Помоги проекту - поделись книгой:
Много можно сказать по этому поводу, прежде всего то, что, насколько мне известно, люди вкусили от того плода, будь это яблоко или фига, только один кусочек, к тому же очень маленький, и потому они, возможно, познали, что в этом мире Добро отличается от Зла, но отнюдь не то, в чем именно состоит настоящее отличие одного от другого, ибо для этого потребно немного больше разума. Люди не должны преувеличивать свою скудную способность к познанию, ибо в глазах людей Добро и Зло представляются близнецами, разницу между которыми якобы не совсем четко представляли себе ангелы и демоны, когда люди впервые повстречались с ними и должны были решить, кому из них они будут в дальнейшем служить.
Конечно, людям хотелось бы, чтобы Добро можно было отличить от Зла с первого взгляда, чтобы одно предстало в светлом ореоле благости, а другое — в глубокой, мрачной тьме проклятия, тогда людям не будет стоить большого труда выбрать правую сторону, когда они будут поставлены перед выбором. Но только Бог и я знаем, что в этом мире хорошо, а что — плохо, и откроем мы это лишь в конце всех дней, но даже тут не сказано еще последнее слово, поскольку мы пока не пришли к единству относительно деталей, т. е. греха и наказания, а особенно — относительно добродетелей. Ибо и здесь люди все хотят упростить, твердо веруя в то, что Бог отвечает только за Добродетель и Милость, а Дьявол — за Грех и Наказание. Отнюдь нет, и для многих это будет большой неожиданностью в день Страшного Суда, когда каждый судим будет по делам его и должен будет ответить на пятнадцать вопросов, и будет стоять стон и скрежет зубовный, когда все обернется не так, как привыкли предполагать, ведь воля Божья неисповедима, да и я не выдам сейчас все свои тайны.
Во всяком случае, люди с самого начала упростили себе жизнь и не озаботились тем, чтобы обосновать Зло как феномен, как принцип, как идею, т. е. как поистине достойный предмет духовных споров, вместо этого они немедленно и неустанно стали исследовать Зло, и в этом, конечно, не могли преуспеть, однако нашли достаточно причин изощренно мучить и убивать ближних своих все новыми методами, что в высшей степени радовало моего старого друга по имени Смерть, но никак не меня, поскольку такой вид отбора скорее угрожал, чем способствовал продвижению моего проекта.
Ну, можно, например, сомневаться (а я сам отношусь скорее к сомневающимся), что нечто вроде принципа или идеи Зла вообще имеет место, потому как ни Бог, ни я этого не создавали, хотя я, если спросят, должен буду, тем не менее, признать, что все-таки с определенных позиций можно воспринимать феномен зла. Но об этом-то как раз речь и не идет, речь не об индивидуальном или коллективном восприятии, ибо вопрос об истине решается отнюдь не большинством, иначе это превратилось бы в мальчишеские выходки со стороны людей.
На это я возражу, что явно недостаточно выводить дефиницию или даже существование Зла как идеи или принципа только из того, что имеют место события или обстоятельства, которые противоречат желаниям, потребностям и интересам отдельных лиц или даже всех людей. Такова жизнь в моем мире, и я со всей прямотой признаю, что люди в моем варианте творения не играют особой роли, я не награждаю их и не штрафую, возможно, в расчетах Бога это выглядит иначе, но я об этом ничего не знаю и не могу ничего поделать. То, что мое творение не всегда следует тем правилам, которые люди в своей гордыне называют логикой, отнюдь не является причиной дезавуировать такие отклонения в качестве Зла только потому, что мое творение и мои правила оказываются всегда автономными и суверенными по отношению к логике людей. Я обращаю здесь внимание только на то, что мое творение существуют значительно дольше, чем логика людей и, судя по тому, что мне известно, будет существовать и тогда, когда логика людей давно уже исчезнет, как капли дождя в пустыне.
Кстати, — хочу поставить и этот вопрос, — о какого рода логике мы здесь вообще говорим? О логике, которая признает только две категории — истинно и ложно, из которых быстренько выводятся категории Добро и Зло, о логике, которая из одной причины может вывести только одно следствие, о логике, которая всегда и Повсюду, во все времена, повсеместно и на каждом углу универсума остается одной и той же, о логике, которая уже действовала, когда еще не было людей, и которая будет существовать и тогда, когда ни один человек не будет мыслить в соответствии с нею, о логике, которой, в конце концов, должны придерживаться и Бог, и Дьявол, поскольку и они пленники и рабы этой логики?
В таком случае логика стала бы единственной и истинной властительницей в этом мире, а для Бога и для меня не осталось бы ничего иного, кроме как со стыдом возвратиться в Космос возможностей. Но до этого пока еще не дошло. К счастью, люди постепенно умнеют, они все-таки заметили со временем, что между «истинно/ложно» может находиться нечто третье[94], что только в некоторых случаях одинаковые причины влекут за собой одинаковые следствия, хотя бы уже потому, что люди никогда не могут с точностью знать, что в том или ином случае явилось истинной причиной, и что им пришлось наконец уяснить, пускай и с большой неохотой, что правила их логики всего лишь результат их мышления. Само по себе это является, несомненно, большим их достижением, но не более того, и потому им не следует ждать, что и другие будут этого придерживаться, и меньше всего Бог и Дьявол.
Люди, даже если они уверовали, что созданы по образу и подобию Божью, должны сами себя судить по моим правилам, по крайней мере, пока они находятся в этом мире, а ведь иного у них нет, не правда ли? И в первую очередь к этим правилам относятся неопределенность и неуверенность, вот почему продвинуться вперед с помощью логики можно только, предварительно распознав ее границы, хотя никогда нельзя точно знать, где эти границы находятся. Это можно называть Злом, если нет желания найти другое понятие, ибо издавна стало привычным называть непостижимое Добром, если оно кому-то нравится, или Злом, если оно кому-то доставляет неприятности.
Но люди лишь редко пользуются логикой ради самой логики и разумом ради самого разума; люди развивали логику, разум и рационализм, потому что полагали, будто им нужна защита для их души, чтобы защитить себя от собственного страха и происков этого мира. Все длиннее и выше возводили они эту стену, все мощнее и искуснее укрепляли ее, раскрашивали и украшали, пока в один прекрасный миг не забыли почти напрочь, зачем они вообще начали это строительство. И тем больше было их изумление, когда они заметили, что их крепость обнажает все больше трещин, брешей, через которые в их так тщательно оберегаемую Аркадию, их святая святых души человеческой, проникли демоны нелогичности и иррационализма.
Никто не знал, что делать с этими демонами, воцарились разброд и беспомощность, некоторые даже полагали, что демоны эти вообще не существуют, разве что в воображении, поэтому не нужно беспокоиться, но, в конце концов, страх нарастал, ибо демонов было много, и каждый из них имел имя, и звали их Хмин и Каитабха, Тхюбан и Асуракумара, и что ни день, меняли они имена свои, называли себя Фобией или Манией, а наутро опять по-другому, потому что только тот, кто узнает их имя, сможет их победить, если он произнесет его семь раз при полной луне, вперив взор свой в восточное небо.
Поначалу люди лихорадочно пытались то там дырку заштопать, то здесь новую стену возвести, то там редут укрепить, то здесь новые рвы прокопать. Но быстро поняли, что этим делу не поможешь, ибо валы не защитишь, гордо разгуливая по ним и посмеиваясь над всем, что видишь вокруг, для защиты необходимо воспрепятствовать врагу напасть на твою крепость у тебя в тылу, поскольку если враг уже придет под стены, то считай, что все погибло. Итак, отчаяние людей становилось все сильнее, поскольку раз уж демоны нашли лазейку в человеческую душу, изгнать их было не так-то просто, даже если люди более чем усердно занимались строительством крепости. К мысли использовать демонов в собственных целях они так и не пришли.
Итак, подвожу итог: если таким доходчивым образом можно выразить сомнение в существовании Зла как принципа или идеи, тогда поиск злого духа становится довольно бессмысленным, ибо что же именно должен он воплощать? Естественно, люди не удовлетворились таким положением вещей, и некоторые попытались доказать, что его можно было бы представить в виде глиста, который наследуется человеком от прародителей из поколения в поколение вплоть до сегодняшнего дня и творит свои козни в теле человека, но найти паразита пока еще не удалось[95].
Но здесь уместно будет возразить, что к тем феноменам, которые воспринимаются некоторыми людьми как Зло в тех случаях, когда судьба не особо благоволит к ним, можно отнести и поведение их ближних. Не буду спорить, что тому есть немало примеров, когда один человек доставляет другому человеку боль и страдание, хотя и не могу подтвердить каждый такой случай свидетельским показанием, ибо для меня это просто трудно, ведь, с одной стороны, у меня хватает и других дел, а с другой — я не вездесущ, к сожалению, ибо эта способность дана лишь Богу, но не мне. В частности, положение становилось все хуже и хуже с тех пор, как каждому человеку вдолбили в голову, что именно его желания и интересы являются самыми важными в этом мире и что, прежде всего, к его вечным и неотъемлемым правам относится неукоснительное их исполнение невзирая на интересы других людей. А препятствия для исполнения таких желаний и есть неопровержимое доказательство существования Зла в этом мире. Так кого из двух называть недобрым?
Легко можно увидеть, что восприятие и желания отдельной личности в любом случае пригодны для того, чтобы обеспечить этой личности чистую совесть, но не могут претвориться в основу общепринятых и повсеместно действующих принципов, во всяком случае, ни Бог, ни я к тому стремиться не собираемся, иначе на нас каждый день будет обрушиваться масса новых забот и дел, чего мы себе позволить не можем, ибо для нас, правда, для каждого на свой лад, важно выполнить до наступления конца всех дней наши прямые задачи, которые никак не касаются людей и о которых я могу лишь сказать, что они потребуют немало сил, даже если до конца всех дней должно будет пройти еще какое-то время, а мы какое время будем посвящать отдохновению, что, в свою очередь, тоже никак людей не касается.
Хорошо, соглашусь опять же, что в истории человечества, хотя и короткой, но именно поэтому интенсивной, могли иметь место моменты и события, весьма способствовавшие укреплению веры в существование Зла или злого духа. При этом я отнюдь не желаю ставить вопрос (хотя и мог бы), была ли история человечества подходящим поводом для раздумий о существовании Добра и Зла, словно человек и есть мерило всех вещей, а его страдания или радости имеют какое–либо значение для хода событий в мире. Но я уже слышу возражения и крики протеста, поэтому пусть так и будет — часто человек становился волком для другого человека, один причиняет другому страдание или даже уничтожает его, не заботясь ни о чем другом, кроме собственного удовольствия и наживы.
Я уже отмечал, что мой друг по имени Смерть имеет на то собственное мнение, но я скажу, что категорически отказываюсь брать за это на себя вину или ответственность; мой алгоритм, правда, не предусматривает, что человек должен вечно бродить по земле, равно как утка, змея, домашний клещ или прочие звери, а также не должны вечно произрастать ни деревья, ни растения, ни даже персик, который боготворят женщины. Мой алгоритм никак не предусматривает, что кому-то воздастся на земле по справедливости, но чтобы по этой причине один человек мучил и убивал другого человека — совершенно не обязательно, и уж в любом случае в этом нет никакой пользы.
В этой связи, однако, необходимо в каждом отдельном случае указывать на то, что очень часто мучили, грабили и убивали во имя Добра, причем то, что выдавалось преступниками и жертвами за Добро и Зло, каждый раз трактовалось весьма по-разному, чему даже в исторической ретроспективе, которая всегда затуманивает взор человека, должно было найтись оправдание. Все-таки, как было бы прекрасно, если бы Зло всегда можно было находить во всем нелогичном и иррациональном, но, к сожалению, каждый, кем бы он ни был, пользуется своей собственной логикой, которая в каждом отдельном случае не открывается непосредственно другому лицу, даже если делается попытка эту логику обосновать. В частности, жертва никогда не может понять логику преступника. А что бы изменилось, если бы жертва смогла ее понять?
Именно жертва берет себе право не понимать логику преступника, более того, она и не должна ее понимать, ибо где же тогда право жертвы на протест и негодование, которые, вне сомнений, относятся к числу всеми признаваемых прав человека, которые никто не может оспорить? Преступнику же и без того достаточно, если он обладает властью сделать другого жертвой, так что его пониманием спокойно можно пренебречь как в целом, так и в частностях, тем более, что к числу общепризнанных прав человека относится и право побыть преступником, коль скоро пришел черед. В моем алгоритме правит изменчивость, и, таким образом, один человек становится жертвой, а другой преступником, зато в следующий раз роли меняются, хотя вовсе не обязательно. Никто не знает, когда наступит следующий раз, ибо неопределенность — любимая сестра переменчивости, они вместе сидят у подножия моего трона, и мы будем властвовать над миром вплоть до последнего дня всех дней, а может быть, и дольше, но не буду выдавать слишком много.
Вообще хорошо, что люди способны забывать, что случилось с ними в прошлый раз, ибо настоящим преступником можно стать только тогда, когда не думаешь больше о жертве, а хорошей жертвой — если не понимаешь преступника. Только если оба — и преступник, и жертва — полностью свободны от каких-либо воспоминаний, и никто не думает, какой урон он причинил другому или потерпел от него, и оба концентрируются исключительно на себе самих и не воспринимают другого как равного, вот тогда и только тогда дело может дойти до настоящего поступка.
Возможно, это искажение перспективы, но, для меня и с моей точки зрения, все люди одинаковы, но между собой люди проводят тончайшие дифференциации, которые в каждом отдельном случае остаются для меня непостижимыми. Людям же это нисколько не мешает, еще ни один не попытался оправдаться передо мной и объяснить, на каких основаниях и на какие категории он подразделяет других людей, чтобы присвоить себе привилегию убивать ближних. Еще больше меня удивляет при этом, что люди мнят, будто они точно знают, кто на стороне Бога, а кто — на моей, но никогда еще никто не интересовался у меня: знаем ли это я или Бог, хотя Он об этом молчит. Эту веру людей не может поколебать никто и ничто, даже мне это не удастся, поэтому я давно уже отказался комментировать подобного рода вещи.
Хочу привести здесь один пример, о котором я только что вспомнил, хотя вообще я мог бы привести огромное множество примеров, как рушились башни, или как один человек убил другого лопатой, или как люди плавились в результате атомного взрыва, но я хочу сказать о другом. Вряд ли евреи и мусульмане предавались бы страданиям и смерти с большей радостью, если бы понимали мотивы преступников в жаркий день 1099[96] г. от Рождества Христова, когда в Иерусалиме христиане учинили над ними насилие. В те дни Храм Соломона залила кровь жертв широким потоком, город был завален трупами, и из-за страшного смрада их пришлось выкидывать из города, а крестоносцы рыскали повсюду, забирая золото и серебро, лошадей и мулов, чтобы затем, плача от счастья и радости, почтить Гроб Господень, покаяться и вознести свои благодарственные молитвы Спасителю. Другим жертвам погромов и побоищ, которых в истории человечества больше, чем камней в том саду в Киото, не помогло бы, если они хоть немного поняли мотивы своих мучителей, ведь само собой разумеется, что они были замучены во имя Божье.
Разве люди не всегда полагали, что Бог на стороне сильных и победителей (где же Ему быть еще?), ведь было бы бессмысленно и глупо мириться со слабым богом? Разве жертвы, которые всегда являются «неверными» и «еретиками» (кем же еще?), не могли своевременно прийти к сильному, победоносному Богу, ведь Бог даровал им свободу выбора, с которой, однако, они явно не знали, что делать, ибо иначе не были бы неверными и еретиками. Отсюда следует, что будет только справедливо, если их накажут строгостью закона и острием меча, или чем-то, что соответствует уровню развития техники, но это жертвам абсолютно безразлично.
Я никогда не встречал кого-нибудь, кто признался бы, что он стоит на стороне Зла, всегда речь шла исключительно о Добре и о том, как быстрее и добросовестней можно было бы установить его господство в этом дефектном мире. Никто никогда не верит в Ложное и не любит Зла; нет такого человека, который любил бы Зло, ибо вера равнозначна Добру, а неверие — Злу, а кроме того, неверующий не верит из-за своей косности и присутствия Зла, стало быть, он враг веры[97]. И не надо приводить в качестве довода логику и мораль, люди всегда без проблем и самым изящным способом проводили границы между Добром и Злом, а ответ был всегда прост: Добро — это всегда то, что нужно победителю.
А преступники-победители, чтó испытывали они в моменты своего триумфа? Были счастливы своей победой, довольны, что завершили, наконец, свое дело, или же они были просто обессилены после всех трудов? Ведь это должен быть сверхчеловеческий труд — сражаться целый день с другими людьми, побеждать их и убивать, поэтому вечером они, вероятнее всего, немедленно впадали в бессильное забытье сна, несмотря на смрад разлагающихся трупов и стоны умирающих. Они выполнили задачу, поставленную перед ними Богом, которая потребовала от них всех сил.
Они молились у Гроба Спасителя и плакали, и их слезы исторгались из чистого сердца, равно как и слезы их жертв перед лицом страшной смерти. Победители обрушивали свои мечи и копья на все, что стояло на их пути, при этом в спешке они могли и не разобрать, кто перед ними — мужчина, женщина, дитя или старик, еврей или мусульманин. Все происходило быстро, и все должны были умереть во славу Господню, даже когда руки и ноги у победителей сводило от усталости и первое опьянение рассеивалось, но усталость в расчет не шла, и они брали женщин, чтобы удовлетворить свои потребности, а настоящая страсть охватывала их только при мысли о священной задаче, которую они выполнили здесь во славу Бога и Церкви. Давайте не будем забывать, что по другую сторону стояли совсем не люди, не существа Божественного Творения, а просто бездушные тела, совращенные Самиэлем, а потому давно и безоговорочно обреченные на муки вечного проклятия, испорченные и потерянные, поставленные самим Богом hors la loi[98]. И разве не все они слуги Повелителя мух, почему же нужно иметь к ним больше сострадания, чем к мухе, которую только что прихлопнули ладонью. Сострадание — это чувство, которое можно испытывать только к равным себе, а если сам недостаточно эгоистичен, то в тебе, по крайней мере, есть гены, которые Бог дал человеку в момент творения с тем, чтобы он тщательно холил их и преумножал. И потому сострадание к жертвам оправдано лишь тогда, когда они одни из нас, а все прочее — просто суета сует.
Но теперь я наконец понял их глубочайшую и неколебимую сущность: вот они, эти люди, сами себя объявившие венцом Творения, это искаженное подобие Творца, взывающее к Богу из разбитого зеркала! Если они говорят о Зле, то их не волнует моральная категория, им нужно только узаконить возможность разбить затылок своему ближнему, ограбить его, отнять у него жен и стереть с лица земли память о нем. Когда из года в год кочевники с огнем и мечом спускались с гор, и никто и ничто не могло их остановить, они провозглашались слугами Ахримана (в иранской мифологии верховное божество Зла. —
Мы всегда — народ Божий, а они, другие, чужаки, — враги Бога, и тогда мы исполняем нашу службы Богу, убивая их всех немедленно и беспощадно, ведь враги отвратительны и наглы, а кроме того, представляют опасность не только для нашего существования, но и для порядка во всем мире, в Космосе и Универсуме. Возможно, они мешают даже самому Богу, никто же не знает, как обстоят дела, может быть, Бог как раз нуждается именно в нашей помощи, и наверняка нам это зачтется в конце всех дней. Только так Он сможет распознать нас, ибо мы были бы плохими и нехорошими и не заслужили бы Рая, если бы не было неправедных приверженцев Зла, язычников, лжецов и обманщиков, место которым уготовано в геенне огненной, где они подвергнутся мукам на веки вечные. Зато мы можем приступить к делу уже сегодня, и Бог отблагодарит нас, если мы возьмем на себя часть Его работы.
Однако Зло не следует искоренять совершенно, ибо Добро всегда должно иметь некую противоположность[100], да и у нас будет нечто столь же необходимое для жизни, как воздух, ибо только так обретем мы друг друга, только так узнаем мы самих себя и задачи, которые предстоит нам выполнить в этом мире. Это не политическая борьба и даже не экономическая, а скорее, моральная, и завершить ее мы не можем, даже если бы хотели и даже если бы нас об этом слезно умоляли, ибо это не наша борьба, ведь речь идет о космической морали, здесь задействованы совсем другие силы. От изначальных времен до конца всех дней не прекращается ни на одно мгновение сражение сынов света с сынами тьмы перед лицом Господа, и пока еще ничего не решилось, поэтому и мы не можем выйти из борьбы, вернее, не имеем на то права, так как последствия были бы непредсказуемы, а кто желает, кто может взять на себя ответственность за это? А потому нечего нам жалеть других, ибо они приверженцы Зла, а если бы они были, как мы, то были бы хорошими, но они чужаки и остаются таковыми.
Сочувствие своим, ставшим жертвами, всегда давало людям силы отплатить другим сполна той же монетой с процентами, поэтому они поняли, что самое лучшее — уничтожить других прежде, чем те смогут нанести еще больший урон, ибо кому хочется терпеть страдания? Передо мной лежит раскрытая Книга истории, и с каждой ее страницы все еще льется кровь, которая никак не хочет высохнуть, даже если пройдут еще столетия. «Historia magistra mortis»[101], и она отнюдь не наставница жизни, а учительница смерти, и люди с удовольствием следовали ее урокам, любовно применяя всю свою изобретательность, чтобы снова и снова превзойти историю[102].
Я не понимаю, почему люди не желают в полной мере признавать за собой такие достижения; конечно, можно себя похвалить за такие дела, и я охотно и безоговорочно хвалю их за то, что изобрели паровую машину, книгопечатание или фарфор, точно так же, как когда-то укротили лошадь и приручили собаку. Но разве меньше потрудились рука и разум, когда после тщательных расчетов были обрушены башни Зла, когда за кратчайший срок были умерщвлены миллионы армян[103], евреев, индейцев или представителей своего же народа, если под рукой никого другого не оказалось? В то же время люди не забывали об эстетике, ведь услышав слова «кхмер руж» (красные кхмеры), людям на ум приходит название французского одеколона, а не бесчисленные могилы в Юго-Восточной Азии.
Я точно знаю, что люди, сотворившие такое, очень этим гордились и требовали признания, однако как же они были разочарованы, когда в этом признании им было отказано только потому, что вектор истории изменился, и они предстали во всей своей жестокости, и никакой бог больше их не защищал, и им оставалось только надеяться, что в один прекрасный день все снова станет иначе. Бог на стороне и преступников и жертв, и в этом нет ничего удивительного, разве сам Он не утверждал, что Он вездесущ, а значит и там, где Его присутствие вообще и изначально не предполагалось.
Во всяком случае, точно никто не знает, ибо Бог давно уже не давал о себе вестей, и даже я не мог бы сказать, где Он находится в данный момент, а человеку нужно быть весьма сдержанным и осторожным, призывая Бога на помощь только себе и никому другому, ибо Бог может очень быстро и неожиданно принять противоположную сторону, и тогда преступник станет жертвой, поскольку никому не приходит в голову просить моей помощи, а кроме того, я не знаю, окажу ли я просящему поддержку.
Ко мне, Дьяволу, все это не имеет ни малейшего отношения; я не Зло и не злой дух, а всего лишь простое и отнюдь несовершенное творение миров, которому единственно важно, чтобы произведенное им сохранялось, пусть даже слегка изношенным, с чем я, хочешь не хочешь, а должен считаться. Люди должны сами принять на себя ответственность и признать свою вину, и никто не может, да и не хочет взять на себя хоть частицу этого — ни змей, ни яблоко, ни инжир, ни, прежде всего, Дьявол. Я уже не могу больше слышать эти жалобы и, стенания, дескать, они не хотели нарушать запрет Бога, и что если бы они знали заранее, вот тогда…
Я никогда не утверждал, что мой мир прост, легко обозрим и с ним легко управляться; что я был бы за творец, если бы с самого начала открыто выложил все свои тайны, чтобы люди могли творить свои издевательства, ибо другого от них ждать не приходится. Со временем я оставил всякую надежду, и людям надо очень постараться, чтобы я изменил свое мнение о них. Иногда я спрашиваю себя, а стоят ли люди тех усилий, которые я вкладываю в них, и тогда мне приходит мысль, что Бог не так уж был неправ, когда захотел стереть людей с лица земли, а с ними и всех тварей, и единственное, что помешало Ему, было… Стоп! Об этом я буду говорить позднее.
Мне сейчас важно ни при каких условиях не допускать, чтобы на меня постоянно взваливали любую вину, этого я не хочу больше ни слышать, ни видеть, и торжественно обещаю, что сумею сделать соответствующие выводы, если так будет продолжаться и дальше. Терпенье Дьявола не бесконечно, я не Бог, я не совершенен, не добр, не милостив и быть таковым не желаю. Я устал, и мне обидно, что мне не выражают благодарности, а только ругают, высмеивают и проклинают, ведь у меня тоже есть честь и чувства, но, кажется, никому до, этого нет дела. Но если меня пошлют к черту, то это ничего не даст, ибо я давно уже пришел в себя.
Собственно говоря, я собирался не распространяться о себе, а сопровождать людей в их безутешных поисках истоков Зла. Одно из самых захватывающих путешествий, в которое они отправились с этой целью, привело их к самим себе. Наступил момент, когда людям стало ясно, что нет смысла отрицать наличие демонов внутри крепости их собственной души, ибо они поселились там давно и отлично себя чувствуют, ведь довольно долгое время люди не знали, где им искать демонов.
Прошло изрядное количество времени, прежде чем люди соблаговолили признаться самим себе, что Зло может быть найдено не только за высокими стенами логики и разума, но и внутри их собственной души, что Зло крадется легким шагом, оно везде и повсюду; а если представлять Зло как принцип и идею, то имманентность[104] всегда сопровождала трансцендентность. Люди заметили, что во всех своих попытках укрепить стену и при этом продвинуться на неизведанную территорию они только отдалялись от подлинной сути своей души и пребывали в полной растерянности, не в силах разобраться в своей душе и став чужими самим себе.
Людям крайне неприятно было узнать, что внутри роскошной и блестящей стены логики и разума, сооружение которой они всегда ценили так высоко, обнаружились закоулки, запущенные и грязные, где угнездились демоны, которые могли беспрепятственно возвращаться сюда после разбойничьих набегов на богатые нивы человеческой души.
Первым делом люди попытались отделаться от этих закоулков, объявив их анимальной частью души человека, животным началом, чем-то вроде червя Зла, т. е. той частью, которая отличает человек от Бога и в которой бушуют необузданные инстинкты, присущие любой культуре. Некоторые люди предложили обнести и эти инстинкты стенами, чтобы заключить их в отдельные гетто и защитить тем самым более благородные части человеческой души от вредного общения с ними.
Однако нашлось мало людей, которые, преисполнившись мужества, отправились на поиски тайных убежищ демонов, одни с целью побороть их, другие — чтобы отнять у них добычу, и только некоторые захотели как можно больше узнать о демонах, как таковых, видах и способах их существования. Путешествия к истокам души были полны лишений и опасностей, и многие психонавты[105] так и не вернулись домой — нашли по пути свое счастье или погибли в муках и лишениях. Что же касается отчетов и сообщений, поступивших в результате в сферы логики и разума, то сначала они звучали для благовоспитанных людей как нечто невероятное, ибо в них постоянно велась речь о некой пропасти[106], или Бездне, открывшейся внутри той потаенной части души, где такая пропасть даже не предполагалась. Она открылась скорее случайно, выступив под хрупкими слоями приличий и культуры. Но даже я не знаю, сколько отважных психонавтов спихнул с обрыва Абадон, ангел Бездны, и сколько их, ослабев, свалились сами, но мы должны воздать им должное и выразить наше сочувствие.
Сегодня известно, сколь узок гребень, на котором приходится балансировать, чтобы исследовать эту пропасть, не потерявшись в ней навечно, ибо какая может быть польза от исследователя, если он не может доложить о результатах и находках? Меня вновь немного примирило с людьми то, что во все времена находились люди, пусть их было немного, которые, несмотря на страхи и опасности, отправлялись на поиски истоков души и при этом не боялись многократно заглянуть в эту Бездну, один лишь вид которой потрясает человека.
Однако большинство людей уподобились трем обезьянам, из которых одна закрывает лапой глаза, другая — уши, а третья — рот, чтобы ничего неприятного не видеть, не слышать и не говорить, ибо когда считаешь мир всего лишь продуктом собственного восприятия, проще всего избежать содержащегося в нем Зла, максимально ограничив его восприятие. Но таким простым способом нельзя уйти от демонов, так как они прочно обосновались в самом центре человеческой души, где испокон века вырабатывается восприятие. Пусть исходные материалы для него собираются со всех уголков и концов мира, но восприятием они станут только благодаря искусности древних мельниц и кузниц, спрятанных в глубинах души, там, где переулки особенно узки, а дома особенно ветхи, поскольку в результате этого процесса образуется очень много отходов, а для получения качественного продукта подходит только редчайшее и благороднейшее сырье[107].
Но демоны умны и изворотливы, они давно заметили, какую ценность может представлять собой восприятие. Теперь они сами мастерят его из отходов и подсовывают ничего не замечающим людям, давно уже не умеющим отличать хорошее восприятие от плохого, ибо качество не ценится в мире людей с тех пор, как Мамон стал идолом, а разум — его блудницей. Этого ни Бог, ни я не смогли предотвратить, поскольку мы, к сожалению, заметили это, когда уже было поздно, и теперь нам приходится бороться с докучливыми конкурентами, которые захватывают все новые территории человеческой души и не ставят нас ни в грош, хотя мы пришли значительно раньше, но традиции тоже уже не в почете.
Но истинно говорю: настанет день, когда идол Мамон и его блудница Разум сорвут с себя маски, и люди застынут в ужасе и страхе пред этими отвратительными рожами, и будет великий плач, и люди будут умолять о помощи и милости и Бога, и Дьявола, но я очень обстоятельно все обдумаю, ведь я знаю людей и их вечную неблагодарность.
Однако я снова отвлекся, итак, зверь, видите ли, является источником Зла и злого духа, т. е. меня, Дьявола, с удовольствием изображали в виде зверя или иногда снабжали звериными причиндалами. Что я об этом думаю, я уже изложил, хочу здесь только добавить, что может существовать и другое видение, в зависимости от того, что находится у кузнецов восприятия en vogue, а это может изменяться каждый день. Разве не было уже чудесных и в высшей степени эстетичных изображений богов[108], мощное и возбуждающее тело которых венчала голова шакала, быка или сокола, и разве не было среди них льва с головой человека; в ту пору люди были в ладу с собой и со зверем в своей душе, ведь именно в нем, в этом чистом единстве, понимали они подобие Богу, так как Бог был также и создателем зверей, и им имманентен Бог, может быть, даже в большей степени, чем людям. Разве Бог не создал животных задолго до человека, поскольку Он раньше подумал о них и посчитал это более важным?
В свое время я очень внимательно наблюдал за действиями Бога, находясь в непосредственной близи от Него, и позвольте заверить, что в то время не создавалось впечатления, будто Он чем-то недоволен, ибо «создал Бог тварей и увидел, что это хорошо», и разве не по этой причине дал Он херувимам два лица, а иногда и три, и одно из них — лик льва, а другое — орла, а разве херувимы не ближе Богу, чем люди, ведь Он может выносить образ человека лишь тогда, когда Он одновременно зрит образ зверя. Ведь зверь не ведает ни Добра, ни Зла, так как он не вкусил от Древа познания, равно как утка и, наверное, муравьи, хотя в этом я не очень уверен, поскольку остатки фрукта, от которого откусила сначала Ева, а потом Адам, найдены не были. А разве не известно о муравьях, что они едят все, что только попадется? То же самое говорят и о китайцах, поэтому для людей было бы лучше, если бы в жилах Евы и Адама текла китайская кровь, так как они в первую очередь съели бы не яблоко, а змея, и история человечества потекла бы совсем по-другому.
Но первоначально с китайцами Бог вообще не имел ничего общего, хотя позднее они с величайшим рвением принялись претворять в жизнь Его завет плодиться и размножаться, но такова жизнь, а судьба есть и остается глубоко несправедливой, но кто может сказать, что такое справедливость. Как бы то ни было, давайте исходить все-таки из того, что ни одна тварь не вкусила от пресловутого фрукта, кроме, может быть, муравьев, но, в таком случае, они мудро умолчат об этом и ничего не скажут людям, поскольку это есть великая тайна, которая когда-нибудь может им пригодиться. Во всяком случае, большинство зверей (оставим в покое муравьев) не знают ни Добра, ни Зла, они действуют, как подсказывает им чутье, и при этом они ничего не теряют, прежде всего, не теряют своей души, поскольку таковой у них нет, и им не дана свобода выбора, потому что выбирать можно только в том случае, если известна альтернатива, но звери о ней не имеют ни малейшего представления.
Но тот, кому она известна, будет виноват, если сделает ложный выбор, а человек делает ложный выбор, когда его животная натура толкает к этому, не учитывая последствий, а посему животное опять предстает воплощением Зла, так как подало ему неправильный пример. По меньшей мере, из этого люди исходят, хотя могу заверить, что некоторые звери имеют совсем другие представления на этот счет и жалуются мне при каждом удобном случае, на что я им отвечаю только одно, что так просто я не могу изменить природу человека.
Собственно, это нескончаемая дискуссия, которую я веду иногда даже с самим Богом, когда Он милостиво удостаивает меня беседой, что же все-таки определяет природу человека — задатки, безусловные и неотъемлемые, которые получены им от Бога при Сотворении, или же воспитание, которое подарил ему мой мир. Охотно признаю, что было бы приятней, если я мог бы с чистым сердцем утверждать, что я и обстоятельства в моем мире оказали на человека большее воздействие за все те годы, что человек находится под моим покровительством. Господь же (и это мой постоянный аргумент в беседах с Ним) создал и вооружил человека только для совершенства, царящего в Раю, и, к сожалению, оказывается, что это наследство всегда сильнее обучения и уроков, ибо это наследство не изменяется, а обучение необходимо каждый раз начинать заново, оно не передается так просто от поколения к поколению, как, скажем, грех.
Однажды во время моих долгих странствий мне повстречался человек, который каждый день старался закатить большой камень на вершину горы только для того, чтобы после всех трудов и усилий тот прямо перед вершиной свалился бы обратно в долину. На следующее утро человек опять должен был начинать свою работу, чтобы вечером его ожидал тот же результат. Такое со мной бывает редко, но я посочувствовал этому человеку и проникся к нему даже в некотором роде восхищением, так как он не жаловался и не стенал, но был горд тем, что не отчаивался и не собирался бросать это занятие, сколько бы ему не пришлось терпеть неудачу в выполнении этой задачи.
Вот это я называю настоящим достоинством и честью образованного человека, который не убегает и не сдается, несмотря на издевательства и насмешки, которые часто звенят и у меня в ушах, когда я каждый раз заново пытаюсь привить новому поколению немного культуры и хорошие манеры, потому что именно в тот момент, когда люди начинают действительно что-то понимать и мне с большим трудом удается довести их почти до вершины познания, у меня их забирает господин Смерть, но не хочу ему пенять на это, ибо мы оба однажды вступили в эту игру. Однако иногда случается и мне довести того или иного человека до высочайших вершин, чтобы показать этот мир, каков он есть, прежде чем ими завладеет господин Смерть; правда, в этом случае ему придется оплачивать нашу очередную трапезу, что мне. очень нравится, ибо я всего-навсего бедный чёртушка.
Будь я на месте Бога, я не стал бы столь категорично настаивать на том, что человек является всего лишь результатом развития тех задатков, которые были даны ему Богом в момент Творения, ибо в этом случае вся ответственность за действия человека ляжет не на кого-то другого, а на самого Бога, и от нее Он не сможет избавиться, ссылаясь на свободу человека, которая всегда и повсюду оставляет ему возможность выбора. В конце концов, какова цена свободы, заключающаяся только в понимании необходимости, когда не остается ничего другого, как чинно и достойно следовать своим задаткам, поскольку такими создал их Бог с самого начала и до конца бытия?
Признаюсь, что я никогда правильно не понимал такую аргументацию, якобы человек уже в момент своего рождения наследует грехи, и от этого наследства он избавиться не может, поскольку оно прочно и нерасторжимо заложено в его задатках, и в то же время от него ждут (т. е. Бог ждет), что он эти задатки преодолеет, т. е. сознательно выступит против Божественного наследия. Собственно говоря, это было бы величайшим святотатством, ну, да ладно, ничего страшного, словно нет у человека других дел в этом мире, в то время как его главной задачей является совершенствование сначала моего мира и только затем — самого себя[109].
Ну так как? Действительно ли человек полон грехов и передает их из поколения в поколение, или он сможет освободиться от этого наследия при помощи своих собственных деяний, если не оставит таких попыток в течение долгого времени? Понадобится весьма сложная и изощренная аргументация, если захочется логически это доказать, но в этом деле у людей богатый опыт, ведь они, например, потратили уйму времени и придумали сложную систему, чтобы доказать самим себе, будто Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот, добавляли к каждой орбите еще одну до тех пор, пока даже астрологи[110] не отказались делать свои расчеты с помощью таких орбит, так как им было досадно, что их обвиняют в тех случаях, когда их предсказания оказываются ложными.
Как бы то ни было, от этого заблуждения они смогли освободиться самостоятельно, но они настолько привыкли к своим предрассудкам, что постоянно ищут для них новые сферы, едва избавившись от прежних. Так, долгое время они были твердо и неколебимо убеждены, что именно Бог определил их на занимаемое в обществе место, поэтому не имеет смысла роптать или восставать против того, что ты родился сыном крепостного крестьянина; свой статус ты наследуешь точно так же, как и грехи прародителей, и ни от того, и ни от другого избавиться не удастся.
Как же я радовался, когда люди некоторое время тому назад познали, что сам факт рождения еще ничего не решает и после своего появления на свет человек начинает долгий и тернистый путь к совершенству, если ему предоставляется такая возможность. Также люди открыли, что можно формировать самих себя, т. е. образовывать, и они при этом очень старались. Это действительно был немалый труд, ибо не каждый добровольно вступает на этот путь, ведущий только в гору и не оставляющий времени на отдых, который на каждом новом перекрестке всегда требует новых решений, о которых впоследствии можно сожалеть, но пересмотреть их уже нельзя. Однако люди, несмотря ни на что, вновь обрели, надежду на то, что сами станут кузнецами своего счастья, и с большим подъемом принялись ковать железо, пока оно горячо.
Но теперь, так мне кажется, люди опять стали вялыми и ленивыми, при этом они растратили все свои надежды, ибо сейчас они вновь начинают верить в то, что способности и шансы заложены в них по наследству, что уже ничего нельзя изменить после того, как человек появился на свет — ни его ум, ни талант, ни склонности. Теперь они не желают больше воспитывать совершенного человека, они хотят выращивать его, словно теленка или свинью, и тут они слишком много берут на себя, поскольку в этом они действительно не разбираются — ни в свиньях, ни в себе самих. Тем самым они могут вновь вызвать великое несчастье, и будет много страданий, ибо пока еще никто не может сказать, что же произойдет с теми, чьи способности или наклонности нежелательны.
Люди явно не могут ничего другого, кроме как представлять себе этот мир в виде огромной машины, конструкцию которой можно открыть, разгадать и использовать и, таким образом, усесться на престол Бога, которого мы до сей поры вынуждены представлять отсутствующим, так как Он давно не дает о себе ничего знать. За все эти годы я привык вмешиваться не во все происходящее в мире, а потому, со всей сдержанностью, хочу заметить, что конструкция машины значительно более сложна, чем это могут представить себе люди. Разве на своей истории они не научились тому, что всегда, когда им кажется, что они раскрыли уже все тайны творения, открываются новые врата к новым просторам и, тем самым, возникают тысячи и тысячи новых вопросов, о существовании которых до сих пор никто не имел никакого представления, и нужно вновь отправляться на поиски ответов, чтобы узнать в конце концов, что есть еще много-много ворот, ведущих в неизведанные пространства.
Лестница познания имеет бесчисленное количество ступеней, и ни одному человеку еще не удавалось даже представить себе, куда она ведет, ибо люди вскарабкались лишь на несколько первых ступеней, но теперь, кажется, опять устали. Правда, среди людей есть и такие, которые, добравшись до очередной ступеньки, начинают кричать во все горло, что, дескать, вот она — цель всех желаний, давайте устроимся тут поудобнее, что меня особо не удивляет, поскольку я знаю, что именно горлопаны извлекают в этих случаях самую большую выгоду. Но я не хочу волноваться по этому поводу и вмешиваться в дела людей, ибо история человечества отмечена тем, что предрассудки, как и все творения рук человеческих, не рассчитаны на вечность и вскоре на замену им придут другие предрассудки, и меня это не должно волновать, пока люди при этом чувствуют себя хорошо и не мешают мне в моей работе, которую я еще не завершил. Людям следует знать, что я не потерплю помех и препятствий на моем пути и буду их безжалостно устранять.
ВТОРОЕ ИНТЕРМЕЦЦО: Тайна
На следующее утро я так и не уехал обратно в горы. С одной стороны, это объяснялось тем, что по причине обильного приема накануне снотворных таблеток я проснулся слишком поздно и не успевал на самолет, а, с другой стороны, это было вызвано тем, что я решил немного больше разузнать об этом странном Братстве, которому я за приличные деньги передал оригинальные тексты Б. Кемпфера. Во всяком случае, я передал уполномоченному Братства несколько дискет, насчет которых у меня, впрочем, не было полной ясности, действительно ли они являлись оригинальными экземплярами и содержали первоначальные файлы. Как бы то ни было, это я теперь проверить уже не мог, так как вместе с дискетами я передал и ответственность за них. Это была законная сделка, совершенная по всем правилам, хотя при этом не был заключен договор и не выдавалась расписка, но тем не менее сделка была действительной. Однако ночью на душе у меня было довольно смутно, и я чувствовал, что в ближайшие дни и ночи меня будет мучить совесть. Тогда я решил приложить максимум усилий, чтобы больше узнать об этом подозрительном тайном обществе и, в крайнем случае, если я не смогу больше выносить укоры совести, лично явиться к ним.
Помимо всего прочего меня, естественно, просто разбирало любопытство. Я точно знал, что неудовлетворенное любопытство будет мучить меня куда больше, чем неспокойная совесть, если я немедленно не приложу все мыслимые усилия к тому, чтобы его удовлетворить. И наконец, меня не должно было волновать, что мне придется выложить немалые деньги на покупку нового авиабилета, ибо денег у меня хватало, в чем я убедился в то же утро, заглянув в оставленный мне конверт. Сам не знаю, почему это доставляло мне беспокойство, но, к счастью, необоснованное. А поскольку запасы на моей кухне были весьма скудными, я немедленно, после завершения обстоятельного утреннего туалета, отправился в кафе, чтобы там, в тишине и спокойствии, насладиться плотным и роскошным завтраком. В умиротворенном после трапезы настроении я почувствовал в себе достаточно сил, чтобы начать исследовать дела Братства, как изощренно и глубоко оно бы не пряталось.
Сразу стало ясно, что понятие «тайный» можно интерпретировать двояко: некоторые используют его лишь для того, чтобы обратить на себя внимание. Поэтому за туманными и неясными намеками обнаруживается всего лишь скучная болтовня, лишенная какого-либо значения. Их символика обозначает только их самих, и они подобны «Сфинксу без загадки», поскольку когда разберешься во всех нагромождениях, то не остается ничего, кроме скуки и разочарования. Сквозь такого рода тайны мне пришлось продираться не один час, пока я не уяснил себе, какого рода рецептура используется при их изготовлении, но, наконец, я оказался в состоянии с самого начала отделить плевелы от пшеницы и сэкономить тем самым массу времени и труда. А мне нужно было немало их потратить, так как существовали еще и тайны другого рода, а именно те, что трудно поддаются обнаружению исследователя, не говоря уже об их раскрытии.
Такие тайны заставили меня отправиться в долгий и сложный путь сквозь время и пространство, предъявляя высочайшие требования к моим способностям к комбинированию и к моей интуиции. И сегодня я не знаю, действительно ли правильное решение я принимал на каждом перекрестке, выбирая тропу, хотя со временем мне кажется, что каждый раз было необходимо именно то решение. Самым трудным для меня оказалось отделить при этом существенное от несущественного, не имея вообще никакого конкретного представления.
Что прикажете думать, если вдруг обнаруживается цепочка взаимосвязей, ведущая от буддийских монахов через мистиков-суфиев к каббалистам, которая четко прослеживается благодаря распространению и применению особой техники дыхания и медитации, что потом использовалось также мистиками в христианстве? Или если удается провести более или менее прямую линию от ужимок камлающих шаманов через тех же буддистов, суфиев, каббалистов и христианских мистиков до романтического идеализма, и таким образом выйти на след таинственного субкода человеческой культуры, в котором, возможно, содержится более существенная информация, чем в самом удивительном научном прогрессе? Или если дают о себе знать древнейшие учения гностиков — сначала богомилов на Балканах, затем катаров на Юге Франции — то, где бы они ни появлялись, их безжалостно искореняла господствующая Церковь. Это происходило по той причине, что они содержали слишком много опасных и неизреченных истин из того самого субкода. Поэтому, а именно для сохранения их в тайне, и была придумана святая инквизиция, чтобы преследовать еретиков и заставлять их молчать не за их неверие, а за их знание?
На этом можно спекулировать сколько угодно, но это так и останется спекуляцией, поскольку почти из любой комбинации фактов можно вывести любую вполне убедительную теорию. Во всяком случае, движение происходит в чрезвычайно проблематичной плоскости. Как можно судить о мистериях и других тайных учениях, если сущность их раскрывается только тем, кто соответствующим образом готовится к ним и проходит посвящение? Для этого, очевидно, надо подвергнуться испытаниям и пройти определенные ритуалы, что для меня, учитывая недостаток времени, вряд ли возможно. Меньше всего я испытывал желание в грядущие месяцы и годы вертеться в экстазе вокруг своей оси или провести это время стоя на столпе или в яме со священными змеями, дожидаясь, когда на меня, наконец, снизойдет озарение, а ведь может статься, что и не снизойдет.
Мне же в тот послеполуденный час после недолгого изучения этой темы открылся тот непреложный факт, что не позднее того момента, как прогресс в агрокультуре обеспечил возможность разделения труда, а тем самым и развития цивилизации, возникло еще более резкое разделение между религией элиты и религией масс, более того, это можно было бы считать собственно приметой или отличительным признаком цивилизации. В чем бы не расходились Плутарх и Ориген, а также непременный Августин, в одном они были едины: должны существовать две явственно отличающиеся одна от другой формы теологии, одна для необразованных масс, другая — для интеллектуальной и господствующей элиты. Поэтому во всех текстах скрывались, по меньшей мере, два уровня — дословный текст, можно даже сказать, беллетристика, и скрытый, но столь же истинный, который сам по себе открывался не каждому.
Тезис Лютера о том, что путем простого чтения священных текстов можно обрести путь к Богу, был на самом деле чистой ересью. И не в последнюю очередь по той причине, что он, в конце концов, делал лишней целую социальную касту священнослужителей и ученых мужей-богословов, которые издавна безапелляционно утверждали о самих себе, что только они достойны и способны общаться с трансцендентными и метафизическими силами. Как хорошо, подумал я, что они вовремя догадались искать поле для своей деятельности в других сферах жизни — в науке, политике или экономике, — где они и дальше могут с пользой применять свои способности к трансцендентному общению. Ну да, можно понять, что каждый в конкурентной борьбе за экономическое выживание ищет подходящую нишу, чтобы предлагать товары или услуги, годные к обмену, ведь, в конце концов, каждому нужно на что-то жить.
В общем, куда ни глянь, повсюду существуют сферы религии, которые имплицитно доступны не каждому верующему, каким бы благочестивым он не был. С другой стороны, истинно благочестивым является тот, кто не задает множества вопросов, который хочет знать только то, во что он должен верить — credo, ut intellegam (лат. — верую, чтобы понимать; принцип Августина, повторенный Ансельмом Кентерберийским. —
Правда, я обнаружил в Интернете, в глубоко запрятанном уголке, где предлагались некие полузабытые и большей частью пользующиеся дурной славой книги в их полном текстовом изложении, работу неизвестного мне досель немецкого социолога, который, очевидно в начале 1950‑х гг. интенсивно занимался той самой диалектикой взаимоотношений элиты и широких масс и опубликовал несколько книг на эту тему, которые теперь, неизвестно по каким причинам, обрели новую жизнь в Интернете. Вообще, были времена, когда об этом много и часто писали, однако эти времена прошли, и сегодня в демократическом обществе не пристало уже проводить такие различия, ибо кто же согласится причислить себя к массам, даже если он не имеет с элитой ничего общего?
Сегодня мы живем в век индивидуализма, где каждый требует для себя прав на все и считает себя свободным и независимым, даже если он ежедневно обременяет собой общество. Но это уже совсем другая тема. Во всяком случае, тот самый социолог рассматривал социальную дифференциацию между элитой и массой под необычным углом зрения, в центре его изучения было восприятие. Элита и масса, так писал социолог, отличаются друг от друга различным способом восприятия окружающего мира. Для массы мир устроен просто и ясно, в то время как элита тот же самый мир считает комплексным и сложным. Однако вряд ли можно было бы определить одним единственным, да еще и объективным способом, является ли в действительности мир простым или комплексным. Ибо то, что дух человеческий мог бы знать о мире, всегда проходит через фильтр сенсорных восприятий и подвергается переработке в определенных участках мозга, прежде всего в лимбовой системе. Тем самым вообще нельзя ставить вопрос об истине, ибо она у Бога, скорее всего, в математике, но уж точно не у человека, на что указал Карл Ясперс (1883–1969, немецкий философ-экзистенциалист и психиатр. По его мнению, наше время вынуждено довольствоваться фрагментарными прозрениями, ибо оно не обладает духовной мощью, позволяющей создавать стройные системы. —
Вряд ли поможет в дальнейшем, так по крайней мере выразился социолог, если мы вместо истины введем в дискуссию понятие «польза», принимая за истинное только то, что оказывается полезным, и задаваясь больше вопросом не о том, истинно или нет познание или высказывание, а, скорее, о том, насколько это проявит себя в определенной констелляции подходящим для собственного блага. Конечно, здесь наш социолог не обошелся без ссылки на Фрэнсиса Бэкона, который еще несколько столетий тому назад определял verum (лат. — истина — Прим, пер.) на основании utile (лат. — польза. —
По мнению социолога, не следовало бы качество восприятия элиты и массы измерять каждый раз критерием пользы, ибо то, что мы хотим понимать под пользой, не зависит ни от чего другого, кроме как от восприятия и интересов, и тем самым мы в конечном результате, хотим того или нет, попадаем в замкнутый круг. Единственную более или менее объективную меру пользы нам дала бы только эволюция, если бы она принимала в качестве полезного только то, что достоверно и доказательно служило бы сохранению жизни. К сожалению, и этот критерий окажется непригодным для оценки различных форм восприятия. В конце концов, в течение многих лет человеческой истории выжили как масса, так и элита, а посему можно было бы дать однозначную формулировку: для массы полезно воспринимать мир в простых структурах, а для элиты тот же мир полезно понимать как комплексный.
Дойдя до этого места, я решил покинуть Интернет, благо до объяснений типа того, что все на свете таково по той причине, что оно такое есть, я мог бы вполне дойти самостоятельно, не прибегая к помощи неизвестного и, вероятно, давно уже умершего социолога. К этому добавилась еще одна аргументация, которую я счел, по меньшей мере, заслуживающей внимания: если к настоящему моменту выяснилось, что можно прожить с простой структурой восприятия, причем в течение продолжительного времени, возникает вопрос, зачем вообще нужна более сложная форма восприятия. Ведь, в конце концов, это чрезвычайно неэкономично, поскольку связано с чрезвычайно высокими затратами индивидуального и общественного труда, чтобы разрабатывать все более сложные структуры восприятия и проверять их на практике.
В этой связи автор выдвинул Закон оптимальной комплексности, для чего он несколько страниц заполнил математическими формулами, которых я не уразумел во всех деталях. Эти формулы явно предназначены для того, чтобы произвести впечатление на непритязательного читателя. Мне же они не показались необходимыми для понимания авторской аргументации, которая, в конце концов, вылилась в гипотезу о том, что элиты и массы сосуществуют в некоем симбиозе. Массы вполне осознают, пусть даже подспудно, что мир не так уж и прост в своих структурах, как они его воспринимают, а посему необходима группа людей, которые развивают соответствующее многоуровневое понимание мира и претворяют это понимание в соответствующие деяния.
В свою очередь элитам, дополнительно занятым деятельностью, которая не служит напрямую пропитанию или размножению, т. е. выживанию общества (автор без обиняков говорил о «выживании расы»), не остается ничего другого, как крепить в массах такую веру. Причем с двоякой целью: дескать, структуры мира действительно чрезвычайно сложны и только элиты располагают необходимыми методами и инструментами, чтобы понять эту комплексность и правильно с нею обращаться. Таким образом, человеческую историю характеризует противоречие между попытками элит сформулировать свое восприятие в более или менее доступной для масс форме, и подозрениями масс, что им говорят не всю правду. Время от времени между ними, иногда на длительные периоды, устанавливается нечто вроде равновесия, т. е. та самая оптимальная комплексность, которая каждый раз разрушается, когда элиты, уверенные в доверии масс, не дают себе достаточно труда, чтобы передать свое понимание массам. Или это происходит в тех случаях, когда условия окружающей среды меняются настолько радикально, что они не могут быть объяснены старыми способами, и массам самим становится ясно, что элиты потеряли контроль (если они вообще когда-либо владели контролем реального мира).
Теперь было ясно, что неизвестный социолог подпал, и в очень большой степени, под влияние Ницше и его «Философии запретного знания», но в тот момент это мне не помогало, так что я все-таки решил, правда, с некоторым сожалением, не заниматься дальше этим вопросом, а продолжить поиск таинственного Братства. И вот что я обнаружил на первых порах: в действительности имеется большое число тайных обществ, скрывающих от любопытных глаз общественности если и не сам факт своего существования, то, по крайней мере, свою деятельность. Не всегда, но чаще всего наличествует намерение утаить какие-то запретные действия, чтобы избежать преследования со стороны государственных или религиозных органов. Довольно часто это всего лишь желание, чтобы остальной мир оставил их в покое и не мешал делать то, что им хочется.
С полной определенностью это относится к массонам или розенкрейцерам, которые открыто и чуть ли не в полный голос признаются в своих тайнах, и я даже не исключаю, что эти группировки преследуют при этом далеко идущие и достойные обсуждения цели, например коренное улучшение мира. Само по себе в этом нет ничего дурного и вряд ли это должно обязательно храниться в тайне, но ведь никогда нельзя знать, хочет ли мир подвергнуться улучшению.
Были, конечно, и другие группы, такие, как иллюминаты, которым вполне законное и понятное желание об улучшении мира пришлось явно не по вкусу. Когда их тайна была раскрыта, выяснилось, что они планировали государственный переворот, и по нынешним меркам это вполне понятно, ведь такое желание со всем пылом Просвещения было направлено против тогдашних княжеских фамилий. Но нужно понять и другую сторону. В конце концов, никто по своей воле не отдает власть ни добровольно, ни под давлением, даже если время этой власти прошло, и неотвратимые исторические процессы давно уже начали действовать с неумолимой силой. Иллюминатам же пришлось заплатить своими жизнями за то, что они вышли на историческую арену немного раньше времени, но, возможно, истинные революции никогда не совершаются только внутри элиты, для их свершения необходима движущая сила в виде масс. Это впоследствии усвоили Маркс и Сорель (Жорж Сорель, 1847–1922, французский критик-социолог, теоретик синдикализма, симпатизировал националистическим тенденциям, после 1918 г. защищал большевизм; рассматривал политические идеи как групповые убеждения, как средство для политической и социальной активизации трудящихся масс. —
Далее в своих поисках я натолкнулся на такие общества, как, например, «Opus Dei», католическую организацию мирян, которой удалось, за редкими, скорее случайными исключениями, почти полностью укрыться от внимания общественности, которая сегодня становится все более критически настроенной. Несмотря на это, «Opus Dei» удалось создать чрезвычайно эффективную сеть из своих членов и сторонников, проникшую на ключевые посты в обществе, прежде всего в политике и экономике, и использовать эту сеть себе на благо. Я только не до конца уяснил, играет ли при этом какую-либо роль ношение на бедрах подвязок из колючек. Я нашел еще одну организацию — «Opus Angelorum», которая, как позволяет предположить ее название, занималась необозримым количеством ангелов, причем сначала я натолкнулся на показавшийся мне неполным список различных ангелов и их функций, который, очевидно, был взят из справочника этой тайной организации.
Меня, однако, поразило то, что там был перечислен ряд ангелов, причем в том же порядке, в котором их упоминал Б. Кемпфер в своей рукописи. Что это должно означать, было мне не совсем ясно, предположительно, Б. Кемпфер какими-то неведомыми путями добыл этот список и взял его для своего текста. Во всяком случае, я до позднего вечера искал новые сведения об «Opus Angelorum», не добившись сначала никакого успеха, более того, я столкнулся о невозможностью вернуться назад на те страницы Интернета, где я впервые обнаружил это название. Но по счастливой случайности я сделал соответствующую распечатку, где были указаны адреса этих первых страниц, и оказался не таким уж дураком в собственных глазах, когда потом мне постоянно сообщали, что выбранные мной в Интернете адреса недоступны.
Но все-таки я нашел чуть больше сведений об этом «Opus Angelorum». В действительности речь при этом шла о религиозной общине, которая была основана, horribile dictu (лат. — «страшно сказать». —
Без сомнения, такие сведения представляли интерес, как для углубления общего образования, так и с точки зрения ответа на вечный вопрос — на что могут оказаться способными ум и душа человека, если дать им волю. Но в моих поисках того самого Братства углубленное изучение проблем «Opus Angelorum» вряд ли смогло оказать мне какую-либо помощь. Поэтому я избавил себя от возможных разочарований, поскольку в тот вечер я, само собой, прекратил свои изыскания, когда мне стало ясно, что никакие сенсации меня ожидать не могут. Помимо прочего, я постепенно устал, у меня заболела спина в результате непрерывного сидения за компьютером.
Итак, я выключил компьютер, предварительно проверив содержимое почтового ящика, который на этот раз не содержал никаких новых, неожиданных известий, что меня, правда, не успокоило, но и не взволновало, поэтому я со спокойной совестью открыл бутылочку красного вина и без всякого снотворного погрузился в безмятежный сон, который был неожиданно прерван ранним утром. Я, оказывается, забыл закрыть окно в спальне и был разбужен веселыми мусорщиками, которые начали уборку именно с нашей улицы, их деятельность заключалась в том, что они, производя как можно больше шума, вытаскивали из подъездов мусорные контейнеры, опорожняли их, а затем закидывали с большого расстояния обратно в подъезд, что удавалось не всегда с первого раза, поэтому попытки повторялись и сопровождались еще большим шумом и грохотом.
Настроение у меня было не такое хорошее, каким оно могло бы быть в это утро, и я, не утруждая себя тщательным утренним туалетом, отправился в кафе, чтобы быстро позавтракать. Я хотел как можно скорее продолжить свои поиски великих тайн человечества, разгадка которых ждала меня в Интернете. В хаосе Всемирной паутины, даже если не ведешь систематический поиск, никак не уклониться от бьющего через край потока информации, или, лучше сказать, потока новостей, потому все это надо сначала привести в надлежащую форму, прежде чем этой информацией можно будет воспользоваться.
Во всяком случае, Интернет — это не строго систематизированный банк данных, поэтому он полон информационного мусора самого разного вида: например, сообщение с ссылкой на рассказы очевидцев, что Джон Ф. Кеннеди вместе с Элвисом Пресли и Мэрилин Монро проживает в комфортабельном пансионе для престарелых в Вермонте и чувствует себя хорошо; или же в статье под заголовком «Pink Svastika» с множеством примеров и цитат рассказывается, что национал-социализм является заговором гомосексуалистов, зацикленных на оккультизме; или что ЦРУ, как и КГБ, во времена «холодной войны» использовали для своих делишек дрессированных вампиров.
Пробравшись, признаюсь не без интереса, через такого рода откровения, я вновь нашел без особого труда более полезные сведения, например о неком «Ordre Noir», который, похоже, имел несколько клонов, поскольку заголовок статьи, помещенной в 1944 г. в журнале «Diogène», обещал дать полную типологию этих орденов. Однако это мне мало помогло, так как статью не удалось отыскать даже после продолжительных усилий. Но должен признаться, что моих знаний французского языка вряд ли хватило бы, чтобы так вот сразу понять эту статью во всех деталях.
Были также и отдельные, но весьма таинственные упоминания о находящемся под эгидой розенкрейцеров тайном обществе под названием «Golden Dawn» (англ. «Золотая заря». —
Члены «Золотой зари», как и многих других сообществ того времени, были убеждены, что любое объединение людей обладает тайным субкодом, в котором содержатся скрытые знания, с древнейших времен передающиеся только посвященным. Возможно, так, во всяком случае, звучит основной тезис таких обществ, что в те давние времена дух человеческий еще понимал наш мир, но этим знанием обладало ограниченное число избранных, которые сначала должны были доказать, что они достойны этого знания, прежде чем они будут посвящены в тайны, а это, естественно, не могло совершаться в одночасье. Адепт должен был пройти многие ступени испытания и, главное, дать высокое святое обещание не раскрывать эти тайны другим. При этом речь идет, насколько я смог установить за короткое время на доступном мне материале, о довольно древних и широко распространенных механизмах, которые, в любом случае, различаются между собой не только формой, но и сутью.
В этом деле мне довольно быстро стало ясно, что рубеж XIX и XX вв. был чрезвычайно плодотворным в этом отношении, так как большинство тех самых мистических обществ или культов были изобретены или обретены (это кому как нравится) именно в то время. Чем дольше я этим занимался, тем четче проступали определенные линии, которые, может быть, и не оказывали конкретного взаимодействия, но, по крайней мере, воспроизводили тот весьма специфический духовный и культурный климат, в котором мог развиваться и процветать любой вид обскурантизма.
При этом постоянно всплывали такие имена, как, например, мадам Елена Блаватская, которая утверждала, что во время своих поездок по Индии она обрела знание из древних, давно сокрытых «источников, знание, которое на продолжении многих лет сохранялось и передавалось членами тайного ордена. Не объяснялось, почему была выбрана именно мадам Блаватская, чтобы дать ей не только обрести так долго державшееся в тайне знание, но и распространять его. Тем не менее она написала об этом множество объемных книг под какими красивыми названиями, как «Разоблаченная Исида», «Голос молчания», или самая знаменитая книга: «Тайная доктрина», в которых с точки зрения эзотерики доказывалось духовное превосходство арийской расы. Эти книги и сегодня находят еще немало внимательных читателей. Когда я наткнулся на то, что она к тому же издавала ежемесячный журнал под названием «Люцифер», я, было, решил, что двигаюсь в правильном направлении, однако в ее учении и теориях содержалось слишком мало из того, что могло бы помочь мне в дальнейших поисках.
Однако же проявились и другие взаимосвязи в чрезвычайно странных направлениях, прежде всего с русским метафизиком по имени Георг (или Грегор, точно Интернет определить не мог) Гурджиев (Георгий Гурджиев, 1877–1949, мистик и духовный учитель; в юности много путешествовал по Востоку, воспринял традицию суфизма. С 1922 г. купленный им замок в Фонтенбло становится центром эзотерической практики раскрытия индивидуальных способностей человека — т. н. четвертого пути. —
Какие-то из этих материалов мне что-то напоминали, а именно рукописи Б. Кемпфера, но связи были слишком смутными, чтобы из этого сделать уверенные выводы. Рассматривая духовный климат периода перед Первой мировой войной и после нее, мне показалось очень интересным прежде всего то, что от Блаватской и Гурджиева прослеживались связи с такими странными объединениями, как «Сияющая ложа», «Общество Фриль», но особенно пресловутым «Обществом Туле», которые, в свою очередь, играли чрезвычайно важную роль в идеологии национал-социализма. Но и здесь я, в конченом счете, не нашел полезных указаний на то общество, которое искал.
Однако все это было в высшей степени интересно и впечатляюще, и мне бы очень хотелось еще больше углубиться в эту эзотерическую галиматью, чтобы узнать, как такие, по меньшей мере, необычные представления о мире и его развитии могут в сочетании с техникой психологического воздействия на массы вызывать чудовищную политическую динамику, с ужасными и невообразимыми последствиями для миллионов людей. Или действительно прав был Б. Кемпфер, утверждая, что и страшнейшие злодеяния творились с глубокой верой и во имя Добра, ведь даже обладая недостаточным здравым смыслом, с большим трудом можно себе представить, что существовали люди, которые действительно верили в «Теорию полого мира», согласно которой мы живем внутри земного шара, или в «Учение о мировом обледенении», которое предполагает вечную битву между огнем и льдом за господство над миром, верили и выводили из этого логический принцип и норму своих конкретных политических действий. Это было интересно и подвигало к глубоким раздумьям, но не позволило мне продвинуться ни на шаг к моей цели — собрать как можно больше информации о Братстве.
Постепенно во мне укоренилась порожденная отчаяньем мысль о том, что истинно тайные общества именно тем и характеризуются, что об их существовании или действиях невозможно обнаружить никаких следов. И отсюда могла бы быть выведена гипотеза, что чем мощнее объединение, тем лучше ему удается оставить как можно меньше следов, поэтому тот союз, о котором вообще ничего не известно, и есть самый могущественный из всех и, вероятно, действительно может влиять на ход событий в мире. Такая логика кажется на первый взгляд весьма убедительной, особенно если внести сюда ясность и найти доказательства, скажем, второго порядка, если только как следует подумать. Так, в некоторых книгах пишут, что на базе существовавшего в то время уровня научных и технических знаний еще в XVII в. мог быть изобретен беспроволочный телеграф. А кто нам скажет, что он не был изобретен, причем изобретение это держалось в тайне от общественности, чтобы беспрепятственно и незаметно общаться внутри эзотерической элиты?
Точно так же не известно, что натворили алхимики своими чудодейственными кристаллами, так как их письменные тому свидетельства настолько запутанны и странны, что не поддаются реконструкции или простому пониманию с помощью современных средств и знаний. Разве нельзя поэтому представить себе, что уже давно возникло тайное общество, в котором объединилась новая элита с целью оградить свои открытия и познания от любопытства и жадности других людей, и именно по этой причине осуществлять непосредственную власть над положением в мире? Тогда нельзя назвать чудом или случайностью тот факт, что я, несмотря на мучительные поиски, не обнаружил никаких следов такого общества.
Теперь мне надо было быть очень осторожным, чтобы самому не попасть в плен подобных тезисов. Говорят, эти тезисы обладают определенной убедительностью, если принять за аксиому, что все в этом мире следует точно установленному плану, который остается только исполнить. Если к тому же принять как аксиому, что в мире существует таинственная злая сила, которая как раз изо всех сил старается этому воспрепятствовать, тогда остается только один вопрос: кто изначально (и сегодня, и здесь) встал на сторону света, а кто — на сторону тьмы. Сионские мудрецы, розенкрейцеры, Интернационал или мировой капитал, — все это, естественно, скрытно от глаз общественности, идет, так сказать, «Война на небесах», воздействие которой на мир и человека можно было бы заметить, если только внимательно посмотреть. Сам я лично пока не знал, как подступиться к таким теориям (если их вообще можно так назвать), ведь я был вполне убежден в том, что жизнь нашего мира определяется скорее возможными комбинациями из случая и необходимости, а не таинственным действием различных заговоров, даже когда нельзя со всей определенностью сказать, что дало импульс дальнейшему развитию каждой конкретной ситуации — случай или необходимость. Но, как простой писатель и литератор, я не чувствовал себя обязанным придерживаться такого решения. Почему наше современное общество так много вкладывает денег в науку и научные исследования? Мне хотелось верить, что и мои финансы идут на хорошие и правильные цели.
Конечно, меня время от времени обуревали сомнения, когда, собственно, выяснялось, что исследования велись в тех сферах, которые обещали непосредственную выгоду, в частности средства для излечения редких болезней, которыми страдали богачи, находились чаще и быстрее, чем для излечения эпидемий, которые косили бедняков. Правда, в конечном счете, это не поколебало в принципе мое доверие к современным формам науки. Скорее уж я клеймил бы на каждом углу засилье свирепствующего экономизма, но и против этой напасти я вряд ли смог бы прописать действенное лекарство, поэтому я решил обеспечить самому себе ту долю экономических благ, которой счел себя достойным. Но я ни в коем случае не считал, что за всеми процессами в мире, которые достойны жалоб и критики, скрываются действия каких-то тайных групп людей; по моему мнению, мир, в котором мы живем, слишком сложен и многообразен, чтобы им можно было управлять таким способом, вникая в малейшие детали.
Итак, я не нашел никаких дальнейших следов того Братства, о котором мне хотелось узнать немного больше, посему я задумался, сколько времени я могу еще заниматься поисками. Принять какое-то решение было совсем не просто, так как ответ на все загадки вполне мог находиться на очередном сайте Интернета, и мне не хотелось рисковать и завершить свои поиски слишком рано. Однако я достаточно хорошо себя изучил и знаю, что последовало бы немало дней напрасных поисков и разочарований, прежде чем я приму окончательное решение, но тут случай решил не оставаться больше в стороне и решительно вмешался в дальнейшие события.
Когда я в очередной раз отправился в ванную комнату, чтобы позаботиться о своем внешнем виде, я обнаружил небольшое темное пятно на стене над душем, что меня поначалу не очень впечатлило, однако во время следующих посещений ванны я заметил, что пятно значительно увеличилось в размерах, и обеспокоился, Всю остроту и тяжесть проблемы я осознал, когда обнаружил скопление ржавой воды в ванне, происхождение этой грязи я однозначно связал с темным и влажным пятном. Я никогда не разбирался в домашних делах, не было у меня таких талантов, но тут даже я сообразил, что в водопроводе что-то испортилось и что необходимы определенные технические работы, на которые я никак не был способен.
Поделиться книгой: