Знание-сила, 1997 № 05 (839)

3—С.: — Некоторые считают, что Россию сейчас потому и не хотят принимать в международное сообщество, что здесь эти два принципа разорваны.

— В семидесятые годы звучала довольно сильная культурная самокритика Запада. Сейчас она прекратилась, Запад вновь стал самодовольным. А это тревожный симптом старения этой цивилизации. И возникает дилемма — возрождать ли путь экологической самокритики, делая из нее институциональные и ценностные выводы. Или искать новые источники, новые ресурсы, способные продлить без ценностной ревизии нынешнее потребительское существование еще лет на пять—десять.

Запад оказался не готов к ценностной реформации. Он стал рассматривать большую часть человечества в духе цивилизационной дихотомии: есть «золотой миллиард», прорвавшийся в изобильное постиндустриальное общество. И есть остальные, которым не дано прорваться. И пока есть эти остальные, пока есть ресурсы — можно не пересматривать основные принципы своего жизнестроения.

Автор задумывается как раз над этим. Он говорит, нам нужен новый фронтьер, отодвигаемая граница, нахождение импульса не изнутри, а вовне. В данном случае он желает сохранить инерцию прометеевых обществ, заданную Ренессансом. Но на Земле сохранить ее нельзя. Поэтому нужны новые горизонты. Новые пустые пространства.

У меня все это вызывает сомнение, и прежде всего идея, что демократия не утвердилась бы, если бы не был открыт Новый Свет, где личность вышла на новые пространства, ускользнув из-под институционального давления средневекового общества. Метафизика пустых пространств была бы определяющей, если бы Америку создавали охотники за скальпами. Но, к счастью, ее создавали протестанты, пуритане с мощной иудео-христианской традицией. А с этой точки зрения, еще как посмотреть, что нужно для демократии — пустые пространства или культурно насыщенные. Демократия создает не безудержный разгул индивидуалистической энергетики, а законопослушных граждан, которые знают, что такое мораль и право.

3—С.: — Кстати, и опыт России свидетельствует об этом: здесь было и постоянное отодвигание границ, и освоение пространств, но все это вовсе не приводило к демократии.

— Я про то и говорю. Дело не просто в том, что есть индивид и есть пустое пространство. Гораздо важнее, какую культурную память этот индивид несет в себе.

3—С.: — Давайте остановимся на главном вашем утверждении. Значит, вы считаете, что западный тип цивилизации должен смениться, потому что не может реформироваться изнутри?

— Ничего подобного. Я не являюсь цивилизационным пессимистом в духе Маркса или Шпенглера. Полагаю, что у цивилизации (или формации) всегда есть шансы к реформированию. Есть они и у Запада. Но реформирование — это всегда подвиг, подвиг духовной сосредоточенности и самокритики. Если у общества есть возможность, хотя бы малейшая, не реформироваться, оно не будет этого делать, постарается продлить свой век за счет ресурсов. Соблазн пожить по- старому очень велик.

Именно такой соблазн возник сейчас, после победы Запада в холодной войне. Вдруг показалось, что можно не пересматривать принципы жизнестроения. Эта победа оказалась для него более опасной, чем угроза тоталитаризма. Та давала энергию развития, импульс самокритики. Перед лицом ядерной катастрофы можно было опасаться за судьбу Запада в физическом смысле — как бы его не накрыли наши ракеты. Теперь есть все основания опасаться за его судьбу в духовном смысле. На наших глазах эта цивилизация теряет способность к самокритике, укрепляется дух нетерпимости, самодовольства, догматизма, идея тотальной вестернизации.

Для реформирования духовных источников необходим пересмотр, очередное изменение баланса гетерогенных начал, о которых мы говорили: резко уменьшить патетику безудержной индивидуальности в духе христианского универсализма. А концепция «золотого миллиарда» отказывается от универсализма. Человечество оказывается разделенным по жизненным перспективам, а это хуже, чем расовая разделенность. Это ревизия всемирной истории, причем под предлогом весьма низким: мол, всем не хватит.

3—С.: — Но вы же тоже говорите — «всем не хватит», поэтому надо переделываться. А если бы не было такой причины?

— Все равно. Сегодня приходится говорить о социокультурном кризисе в широком плане. Вероятность выживания человека на Земле уменьшается не только из-за загрязнения среды обитания, но и из-за загрязнения духовной среды. Безудержное потребительство, индивидуализм без христианской этики — все это ведет к уничтожению нравственному, а поскольку Запад берет на себя роль цивилизационного авангарда, то увлекает за собой весь мир.

Всему миру предстоит изменить систему приоритетов. Вернуться к великим мировым религиям, выстраданным человечеством, к решениям, в них заложенным. И вот оказывается, что у других цивилизаций духовная готовность к убедительной критике потребительского гедонизма гораздо больше. Внутри западной цивилизации сегодня она практически равна нулю.

3—С.: — А почему вы все время говорите о возвращении к традиционным религиям, а не об общественном заказе на какую-то новую религиозность?

— Мы уже убедились в опасности духовных экспериментов. Очень много любителей подтвердить свой успех некой парадоксальной стратегией...

3—С.: — Но ведь когда-то, в эпоху осевого времени, был не меньший духовный риск — предлагалась замена привычных племенных религий, предлагалась парадоксальная, безумная, с точки зрения эллина, религия спасения. Это тоже был «эксперимент», да еще какой!

— В самом вашем вопросе есть прометеева гордыня. После Ренессанса каждому поколению кажется, что мир существует к его услугам, что именно этому поколению предстоит перечеркнуть опыт предков и предложить всему человечеству альтернативное будущее. Я, честно говоря, вовсе не считаю, что наше поколение лучшее в духовном смысле. И потому шансов предложить альтернативную религию, равную той, которую предложило в свое время христианство, честно говоря, не вижу. Тем более, если иметь в виду современную сверхраскованную личность, которая ориентируется на восторги толпы, требующей сиюминутного успеха.

Нет, у человечества сегодня главный шанс не в том, чтобы поверить очередному харизматику или носителю новой религии, а в том, чтобы вернуться к традиционным ценностям великих мировых религий. Эти религии должны вступить в новый диалог, который не стер бы различий, высветил бы альтернативы, которые есть в каждой из них. Нам предстоит хорошенько поработать над этим наследием. Творчески интерпретировать, извлечь из-под завалов современности то, что позволит человечеству просуществовать еще сотни лет.

3—С.: — Скажите, а откуда у вас эта модальность: «человечество должно». Вот оно сейчас все бросит и откажется от уюта и благ цивилизации? Эта ваша интонация проистекает из уверенности, что вот этот самый человек, о котором вы сами говорите, как он плох и эгоистичен, вдруг оказывается способным на великий отказ, на ограничения? Что есть община, группа людей, которая готова на это? Есть ли в мире, в обществе подобная готовность? На Западе, как вы считаете, нет. А где есть?

Вулканы на Марсе 

— Когда мы говорим о долженствовании, мы говорим о свободе. Я верю Сартру — у человека нет алиби. Конечно, обстоятельства ограничивают наш выбор и нашу свободу, однако мир бесконечно разнообразен, и это бесконечное разнообразие и является коррелятом нашей свободы. То есть в мире объективно заложена масса альтернатив. И чем настойчивее я, чем больше у меня воли и веры, тем больше шансов, что я реализую одну из этих альтернатив. И если хотите, мир, космос через мою свободную волю, мою энергетику, мою готовность совершить иначе реализует свои бесконечные возможности. Мир заинтересован в смелых людях. Мир не реализует свои возможности, если не будет достаточно самобытных, стойких характеров, способных постоять за должное, а не за сущее. Так что долженствование онтологично, заложено в самой структуре мира. Я должен извлечь из мира возможность, которая не будет реализована, если я следую только наиболее вероятному, сущему.

А вот в плане прагматическом ваш вопрос действительно серьезен: существуют ли такие силы, которые способны не угождать потребительскому человеку, а увлекать на другой путь — путь аскезы. Сегодня элиты — искатели немедленного успеха, они потому так беззастенчиво раздают обещания. Элита же, которая достойна этого названия,— не искательна, она предлагает человеку самый трудный путь, защищает ценности в условиях, когда они непопулярны. Я, честно говоря, не вижу вокруг таких элит. Но есть же христианский парадокс: утешение сродни отчаянию. Это означает, что мы не должны думать о перспективах человечества, исходя из наличных стартовых условий.

Ну, вот в истории есть богатейшая цивилизация, к примеру римская,— и вдруг центр мира смещается, уходит от нее на провинциальный север Европы и там расцветает человеческая энергетика. Значит, чудо духа случается! Не отменена еще старая истина, что сила человека в духе, что человек — существо религиозное, и если он воодушевлен высокими идеями, то сильнее тех, кто вооружен материально. Поэтому элиты появятся, они не могут не появиться в ответ на кризис.

3-С.: — Но мы же живем в массовом обществе, которое перерабатывает и подчиняет себе все с ловкостью фокусника. Вспомним, как были превращены в масскульт все ценности контркультуры.

— Сейчас, при новых информационных возможностях, способность массового общества все переварить и сделать по мерке толпы просто безгранична. Правда, вопрос в том, бесконечна ли эта возможность и не натолкнется ли она на какой-то импульс, который не сможет переварить.

— В том-то и дело! Я думаю, что всесилие масскультуры, всесилие рекламы — не абсолютно, оно встречает готовность масс быть манипулируемыми. Но сохранится ли эта готовность? Может ведь так случиться, что массы, поняв неотвратимость висящего над ними дамоклова меча, откажутся быть манипулируемыми? Есть некий рубеж, некая грань, когда человек должен подтвердить, что он Homo sapiens.

Сейчас проблема стоит так: какая из цивилизаций способна предложить мощную духовную альтернативу, способную справиться с кризисом? Если Запад запоздает, он утратит свою гегемонию в мире. Вот где решаются судьбы Запала. А вовсе не на Марсе.

3—С.: — Что же такое эти альтернативы, ну та же славяно-православная — как она может быть воспринята всем миром? Или восточно-тихоокеанская ?

— Способность других цивилизаций воспринимать иной цивилизационный опыт доказана самим Западом. Когда Запад говорит о вестернизации, он неправ в ценностном смысле, но он прав в том, что способность человечества к культурному диалогу и цивилизационным заимствованиям очень велика. Дело не в этом, а в том, что есть за душой у других цивилизаций.

Парадокс христианский: именно потому, что Запад чрезвычайно преуспел по нормам технической цивилизации и потребительской, его готовность к пересмотру этих норм меньше, чем у проигравших. Этот парадокс, наверное, может отчасти объяснить, почему смешаются центры мира.

3—С.: — Итак, какие варианты?

— Проблема в том, что творческий акт невозможно прогнозировать. Но можно сказать, на какой вызов он должен быть ответом, и так распознать его структуру. Очевидно, что те цивилизации, которые сумеют раньше предложить альтернативу потребительству в духе, скажем, коэволюционных стратегий (когда природа рассматривается в качестве партнера, а не объекта преобразования) и перенесут этот принцип на другие культуры, предложат человечеству выход из кризиса.

3—С.: — Все-таки какие у вас предчувствия ?

— Может быть, у меня бессознательно проявляются какие-то патриотические чувства, но я думаю, что именно Россия, которая сейчас переживает кризис, не сможет спасти себя, не решившись на подвиг новой духовной реформации. Иначе ее пространство с его мощной энергетикой — геополитической и цивилизационной, с обилием маргиналов, людей живущих на границах разных цивилизаций и не идентифицирующих себя ни с одной из них,— превратится в пространство войны всех против всех. Эту энергетику может урезонить только мощное реформационное дело. Тем более, что существует традиция в России, благоприятствующая такой надежде. Традиция духовных приоритетов перед материальными. Мы в последнее время постоянно критикуем героику духа и пренебрежение повседневностью, но сегодня, когда в борьбе с потребительством и философией успеха надо подтвердить духовные приоритеты, российская тоска по духовности может пригодиться в реформационном решении.

Короче, я думаю, что у России нет другого выхода, кроме как подвергнуть себя подвигу новой духовной реформации. Это моя надежда, надежда на дне отчаяния. •

Беседу вела Инга РОЗОВСКАЯ

Мнение.

Константин Феоктистов

Новые границы у нас под ногами

Первое, что удивило меня в статье Роберта Зубрина,— это отсутствие учета наших практических возможностей при разговоре об освоении Марса.

Марсианские реалии таковы: сухая пустыня с очень тонкой атмосферой, девяносто пять процентов которой составляет углекислый газ. (Что касается воды — то это вопрос спорный. Никаких доказательств, что на Марсе до сих пор существует в том или ином виде вода, пока никем не представлено.) Среднесуточные температуры на всех широтах отрицательные. Выше нуля температура поднимается только днем, в летнее время на экваторе, да и то на несколько часов.

Ускорение силы тяготения — примерно сорок процентов от земного. Давление атмосферы составляет около шести сотых от земной, поэтому, даже если бы она целиком состояла из кислорода, дышать на Марсе было бы все равно невозможно. Единственная близкая Земле особенность этой планеты заключается в том, что период ее обращения равен примерно двадцати четырем часам.

И вот такой Марс Зубрин собирается осваивать и превращать в схожую с Землей планету. В нашем разговоре не суть важно, как он предполагает это делать. Важно, что у него нет ни тени сомнения в том, что через какое-то время Марс может стать планетой с земной атмосферой и условиями, пригодными для жизни людей. На мой взгляд, это все не соответствует действительности. И вот почему.

Человеку нужен кислород. Откуда его взять? Можно было бы попробовать переработать, запустив биологическую эволюцию, углекислый газ, из которого главным образом состоит марсианская атмосфера, но время, необходимое для ее эволюции до оболочки земного типа, было бы огромным. Например, на Земле для этого потребовалось около миллиарда лет. Но даже если бы каким-то чудом удалось сократить этот срок, то в результате все равно получилась бы атмосфера с плотностью примерно в одну сотую от земной. Откуда же взять остальной кислород?

Из углекислого газа, даже если весь его «переработать», требуемые миллиарды тонн кислорода не получить. Можно добывать кислород из марсианского грунта, который скорее всего состоит из окислов различных соединений. Известно, сколько надо потратить килокалорий для того, чтобы высвободить кислород из окислов. Было подсчитано, что для того, чтобы создать на Марсе кислородную атмосферу с земной плотностью, нам надо выработать на этой планете количество энергии, равное примерно 1024 ватт-секунд.

Это означает, что если мы будем вырабатывать на Марсе столько же электроэнергии, сколько и сейчас вырабатывается на Земле, то для должной переработки грунта в кислород нам потребуется двадцать- шестьдесят тысяч лет.

Хорошо, допустим в очередной раз, что, создав послушных роботов, которые на протяжении многих десятков тысячелетий будут строить на Марсе заводы, электростанции, мы, наконец, получим кислородную атмосферу с нужной плотностью. Но планета все равно не будет пригодна для жизни.

Дело в том, что на поверхности Марса температура будет такая низкая, что о возникновении и развитии жизни не стоит и говорить. Поэтому Марс надо будет утеплить. Для осуществления этой дерзкой задачи надо «всего лишь» подвесить на марсостационарной орбите искусственное солнце и организовать регулярную доставку к нему с Земли около сорока пяти миллионов тонн дейтерия в гол. А вот это уже совсем нереально.

Поэтому говорить об освоении Марса на современном уровне развития земной науки и техники пока просто бессмысленно. И не видно на горизонте идей или проектов, которые могли бы коренным образом изменить положение дел.

Что же касается освоения планет методом постройки городов под герметичными куполами, то решить таким образом проблему перенаселенности Земли все равно не выйдет. Ведь для создания таких поселений необходимо создавать в условиях вакуума промышленность, по своим масштабам не меньшую, чем на Земле. Это нереально.

Но даже если попытаться это сделать, то жизнь в муравейнике на Земле человек будет менять на жизнь под замкнутым куполом, например, на Луне. И вообще, на мой взгляд, в природе человека заключено его стремление к перемещению, и он не может всю жизнь жить в банке.

Другое дело, что человек может начать создавать существа, способные жить в вакууме. Которые, если это потребуется, и будут осваивать Марс и строить орбитальные заводы около Земли.

Но, несмотря на всю мою критику, рациональное зерно все-таки есть в этой статье и заключается оно в том, что через какое-то время на Земле действительно возникнет проблема застоя общества, правда, немножко смешно искать выходы из будущего тупика в космосе.

Цель для развития, а тем более цель для всей Земли нельзя высасывать из пальца. Один скажет — Марс, другой скажет — Антарктида. Вопрос выбора цели — это не вопрос, кто громче закричит или даже кто убедительнее докажет, что надо делать. Цель тогда всеобщая, если она насущная. И тут возникает вопрос: а на самом деле, мы понимаем, какие у нас проблемы, цели и куда мы вынуждены идти? Я думаю, что да, такие цели и проблемы есть.

Но как это ни печально, большая их часть связана с нашими, земными проблемами. Проблема нищеты и голода большинства людей на Земле. Проблема экологии — мы уже давно вошли в явное противоречие с природой. Мы, как саранча, начинаем пожирать то поле, на котором живем. Необходимо постепенно сокращать численность населения, и это вопрос образования и просвещения. Если постепенно приучить людей к мысли, что женщина имеет моральное право родить не более двух детей, этого будет вполне достаточно для решения демографической проблемы и не надо будет думать о городах на других планетах.

Но есть работы, которые кажутся мне гораздо интереснее и привлекательнее, чем все остальные. Мы живем в мире, которого не понимаем. У нас нет единой картины устройства мира, а те модели, которые существуют, позволяют познавать его лишь в некотором приближении. И я бы сказал, что осознание законов, по которым живет мир вокруг нас,— задача не только интригующая и вдохновляющая, но и масштабная. Составление и изучение целостной картины мира займет столько времени и сил, что другие планеты очень быстро потеряют свою магическую привлекательность для землян. •

Для завершения дискуссии нам показалось интересным задать несколько вопросов самому Р. Зубрину. Роберт Зубрин любезно согласился ответить на вопросы редакции.

Ответы Роберта Зубрина на вопросы журнала «Знание-сила»

- Почему вы думаете, что будущая Цель человечества находится не на Земле, а за ее пределами?

- По двум причинам. Прежде всего, чтобы стимулировать развитие технологий и социальных институтов. Цель должна быть за пределами современных способов и методов существования. Наша планета слишком обжита, чтобы бросить человечеству достойный вызов. И второе. Чтобы дать новой цивилизации необходимую для развития свободу, Цель должна дистанцироваться от существующих правящих институтов и норм, избавиться от их опеки и влияния. Огрубляя, можно сказать так: при современных средствах транспорта и связи в любом месте Земли вы чувствуете, как полицейский дышит вам в ухо.

- Почему вы думаете, что именно США должны стать пионерами освоения -Марса? Различные страны, Россия, к примеру, имеют богатые традиции освоения «белых пятен» Земли.

- У американцев есть большие традиции в достижении Целей Причем не только как освоения новых территорий, но и как «лабораторий», где вырабатывались новые формы цивилизации. Мы должны продолжить эти традиции, если хотим остаться Американцами. Все жители Земли должны присоединиться к нам, если они хотят стать родителями новой и динамичной ветви земной цивилизации. Лишь те, кто отважится на это, будут создавать будущее.

- Не кажется ли вам, что поставленные цели человечеству будет нелегко достичь? Истинные Цели обычно возникают в процессе движения, а не в результате научных изысканий.

- Истинная цель путешествия на Марс — открыть новую планету для человечества. Конечно, научные исследования ценны и интересны и стимулируют современные исследования Марса. Но так же как цель Колумба (найти новые источники благовонии для Испании) бледнеет по сравнению с тем, чего он достиг (открыл Новый Свет для европейских переселенцев), можно ожидать, что научная «выгода» от освоения Марса будет абсолютно несущественна по сравнению с главным результатом — превращением человечества в космическую цивилизацию.

- Не слишком ли велика цена, которую человечество (или американцы) заплатит за отказ от тихой и сытой жизни?

- Цивилизации, которые отказываются от Цели и остаются «дома», останавливаются в своем развитии и гибнут. Китайские императоры династии Мин ставили перед собой задачу глобального исследования Земли в начале пятнадцатого века, посылая экспедиции даже на Мадагаскар. Но императорские евнухи убедили своего господина, что информация из новых земель может лишь дестабилизировать положение внутри самого Китая, и экспедиции прекратились. Флот был сожжен, и вместо открытия Европы китайскими мореплавателями в начале пятнадцатого века европейцы открыли Китай веком позже. Вот цена за отказ от Цели. За отвагу и смелость всегда приходится расплачиваться и человеку, и всей цивилизации, но плата за трусость оказывается гораздо большей.

РОССИЙСКИЙ КУРЬЕР

Город в поле магнитном

В городах всего мира проживает около половины всего населения Земли. Но почему города расположены так, а не иначе? Другими словами: почему люди, желающие поселиться вместе, выбирают то или иное место?

Стандартные ответы вы, наверное, и сами знаете: природные факторы, расположение относительно путей миграции, политико-административные, исторические, культурные и иные причины. И если внимательно посмотреть на карту хотя бы европейской части России, то окажется, что для каждого города найдется свое «объяснение» его месторасположения. На этом можно было бы поставить точку, но ученые из Института географии РАН Эмма Александровна Лихачева и Михаил Петрович Жидков нашли продолжение этой темы. Среди множества природных условий различных городов они попытались найти нечто общее, объединяющее их. И такая закономерность нашлась: оказалось, что аномальное магнитное поле Земли и положение городов хорошо соотносятся друг с другом.

Еще А. Л. Чижевский, чей столетний юбилей был отпразднован в этом году, убедительно доказал влияние электромагнитного поля на биосферу Земли. По его представлениям, с периодическими явлениями на Солнце связаны самые разнообразные события на Земле — от размножения и миграции насекомых до колебаний общей смертности. Свой вклад в изменение характеристик магнитосферы Земли вносят и частицы, приходящие из космоса. Анализируя характеристики естественного магнитного поля, можно определить места, более или менее подверженные внешнему воздействию, более или менее благоприятные для жизни.

Российские ученые использовали в своей работе карты магнитных аномалий, появление которых связано с влиянием разнообразных горных пород на напряженность нормального магнитного поля.

Положение двухсот семидесяти городов в двадцати трех республиках и областях России было сопоставлено с нулевой (то есть нормальной) изолинией аномального магнитного поля. И выяснилось, что плотность населения возрастает по мере приближения к линиям нормального, фонового магнитного поля. Конечно, говорят ученые, предпочтение местам с такими условиями происходит неосознанно. Население просто концентрируется там, где оно себя комфортнее чувствует. И поэтому не случайно, что вблизи нулевой изолинии магнитного поля находится больше городов (кстати, Москва и Санкт-Петербург тоже принадлежат к их числу). А поскольку в распоряжении ученых были данные столетней давности, то им удалось выяснить, что вблизи нулевой изолинии население увеличилось с 1897 года в двенадцать раз, а вне ее — только в девять.

Важным доказательством самостоятельного влияния магнитного поля на систему городского расселения, на взгляд Эммы Лихачевой, может служить график зависимости распределения численности городского населения от величины аномального магнитного поля. График этот показывает любопытные закономерности. Во-первых, как говорилось, максимум численности приходится на нулевую изолинию. Во-вторых, оставшаяся часть городов тяготеет скорее к местам с отрицательными магнитными аномалиями.

Наиболее естественным объяснением такой зависимости может быть признание того, что люди реально реагируют не только на разные величины, но и на знак аномального магнитного поля. Его влияние на человека может быть, по мнению ученых, как прямым, так и косвенным — через другие компоненты природной среды, такие, как атмосферные осадки, облачность, грозы, распределение пылевых частиц.

Что же касается воздействия положительных магнитных аномалий магнитного поля, вызывающих относительное уменьшение плотности населения, то его причины пока не ясны.

Кстати, из своих наблюдений российские ученые сделали один довольно-таки неожиданный вывод. Дело в том, говорят они, что человек, возможно, носит разнообразные ювелирные изделия не только для демонстрации богатства и украшения, но и в медицинских целях. А кварц, медь, золото, серебро являются диамагнетиками, то есть они намагничиваются навстречу действующему на них магнитному полю Земли, ослабляя его воздействие на человека. Вероятно, люди интуитивно пытаются либо уменьшить вариации магнитного поля, либо создать свою собственную отрицательную магнитную аномалию.

Если учитывать, что воздействие аномального магнитного поля сказывалось постепенно на протяжении долгого времени, то его заметное влияние на расселение, наряду с другими факторами, не будет столь уж большой неожиданностью. И с течением времени прогноз магнитных бурь, возможно, станет восприниматься населением некоторых городов с большим вниманием, чем прогноз погоды.

Никита Максимов

Игорь Лалаянц

Юмор гумора

Модель белка комплекса тканевой совместимости (МНС) второго класса. Вверху молекулы хорошо видны две ложбинки. Именно тут МНС представляет Т-лимфоцитам антигенные пептиды, то есть знакомит лимфоциты с тем врагом, на которого им предстоит охотиться.