Помоги проекту - поделись книгой:
Недовольная малышка Мю лежала в проеденном спальнике. К вечеру поднялся холодный ветер, он задувал прямо в грот. Мокрая коробка прорвалась в трёх местах, утеплитель из спальника летал туда-сюда.
— Эй, старушка! — крикнула малышка Мю и ткнула Мюмлу в спину. Но та крепко спала и даже не шевельнулась.
— Я сейчас разозлюсь, — предупредила малышка Мю. — В кои-то веки понадобилась сестра — и здрасьте вам!
Она пинками расшвыряла остатки спальника, подползла к входу в грот и теперь с восторгом вглядывалась в холодную тьму.
— Вот я вам покажу… — пробормотала малышка Мю сурово и поехала по склону вниз.
Снаружи было пустыннее, чем на краю света, если бы кому-нибудь удалось туда добраться. Снег с тихим шёпотом подметал лёд большими серыми метёлками. Берег терялся во тьме — луна уже зашла.
— Уж поехала так поехала, — сказала малышка Мю, победно развевая юбкой на злом северном ветру. Она неслась, огибая сугробы, и крепко стояла на ногах, как это свойственно мюмлам.
К тому времени как малышка Мю проехала по льду мимо купальни, свеча на столике давно догорела. Мю увидела только острую крышу на фоне тёмного неба. Но она даже не успела подумать: «Это наша старая купальня». Она принюхалась к острому, опасному запаху зимы, остановилась и прислушалась. В Одиноких горах, далеко-далеко, выли волки.
— Да, дело серьёзно… — проговорила малышка Мю и ухмыльнулась во тьме. Нюх подсказывал ей, что где-то тут проходит дорога в Муми-долину, к Муми-дому, в котором наверняка найдутся тёплые одеяла, а может, даже новый спальник. Она, не задумываясь, вернулась к берегу и нырнула в просвет между деревьями.
Она была такая маленькая, что почти не оставляла следов.
Глава третья
Великая стужа
Часы снова шли. Чтобы было не так одиноко, Муми-тролль завёл их все. Поскольку неизвестно было, который час, он завёл их на разное время — может, хоть с одними да угадает.
Иногда часы начинали бить, порой звонил будильник, и от этого немного легчало. Но Муми-тролль никак не мог смириться с ужасным открытием: оказалось, что солнце больше не встаёт. Каждое утро светало до серых сумерек, а через какое-то время всё погружалось в длинную зимнюю ночь — но солнце не показывалось. Оно просто исчезло, может, укатилось в космос. Поначалу Муми-тролль не хотел этому верить. Он ждал.
Каждый день он приходил на берег и садился мордой к востоку. Но ничего не происходило. Тогда он возвращался домой, закрывал за собой чердачное окошко и зажигал на краю изразцовой печки несколько свечей. Тот, кто жил под тумбочкой на кухне, так ни разу и не вышел поесть, но, похоже, продолжал жить своей загадочной и замечательной жизнью. Морра бродила по льду, исполненная собственных мыслей — о чём только она размышляла? В купальном шкафчике за халатами притаился неизвестно кто…
И ничего с ними не поделаешь. Все они зачем-то да существуют, и тебе остаётся только смириться.
Муми-тролль нашёл на чердаке большую коробку вырезных картинок и, не в силах оторваться, с тоской вглядывался в их летнюю красоту. На них были цветы, рассветы, вагончики с весёлыми разноцветными колёсами — блестящие и безмятежные картинки, напоминающие о безвозвратно утраченном мире.
Сначала Муми-тролль разложил их на полу в гостиной. Потом решил наклеить на стены. Он делал это медленно и аккуратно, чтобы занятия хватило надолго, и самые красивые приклеил над маминой кроватью.
Муми-тролль уже дошёл со своими картинками до зеркала, когда вдруг заметил, что большой серебряный поднос исчез. Он всегда висел справа от зеркала на вышитой красным крестиком ленте, а теперь осталась только ленточка и тёмный овал на обоях.
Муми-тролль страшно расстроился — он знал, что это мамин любимый поднос. Это была фамильная драгоценность, которой никогда не пользовались, единственная вещь, которую начищали перед Рождеством.
Муми-тролль в тревоге забе́гал по дому, разыскивая поднос. Тот так и не нашёлся, зато оказалось, что пропало ещё много вещей: подушки, одеяла, сахар, мука, кастрюли. И даже вышитая грелка на чайник со всеми своими розочками.
Муми-тролль очень переживал — он чувствовал ответственность перед спящим семейством за эти пропажи. Сначала он заподозрил существо из-под кухонной тумбочки. Потом подумал на Морру, потом на того, кто живёт в купальном шкафу. На самом деле похитителем мог оказаться кто угодно — зима кишмя кишела странными существами, от которых всего можно было ожидать.
«Надо спросить у Туу-тикки, — решил Муми-тролль. — Вообще-то я собирался наказать солнце и не выходить, пока оно не вернётся. Но теперь не до этого».
Когда Муми-тролль вышел в серый сумрак, у крыльца обнаружилась незнакомая белая лошадь. Лошадь смотрела на Муми-тролля блестящим глазом. Он осторожно поздоровался, но лошадь даже не шевельнулась.
Тогда Муми-тролль заметил, что она из снега. Вместо хвоста был веник из дровяного сарая, вместо глаз — маленькие зеркальца. Муми-тролль увидел своё отражение в лошадином глазу, отшатнулся и торопливо отбежал к голому жасминовому кусту.
«Встретить бы хоть одного знакомого из прежней жизни, — подумал Муми-тролль. — Кого-нибудь нормального, а не таинственного. Кого-то, кто тоже проснулся и ничего не понимает. Чтобы можно было сказать ему: „Вот это холодина, а? А снег — ну и странный же он! А видел, во что превратился жасмин? А помнишь, прошлой весной…“ Или ещё что-нибудь в этом роде».
Туу-тикки сидела на перилах моста и распевала:
Затем последовал какой-то невообразимый припев.
— Ты это к чему? — мрачно поинтересовался Муми-тролль.
— К тому, что вечером мы её обольём водой из реки, — ответила Туу-тикки. — Ночью она застынет, а когда наступит великая стужа, ускачет и никогда больше не вернётся.
Муми-тролль помолчал. Потом сказал:
— У нас из дома кто-то таскает вещи.
— Это же хорошо, — откликнулась довольная Туу-тикки. — А то у тебя слишком много вещей. И ты слишком много о них думаешь и слишком часто их вспоминаешь.
И она запела второй куплет.
Муми-тролль развернулся и пошёл прочь. «Она меня не понимает», — подумал он. Торжественная песня позади продолжилась как ни в чём не бывало.
— Давай-давай, пой, — сердито бормотал Муми-тролль, чуть не плача. — Пой про свою противную зиму, которая вся из чёрного льда, про невоспитанных лошадей и про этих странных, которые только прячутся и никогда не показываются!
Он побрёл вверх по склону, пиная снег, с застывающими на морде слезами, и вдруг запел свою собственную песню.
Он вопил и горланил назло Туу-тикки — пусть слышит!
Вот такая у него получилась сердитая летняя песня:
— Пусть только солнце выглянет и поглядит на вас, тогда поймёте сами, что все вы дураки! — кричал Муми-тролль, не заботясь уже о рифме и ритме. — Я здесь лежал на солнышке и грел песком живот, и окна можно было открывать хоть целый день, в саду жужжали пчёлы, а сверху в синеве сияло моё собственное солнце оранжевого цвета!
Когда ответная песнь Муми-тролля закончилась, наступила ужасающая тишина.
Муми-тролль стоял в тишине и прислушивался, но никто ему не отвечал. Ну должно же что-то произойти, подумал он, весь дрожа. И что-то произошло.
С вершины холма кто-то понёсся вниз, окружённый сверкающим снежным потоком, крича:
— С дороги! Берегись!
Муми-тролль стоял неподвижно и лишь смотрел.
Прямо на него летел серебряный поднос, а на подносе — пропавшая грелка на чайник. «Туу-тикки облила их водой, — подумал он в ужасе, — они ожили и поскакали прочь и никогда больше не вернутся…»
Столкновение было неизбежно. Муми-тролль отлетел в глубокий снег и услышал, как смеётся Туу-тикки.
А вместе с ней смеялся кто-то ещё, и этот смех мог принадлежать только одному существу в целом свете.
— Малышка Мю! — с полным ртом снега закричал Муми-тролль. Радостный и взволнованный, он пополз вверх. И там на снегу действительно сидела малышка Мю. Она проре́зала в грелке дырки для головы и для рук, а вышитая розочка оказалась на животе.
— Мю! — воскликнул Муми-тролль. — Ты просто не представляешь… Тут всё совсем по-другому, и мне было так одиноко… Ты помнишь, как раньше, летом…
— Но сейчас-то зима. — Мю выдернула из снега поднос. — Вот это был кувырок, а?
— Я проснулся и не мог заснуть, — рассказывал Муми-тролль. — И дверь не открывалась, а солнце пропало, и даже тот, кто живёт под тумбочкой…
— Да-да, — подхватила Мю жизнерадостно, — а потом ты расклеил по стенам картинки. Это в твоём духе. А что, если этот поднос смазать стеарином? Может, получится ещё сильней разогнаться?
— Неплохая идея, — отозвалась Туу-тикки.
— А на льду, наверное, будет ещё быстрее, — сказала малышка Мю. — Если в Муми-доме найдётся подходящий парус.
— И ветер, похоже, усиливается, — сказала Туу-тикки.
Муми-тролль задумчиво смотрел на них.
— Можете взять мой навес от солнца, — тихонько проговорил он.
К вечеру нос Туу-тикки почуял приближение великой стужи. Она облила водой лошадь и натащила в купальню дров.
— Сегодня наружу не высовывайтесь, — сказала она.
Невидимые землеройки согласно покивали, и в шкафчике тоже согласно поскреблись. Потом Туу-тикки пошла на улицу предупредить остальных.
— Не волнуйся, я вернусь, как только пальцы начнёт покалывать, — сказала малышка Мю. — И Мюмлу надо бы прикрыть соломой.
И она снова поставила серебряный поднос на лёд.
По дороге в долину Туу-тикки встретила Белочку-с-красивым-хвостиком.
— Сегодня вечером сиди дома, потому что придёт большая стужа, — сказала Туу-тикки.
— Ясно, — ответила белочка. — А ты не видела мою шишку? Я её оставила где-то здесь.
— Нет, — сказала Туу-тикки. — Смотри не забудь, обещаешь? Как начнёт смеркаться, сразу прячься в дупло. Это очень важно.
Белочка рассеянно покивала.
Туу-тикки поднялась по верёвочной лестнице, открыла чердачное окошко и покричала Муми-тролля.
Он в поте лица штопал всему семейству плавки красной хлопчатобумажной ниткой.
— Я только хотела сказать, что сегодня придёт большая стужа, — сказала Туу-тикки.
— Что, ещё больше, чем сейчас? — уточнил Муми-тролль.
— Самая большая, — ответила Туу-тикки. — Великая и опасная. Ледяная Дама. Она явится в сумерках, когда небо станет зелёным. Прямо с моря.
— А она красивая, эта дама? — спросил Муми-тролль.
— Очень, — сказала Туу-тикки. — Но если посмотреть ей в лицо, замёрзнешь до смерти. Станешь как сухарик, и любой сможет разломать тебя на кусочки. Так что вечером лучше сиди дома.
И Туу-тикки полезла обратно на крышу.
Муми-тролль сходил в подвал и набил печку торфом. Укрыл всё спящее семейство ковриками.
Поделиться книгой: