвост и одела чистую одежду, достав ее из рюкзака. Роланд наблюдал за ней из-под свесившихся на глаза длинных прядей, руки у него было чуть ли не по локоть в масле, поэтому он убрать волосы он не мог.

— У нас еще есть время, рано собралась, — сказал он, когда Ната, покружившись по комнате, собрав все вещи и потыкав в мертвые кнопки сломанного комкуха, встала рядом.

Роланд попытался сдуть волосы вверх, чтобы увидеть выражение ее лица: она была как-то особенно молчалива и задумчива, но тяжелые вихры не слушались. Натали подошла еще ближе и отвела пряди с его вспотевшего лба. Он замер под ее ладонями, но Ната не почувствовала, как напряглось его тело, потому что мысли ее были далеко.

— Сегодня, — сказала она.

Когда браслет подал сигнал, они оба стояли у двери, полностью собранные, с рюкзаками за плечами. Морда тоже, казалось, прониклась серьезностью момента и беспокойно ходила в переноске, словно хищник в клетке.