Королева и лекарь

– А меня сейчас видишь? – тихо спросил Кель. Ему нужно было убедиться, что она уже здесь, с ним.

– Да.

Саша на миг прикрыла глаза, но на лице ее не появилось облегчения. Кель отпустил ее плечи и отодвинулся. Когда они ночевали в одной кровати, он бдительно следил за дистанцией. Вынужден был.

– Я ее видела.

Келю не было нужды уточнять, кого она имеет в виду.

– Она не причинит тебе вреда, – пообещал он. – Я не позволю.

– Я боюсь не за себя, – пробормотала Саша.

– Если бы она хотела навредить мне, то уже давно это сделала бы. Но, как видишь, я жив и здоров.

Саша кивнула, хотя ее глаза оставались чернее ночи за окном. Кель знал, что она делится с ним не всем, говорит не обо всех своих страхах. Она рассказывала истории, но никогда не лгала. Возможно, сны казались ей ложью? Или она просто не осмеливалась рассуждать о том, чего сама не вполне понимала? Ларк наверняка сказала бы, что это мудро, что озвученное слово может претвориться в реальность.

Кель не стал ни целовать ее, ни притягивать к себе для утешения, – да она и не просила. В тихом уединении спальни, где нечему было их остановить, их сдерживало лишь то, что никто не делал решающего шага первым. Он не касался ее, а она не касалась его – не в темноте, не таким образом. Пока нет. А страху и удовольствию было не место в одной постели.

Саша так и не уснула – неподвижно пролежала рядом до рассвета, словно, бодрствуя, смогла бы предупредить неясную угрозу. Перед восходом она бесшумно выбралась из кровати, и Кель притворился спящим, чтобы она не подумала, будто разбудила его. Однако все равно услышал шепот, когда она выскальзывала за дверь:

– Я не позволю ей тебе навредить.

Глава 10

Кель был не единственным целителем в Джеру. В столице жили люди, которые скрывали свои способности куда дольше него – и которые точно так же могли защищать и исцелять одной мыслью. Что уж говорить о Пряхах, Перевертышах и Рассказчиках. Большинство из них обитали в Нивее – поселении возле дна пересохшего моря, среди ремесленников и мастеровых. Хотя Тирас выпустил указ, гарантирующий защиту всем гражданам Джеру, Одаренные не спешили перебираться за крепостные стены. Перемены давались трудно – даже тем, кто мог превращаться по сотне раз на дню. Вместо этого Джеру пришел к ним сам.

По настоянию Ларк Кель отвел Сашу к старой Рассказчице Гвен, распознающей в людях их дары, – посмотреть, не скажет ли она чего-нибудь о Сашином прошлом. Как и прежде, его сразу заметили, а затем настороженно следили до самого порога. В Нивее его прошлое помнили слишком хорошо, а дар не мог никого удивить.

Кель нашел Гвен в саду за домиком Целительницы Шенны. Старуха сидела, подставив лицо солнцу и купаясь в его лучах, словно те для нее пели. А может, так и было на самом деле.

– Целитель вернулся, – объявила она, не открывая глаз. – Я знала, что ты придешь.

– Конечно, знала. Ты же Провидица. Да и Шенна наверняка сказала, что я иду.

– И все такой же колючий. В мире Перевертышей приятно знать, что хоть что-то остается неизменным.

Кель опустился напротив женщины. Нечего было и сомневаться – второй стул поставили для него.

– Она очаровательна. Девушка, которую ты привез из Квандуна. Где она?

– Упаси меня господь от Провидцев, – вздохнул Кель, хоть и не вполне серьезно. – Она с Шейной, в доме. Я хотел сперва поговорить с тобой наедине.

– И о чем же, Целитель?

– А ты не знаешь?

– Я не знаю всего. Мои глаза видят то, что сами желают. Я это не контролирую.

– Саша говорит так же.

– Она Провидица, – кивнула Гвен. – И пострадала за свой дар.

– Да, но я ее исцелил. Я тогда впервые вылечил незнакомого человека.

– Сложнее всего разделить дар с тем, кого ты прежде никогда не встречал, – философски заметила Гвен.

– Я вообще не думал, что у меня получится. – Приятно было сознавать, что кто-то понимает его сомнения.

– Даже королева – как бы могущественна она ни была и какой бы удивительной силой ни обладала – связана определенными ограничениями. Представь, какой хаос воцарился бы в мире, если бы все могли творить что хотят.

Никто из них не заговорил о короле, чья власть опасно приблизилась к всемогуществу.

– Я пытался вылечить ее дважды. В первый раз она была почти при смерти. Во второй – серьезно ранена. И в тот раз у меня едва получилось. Исцеление заняло много часов и выпило все силы до капли. Я с трудом сумел закрыть ее раны.

– Но закрыл? – В голосе Гвен слышалось искреннее изумление.

– Да… хотя шрамы остались.

– Тогда ты и вправду великий Целитель, – пробормотала она почти с благоговением.

– Но я не смогу вылечить ее в третий раз, – простонал Кель. – Я это чувствую.

– Нет. Вероятно, нет. У каждого дара есть свои пределы. Люди – сложные существа, но именно наша хрупкость делает нас лучше. Хорошо, что мы не получаем тот дар, который желаем более всего. – Старуха помедлила. – Целитель не может излечить себя.

Кель кивнул:

– Да. Я знаю.

– Когда ты исцеляешь других, то отдаешь им часть себя.

– Шенна говорила, что за каждую спасенную жизнь я потеряю день собственной.

– Но Целители живут дольше обычных людей, – утешила она его. – И все же… я говорю не о сокращении твоих дней на земле, капитан. Когда ты исцеляешь – особенно глубокие раны, – твоя жизненная сила смешивается с силой того человека. И он становится частью тебя. А себя Целитель излечить не может. Вот почему ты не способен помочь одному человеку дважды. Или, по крайней мере, очень редко.

Гвен улыбнулась, и ее лицо растянулось в тысяче морщинок. Келю вдруг захотелось разгладить их – просто чтобы посмотреть, получится ли.

Словно почувствовав это невысказанное желание, Гвен взяла Келя за руку и прижала ладонь к своей щеке. Кожа старухи была теплой от солнца, и некоторое время он сидел так неподвижно, успокоенный ее молчаливым присутствием.

– В Солеме я исцелил две сотни человек. Большинство из них были тяжело больны.

– Великий дар. Вряд ли ты сможешь преподнести его им снова.

– Что от него толку, если я не смогу исцелить своих любимых, когда они будут в этом нуждаться? – прошептал Кель.

– Но они любят тебя не за твою силу, Кель. Это их дар тебе.

Гвен похлопала его по руке и переложила ее себе на колени, вглядываясь в линии на ладони. Еще несколько секунд прошли в созерцательном молчании.

– Ты ведь пришел не только поэтому, верно?

– Нет. – Кель вдруг подумал, что цель его визита была известна старухе с самого начала.

– Тогда веди ее сюда, парень. – И Гвен усмехнулась, причем улыбка достигла не только уголков рта, но и глаз.

Кель поднялся, чтобы позвать женщин, но увидел, что они уже на пороге. В тот же миг Гвен повернула голову к выходу из сада, будто уши служили ей лучше глаз.

Саша поприветствовала Рассказчицу, как и королеву, глубоким реверансом и склоненной головой.

– Подойди, дитя. Я просто деревенская старуха, ни к чему все это, – с укоризной заметила Гвен, хотя Кель видел, что на самом деле она польщена. – Присядь здесь.

Саша немедленно опустилась у ее ног, разложив вокруг подол юбки, и Гвен взяла ее за руку, как недавно Келя.

– Ты уже видела Бартола, – продолжила она надтреснутым голосом. – Что я могу сказать такого, чего ты не знаешь?

Бартол был придворным шутом еще до того, как новый закон сделал Одаренность преимуществом, а не проклятием. Тирас вечно покатывался с его шуток, но Кель в глубине души считал такой талант абсолютно бесполезным. Бартол обладал слабой разновидностью Провидения – он говорил людям уже известные им вещи. Например: «В прошлый четверг ты ел ягненка. Ты боишься высоты, потому что в детстве упал с дерева. Твой лучший друг – Гарвин. Твою маму звали Жанетта. В день твоего рождения разразилась страшная метель. У тебя на заднице отметина в виде корабля». В общем, курам на смех.

После королевского указа Бартола стали воспринимать серьезнее, и Ларк попросила его рассказать, что ему известно о Саше. Тот немедленно объявил ее дочерью Пирса и Сареки Килмордских и больше не смог сообщить ничего существенного – лишь горстку разрозненных фактов, которые они и так знали от Саши, наряду с цветом подштанников Тираса и радостным известием, что у принцессы Рен режется еще один зуб. Тирас расхохотался, Ларк с преувеличенным восторгом захлопала в ладоши, а ничуть не впечатленная Саша спросила, можно ли ей вернуться к чистке фолиантов и мытью полов. Возможно, она и родилась в семье лорда, но в Килморде ей некуда и не к кому было возвращаться. К тому же она все равно ничего не помнила.

– Мы думали, ты сможешь сказать, кто Саша такая, – произнес Кель.

– Кто она такая? – переспросила Гвен, хмурясь. – Она и без того это знает. И получше многих, замечу я. Девочка, как ты сама считаешь, кто ты?

– Я – его, – без запинки ответила Саша, не опуская решительного взгляда.

Гвен тихо крякнула, словно этот ответ пришелся ей по вкусу даже больше реверанса, и Кель почувствовал, как начинают пылать лицо и живот.

– Нет, дитя. Это он твой, – возразила старуха, и Кель не удержался от гримасы. Гвен не обратила на это никакого внимания: ее глаза были прикованы к Саше. – Ты проделала долгий путь.

– Да, – кивнула Саша.

– Но впереди путь не меньший. Ты видишь его?

– Путь домой? – встрепенулась Саша, словно уже знала ответ.

– Путь домой, – подтвердила Гвен.

Келю хотелось вклиниться в их разговор, перебить, запротестовать. Они пришли не за этим. Килморда лежала в руинах. Будь его воля, они даже за ворота не выехали бы. Но Кель придержал язык.

– У тебя глаза Провидицы, Саша, – заметила Шенна.

– Да. Хотя порой мне кажется, что я не справляюсь со своим даром. Он редко приносит людям облегчение и часто пугает их. Что там, он пугает даже меня саму.

– Как и меня, – спокойно ответила Гвен. – Наши дары часто становятся тяжкой ношей, не так ли?

Саша опустила взгляд и поникла. На этот раз Гвен молчала дольше обычного.

– Ты, конечно, Провидица, но это не главный твой дар, – произнесла она наконец.

Саша вскинула глаза – с изумлением, даже надеждой.

– Ты усиливаешь дары других людей. Делаешь их мощнее. Ты не раз усиливала и нашего Келя.

– Я не уверена, дар ли это, матушка Гвен, – медленно сказала Саша. – Или просто… любовь.

Кель оцепенел.

– Но это лучший дар из всех, – кивнула старуха.

Келю захотелось сбежать. Его разрывало противоречивое желание сейчас же оказаться в одиночестве – и больше никогда не оставаться одному. Он резко поднялся, и Саша – верная тень – тут же встала следом, осторожно высвободив руку из пальцев Гвен.

– Похоже, мы смутили одного Целителя, – раздраженно вздохнула старуха. – Ступай, капитан. Мне еще нужно сказать пару слов этой девочке.

Келя не пришлось просить дважды: он развернулся и почти бегом припустил из сада.

– Капитан? – окликнула его из-за спины Шенна.

Он считал Целительницу одним из своих друзей, хотя она вряд ли об этом подозревала. Именно она познакомила его с собственным даром, и Кель, искренне ей доверяя, надеялся на ответное доверие. Хотя бы на уважение.

Кель помедлил, ожидая, когда она с ним поравняется, но так и не обернулся. Шенна чересчур тонко ощущала человеческое состояние, а у Келя в душе царил хаос.

– Я предложила исцелить ее шрамы. Те, что на спине. – В голосе Шенны мелькнуло беспокойство. – Она отказалась.

Это было похоже на Сашу, но Кель так и не нашел в себе сил повернуться и встретиться с Шейном взглядом. Ему требовалась всего минута, чтобы собраться с мыслями, но этой минуты у него не было.

– Откуда ты узнала про шрамы? – только и спросил он.

– Они еще свежие. Я их чувствую.

Кель вздрогнул.

– Она сказала, это напоминание, – продолжила Шенна.

– О чем? – Кель сам слышал, как жалобно звучит его голос.

– Что пускай она и не может исцелять, но может спасти.

– Проклятье, – выругался Кель.

– Не стоит бороться с тем, что она видит. Или с ней самой, – мягко добавила Шенна. – Матушка Гвен такая же. Это все равно что бросаться на скалы.

Кель кивнул, как-то разом смирившись, и прислонился к воротам в ожидании Саши.

Если им предстоит путешествие в Килморду, ему нужно переговорить с братом.

* * *

Шагая по замковым коридорам, он вспоминал дни, когда Тирас запирался в подземелье или прятался ото всех в своих покоях. На это время Кель становился его ушами и глазами, поддерживал королевство на плаву и неустанно прикрывал брата, который с каждым часом все больше терял себя. В те страшные ночи Кель не раз вытаскивал спящую Ларк из кровати, полный презрения и неприязни, недоверия и насмешки. Он был убежден, что эта девчонка станет величайшей ошибкой Тираса.