Солнце тоже звезда

Проходит три года, прежде чем натуральные волосы Наташи отрастают в полную длину. Ее решение отрастить волосы не имеет политического подтекста. На самом деле ей нравилось выпрямлять волосы. В будущем она, возможно, снова их выпрямит. Она отращивает натуральные волосы потому, что хочет попробовать что-нибудь новое. И просто потому, что это красиво.

Даниэль

Местный парень такая же сволочь, как и его брат

– МОЖЕТ, ТЕБЕ лучше подождать снаружи, – сказал я так, словно стыжусь ее, словно пытаюсь спрятать ее от посторонних глаз. Раскаяние приходит в тот же момент. Оно не берет тайм-аут, чтобы я успел осознать смысл сказанного во всей полноте. Нет. Нет. Нет. Немедленное и всепоглощающее. Едва эти слова срываются у меня с языка, я не могу поверить, что я их произнес. Я – полное ничтожество? Еще хуже, чем Чарли.

Я не могу посмотреть на Наташу. Ее взгляд прикован к моему лицу, а я не могу на нее взглянуть. Мне нужна машина времени, о которой мы с ней говорили. Я хочу стереть эту последнюю минуту. Я облажался.

Если мы будем вместе – мы, Даниэль и Наташа, – нас ждет масса проблем, и отец-расист – одна из них. Но мы с ней только в начале пути, и мне не хочется, чтобы папа уже становился между нами. Я хочу поступить так, как проще, а не так, как правильнее. Я хочу потерять голову от любви и ни о чем не думать. Никаких препятствий на моем пути, умоляю. Никому не хочется страдать, влюбляясь. Я просто хочу влюбиться без памяти, как это происходит с другими.

Наташа

ДА ВСЕ НОРМАЛЬНО. Все нормально, я подожду здесь. Я понимаю. Правда понимаю. Но та частичка меня, которая не верит ни в Бога, ни в настоящую любовь, хочет, чтобы Даниэль доказал: я напрасно во все это не верю. Я хочу, чтобы он выбрал меня. Даже несмотря на то, что наша история едва успела начаться. Я хочу, чтобы он был столь же благороден, каким казался вначале, но, разумеется, он не такой. Таких не существует. Поэтому мысленно отпускаю его.

– Не надо так беспокоиться, – говорю я. – Я подожду.

Даниэль

КОГДА ТЫ ПОЯВЛЯЕШЬСЯ на свет, они (боги, или маленькие инопланетяне, или еще кто-то там) должны давать тебе пачку привилегий – к примеру: Право на второй шанс, Возможность перенести встречу на другой раз, Право отмотать все назад, Право выйти из тюрьмы на свободу. Я бы сейчас воспользовался своим Правом на второй шанс.

Я смотрю на нее и вижу: она знает обо всем, что со мной творится. Она поймет, если я сейчас войду в магазин, отдам кошелек и вернусь. Мы уйдем, но зато потом мне не придется отчитываться перед отцом, отвечая на вопросы в духе «Что это была за девчонка?». Не придется выслушивать от Чарли шуточки вроде «Попробовав черное раз…». Этот эпизод станет лишь небольшой заминкой в начале нашего великого и эпичного пути.

Но я не могу так поступить. Не могу оставить ее на улице. Отчасти потому, что это неправильно. Но в большей степени потому, что мы с ней уже прошли часть пути.

– Дашь мне второй шанс? – прошу я.

Она широко улыбается, и я понимаю: что бы ни произошло дальше, я поступил правильно.

Наташа

КОГДА МЫ ВХОДИМ, раздается звонок колокольчика – как и во многих магазинах с косметическими средствами, где я бывала. Небольшое пространство заставлено металлическими стеллажами с пластмассовыми флаконами, производители которых обещают, что именно их секретная формула идеально подойдет вашим волосам.

Касса находится прямо напротив двери, так что отца Даниэля я вижу сразу. Между ним и его сыном есть сходство: у обоих правильные черты лица, и оба очень привлекательны, хотя папа, конечно, уже в возрасте и начал лысеть. Он пробивает чек покупателю и никак не реагирует на появление Даниэля, хотя я уверена, что он заметил нас обоих. Возле кассы стоит парень примерно моего возраста, чернокожий с короткими фиолетовыми волосами, тремя кольцами в губах, одним в носу, одним в брови и бессчетным количеством сережек. Мне любопытно, что же он взял, но его покупка уже лежит в пакете.

Даниэль достает кошелек из кармана и идет к отцу. Тот быстро смотрит на него. Не знаю, что именно Даниэль прочел в этом взгляде, но он останавливается, вздыхая, а потом спрашивает меня:

– Тебе, может, нужно в туалет? Он в задней части магазина.

Я качаю головой. Он стоит, стиснув кошелек в руках.

– Что ж, добро пожаловать в наш магазин.

– Хочешь устроить мне экскурсию? – предлагаю я, чтобы помочь ему отвлечься.

– Тут особенно не на что смотреть. Первые три ряда – все для волос. Шампуни, кондиционеры, накладные пряди, краски, куча химических средств, в которых я не разбираюсь. В третьем ряду косметика. В четвертом – приборы.

Даниэль посматривает на отца, но тот все еще занят.

– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает он.

Я касаюсь своих волос:

– Нет, я…

– Я не о товарах. У нас есть холодильник с газировкой и всякой вкуснятиной.

– Давай, – отвечаю я. Мне интересно посмотреть, как у них все устроено.

Мы идем по ряду с полками, на котором лежат средства с красками для волос. На всех упаковках – широко улыбающиеся женщины с идеально окрашенными и уложенными волосами. В этих бутылках продается не краска – в них продается счастье. Я останавливаюсь перед коробочками с яркими красками и беру розовую. В глубине души, где живет очень маленькая непрактичная часть меня, я всегда хотела покрасить волосы в розовый цвет. Проходит пара секунд, прежде чем Даниэль осознает, перед чем я остановилась.

– Розовый? – спрашивает он, заметив коробочку у меня в руках.

Я кручу ее в руке:

– Почему бы и нет?

– Это вроде как не в твоем стиле.

Разумеется, Даниэль абсолютно прав, но меня бесит, что он так думает. Я что, чересчур предсказуемая и скучная? Я вспоминаю того парня, которого увидела у кассы. Готова поспорить, он не перестает удивлять окружающих.

– Ты мало обо мне знаешь, – произношу я, похлопывая себя по волосам. Он следит взглядом за моей рукой, и теперь мне действительно становится не по себе. Надеюсь, он не попросит разрешения потрогать мои волосы и не станет засыпать меня глупыми вопросами насчет них. Нет, ради бога, пусть трогает, я не против, но только не из любопытства…

– Мне кажется, ты была бы очень красивой с пышной розовой афро, – говорит он.

Искренность сексуальна, и мое циничное сердце смягчается от нее.

– Я не стану красить в розовый все волосы. Может, только концы.

Даниэль протягивает руку к коробочке с краской, и теперь мы оба держим ее, стоя друг напротив друга в проходе, где двоим не разминуться.

– Будет похоже на розовую глазурь, – говорит он, а потом проводит своими пальцами между прядями моих волос, и я понимаю, что я не против. Нисколько.

– О, глядите-ка. Мой. Младший. Братец здесь, – раздается голос в конце прохода. Даниэль отдергивает руку. Мы одновременно выпускаем краску из рук, и коробочка с грохотом падает на пол. Даниэль наклоняется за ней, а я поворачиваюсь лицом к непрошеному гостю.

Он выше, чем Даниэль, шире в плечах, а черты его лица острее. Он прислоняет к полке швабру, которую держит в руках, и неторопливо шагает по проходу прямо к нам. Его большие темные глаза злорадно блестят и полны любопытства. Не уверена, что этот человек мне нравится. Даниэль выпрямляется и протягивает мне коробку.

– Как дела, Чарли?

– Дела. Как сажа. Бела. Младший братец, – отзывается Чарли. Почему-то мне кажется, что он всю жизнь так отвечает на этот вопрос.

Он смотрит на меня и скорее насмехается, а не улыбается.

– Кто. Это. Такая? – спрашивает он, по-прежнему прожигая меня взглядом.

Даниэль делает глубокий вдох, собираясь ответить, но я встреваю.

– Наташа. – Он ждет продолжения. – Знакомая твоего брата.

– О, а я подумал, что он поймал воришку. – Наигранная невинность на лице. – В нашем-то магазине таких хватает. – У него насмешливый и недоброжелательный взгляд. – Сами понимаете.

Он определенно мне не нравится.

– Господи боже, Чарли, – говорит Даниэль. Он делает шаг к Чарли, но я хватаю его за руку. Даниэль останавливается и сжимает мою ладонь.

Чарли смотрит на наши руки.

– Это то, что я думаю? Любофффь, Маленький. Братец? – Он громко хлопает в ладоши, пританцовывая на месте. – Это же. Просто. Здорово. Да. Ты знаешь, что это значит, не так ли? Это значит, что с меня теперь взятки гладки. Когда предки узнают про вас, я снова стану бойскаутом. И хрен с ним, с этим испытательным сроком.

Он теперь смеется в голос, потирая ладони друг о друга, как какой-нибудь злодей, вынашивающий планы мирового господства.

– Ничего себе. Какой же ты козел, – говорю я, не в силах сдержаться.

Он улыбается так, словно я сделала ему комплимент. Но улыбка быстро сходит с его лица. Он снова смотрит на наши руки, а потом на Даниэля.

– Ну ты и идиот, – говорит он. – И куда это тебя приведет?

Я крепче сжимаю руку Даниэля и притягиваю ее к себе. Мне хочется доказать, что Чарли не прав.

– Делай, что должен. Пошли отсюда, – говорю я.

Он кивает, мы разворачиваемся – и тут же сталкиваемся с его отцом. Мы одновременно разнимаем руки, но поздно. Его отец уже все видел.

Даниэль

Гигантский дятел маскируется под подростка, но ему не удается никого одурачить

ЧАРЛИ – ПРОСТО КОНЧЕНЫЙ ДЯТЕЛ. Мне хочется врезать по его довольной морде. Я мечтал сделать это с тех самых пор, как мне исполнилось десять лет, но сейчас он действительно зашел слишком далеко. Я уже думаю о том, как приятно будет сломать свою кисть о его лицо, но тепло Наташиной руки все еще успокаивает меня. Мне нужно увести ее отсюда, пока семья не уничтожила мою личную жизнь в самом зародыше.

– Что ты делаешь? – спрашивает отец на корейском.

Я решаю игнорировать тот вопрос, который он в действительности задает. Вместо этого протягиваю ему кошелек.

– Мама попросила отнести его тебе. – Я произношу это на английском, чтобы Наташа не думала, будто мы говорим о ней.

Чарли подкрадывается ко мне.

– Хочешь, я помогу твоей подружке с переводом? – язвит он.

Чарли делает слишком сильное ударение на слове «подружка». Быть говнюком – смысл его существования. Папа сердито смотрит на него:

– Я думал, ты не понимаешь по-корейски.

Чарли пожимает плечами:

– Справляюсь с грехом пополам. – Даже неодобрение отца не может помешать ему наслаждаться собой.

– Ты поэтому вылетел из Гарварда? Потому что справлялся с грехом пополам? – Эти слова папа произносит на корейском, потому что меньше всего ему хочется трясти нашим грязным бельем перед miguk saram. To есть американкой.

Чарли плевать на это – он все равно переводит, но его улыбка уже не такая довольная.

– Не беспокойся, – обращается он к Наташе. – Он говорит не о тебе. Пока еще. Он всего лишь называет меня тупым.

Лицо отца становится совершенно безучастным, и я понимаю, что вот теперь он по-настоящему зол. Чарли поймал его в ловушку. Он будет переводить абсолютно все, поэтому наш благопристойный отец не будет продолжать говорить. Вместо этого он надевает маску Почтенного Хозяина Магазина, какую всегда надевает перед покупателями.

– Вам что-нибудь нужно? – спрашивает он Наташу.

Он хлопает в ладоши, делает полупоклон и улыбается своей фирменной улыбкой.

– Нет, спасибо, мистер…

Она замолкает, потому как не знает моей фамилии. Отец не подсказывает.

– Да. Да. Вы подруга Даниэля. Берите все, что захотите.

Кажется, ситуация становится критичной, но я не знаю, как сгладить ее. Отец прохлопывает свои карманы, находит очки и принимается разглядывать флаконы на полке.

– Не в этом ряду, – бормочет он. – Пойдемте со мной.

Может, если мы просто согласимся, все закончится быстрее. Мы с Наташей безвольно следуем за ним, а Чарли ржет нам вслед. В следующем ряду отец находит то, что искал.

– Вот. Средство для выпрямления волос. – Он берет с полки большой черно-белый флакон и протягивает его Наташе.

– Средство для выпрямления, – повторяет он. – Чтобы убрать объем.

Как так получилось, что я родился в этой семье, и как мне сбежать? Чарли ржет – громко и долго. Я собираюсь сказать, что ей ничего не нужно, но Наташа перебивает меня:

– Спасибо, мистер…

– Бэ, – говорю я, потому что она должна знать мою фамилию.

– Мистер Бэ. Мне не нужно…

– Слишком большой объем, – снова повторяет он.

– Мне нравится большой объем, – отвечает Наташа.

– Тогда тебе нужен другой парень, – говорит Чарли. Он поигрывает бровями, чтобы мы все поняли намек.

Я удивлен, что он не сопровождает свою реплику жестом, чтобы точнее донести суть своей шутки. Но уже через мгновение он все-таки поднимает руку и показывает большим и указательным пальцами расстояние в пару сантиметров.

– Хорошая шутка, Чарли, – говорю я. – Да, мой пенис всего три сантиметра в длину.

Мне все равно, как на это реагирует отец. Наташа поворачивается ко мне, и у нее в буквальном смысле отвисает челюсть. Она определенно переосмысливает свой выбор. Я практически швыряю кошелек отцу. Хуже уже быть не может, поэтому я беру Наташу за руку, несмотря на то что отец стоит рядом с нами. К счастью, она позволяет мне это.

– Спасибо, приходите еще, – бросает Чарли нам вслед, когда мы уже подходим к двери.

Грязная свинья! Нет, сама грязь! Я показываю ему средний палец и игнорирую неодобрительный взгляд отца – мы еще обсудим между собой все произошедшее.

Наташа

Я СМЕЮСЬ, ХОТЯ ПОНИМАЮ, что это неправильно. Все прошло откровенно ужасно. Бедный Даниэль. Очевидный факт: семья – это тяжело.