Странная практика

– Спали нормально? – поинтересовалась Грета, глядя на него и обхватывая себя руками, чтобы стало теплее. На ней были джинсы и линялая толстовка с символикой Кембриджа. С выбившимися из хвоста волосами она казалась восемнадцатилетней. Глаза у нее были серо-голубые, добрые. В отсутствие макияжа ресницы оказались темно-золотыми и блестели на свету. – Ратвен говорит, что ему снились дурные сны.

– Вполне хорошо, спасибо. Мне, право же, пора откланяться, – сказал Варни, стараясь не замечать, что на щеке у нее остался отпечаток от подушки. – Я слишком долго пользуюсь вашей добротой, Ратвен, и…

Его прервал новый голос:

– Мы все пользуемся его добротой, но, к счастью, у него ее много.

Обернувшись, Варни увидел Августа Крансвелла: тот привалился к косяку, сложив руки на груди.

– И, честно говоря, – продолжил Крансвелл, – я не собираюсь отправляться в гадкий большой мир, пока мы яснее не поняли, что, черт подери, задумали эти идиоты в сутанах. Я бы сказал, что к вам, парни, это тем более относится.

Ратвен заломил бровь – и повернулся, чтобы извлечь горячий хлеб из тостера и выложить на решетку.

– Это разумное заявление, – согласился он. – Варни, молодой человек Греты вчера переслал результаты анализа, и выяснилось, что яд, который применяют те типы, даже гаже, чем у нас были основания полагать.

– Он не мой молодой человек, – напомнила Грета.

Варни ощутил, что ему пришлось подавлять внезапный всплеск убийственной враждебности. Обычно он вполне неплохо с ней справлялся, будучи в полном сознании (внезапное пробуждение, как оказалось, до сих пор могло ее спровоцировать), но в этот момент она вспыхнула, словно краткая и острая физическая боль, уколом совершенно идиотской ревности и так же быстро исчезла, полностью.

«Глупость какая, – подумал он, – ты ведь с ней практически не знаком», – однако никакой здравый смысл не в состоянии был помешать предательским инстинктам Варни. Не будь он так сосредоточен на текущей проблеме, ближайшие несколько дней он не без удовольствия провел бы за мечтами о Грете Хельсинг, напоминая себе о множестве веских причин, по которым ему этого делать не следует, но, черт подери, у них были важные дела, а Варни безумно надоели собственные предсказуемые и дико бесящие наклонности.

– …У него оказался приятель, имеющий доступ к масс-спектрометру, – говорила тем временем Грета, – и хотя мне не слишком хочется сегодня выходить из дома, надо все-таки поехать на Крауч-Энд и разобраться с машиной.

Крансвелл нахмурился:

– А если там окажется еще кто-то из них?

– Не думаю, чтобы они провели повторную попытку точно таким же образом, – ответила она. – Хотя ты можешь поехать со мной, если считаешь, что я нуждаюсь в защите.

– Не думаю, что это помогло бы, – возразил Ратвен. – Не обижайтесь, Крансвелл, но из ходячих обитателей дома на данный момент вы едва ли лучше всех способны справиться с нападающими убийцами, будь они сверхъестественными или нет.

Он адресовал Крансвеллу извиняющийся и чуть смущенный взгляд.

– Ага, ага, конечно. Не могу одной рукой бросать людей через комнату, в отличие от вас, ребята, – но мы же знаем, что та ядовитая смесь не рассчитана на то, чтобы при малейшем контакте заваливать людей, верно? А если пырнут вас, Ратвен?

– Не собираюсь предоставлять им такую возможность. И вообще, я не могу везти Грету разбираться с машиной: мне надо быть здесь, чтобы впустить специалиста по центральному отоплению в подвал.

Он снова повернулся к тостеру, и потому только Варни увидел, как Грета сначала заморгала, потом быстро покраснела, и на лице ее отразилась неловкость: такого выражения на ее лице он еще не видел. Усталость – да, решимость, сосредоточенность и озабоченность, но не смущение.

– Гм… – проговорила она, – кстати. Я… наверное, могла сказать Кри-акху, что он и его племя могут укрыться у вас в подвале. Возможно, они уже там. Извините, Ратвен.

Ратвен обернулся и воззрился на нее.

– Могли сказать?.. А зачем им могло понадобиться убежище?

– Тут такое дело… Кри-акх вчера пришел ко мне на прием, – призналась Грета, все еще явно досадуя на себя, – и сказал, что его и все его племя выгнали из их лагеря. Похожие на людей существа с голубыми глазами, которые видели в темноте и пахли не как люди. Двоих из племени Кри-акха убили.

– Убили? – переспросил Ратвен. – Боже правый! А… остальные в порядке? Он сам не пострадал?

– По его словам, они… ну, не в порядке, нет, – но в безопасности. Пока. Сам он при нападении не пострадал. Но… как он сказал, те голубоглазые не люди были одеты как монахи, что должно быть связано со всем этим: с нападением на Варни, с тем человеком у меня в машине… – Она вздохнула. – Мне очень неловко, Ратвен. Мне следовало всем рассказать еще вчера, но я совсем про это забыла из-за результата масс-спектрометрии.

– М-м… – отозвался Ратвен, прищурившись. – Ничего страшного. Конечно, гули могут остаться в подвале. Надеюсь только, они не столкнутся с мастерами. Так утомительно зачаровывать паникующих ремонтников, заставляя забыть о том, что они только что видели.

– Мне очень неловко, – еще раз извинилась Грета. – Я обычно не предлагаю чужие дома в качестве убежища.

– Ладно. Вы были совершенно правы. Я рад, что вы им это предложили, – сказал он, выпрямляясь. – Но все стремительно осложняется. Послушайте: пойдемте со мной и проверим, там ли они уже, и если там, то мы сможем побеседовать о том, что они видели и что, черт побери, делать дальше. Потом вы отправляетесь разбираться с машиной, чтобы с этим вопросом покончить, а после возвращаетесь обратно. Если Фасс прилично себя чувствует, то я предложил бы, чтобы он вас сопроводил: мне надо оставаться здесь и разбираться с котлом.

Грета кивнула, доела тост и слизала с пальцев масло так, что Варни пришлось спешно отводить взгляд.

– Ладно. И днем мне все-таки надо быть в приемной, если только вдруг не произойдет ничего особенного. У меня работа.

– И у меня тоже, – отозвался Крансвелл, – но на этой неделе меня там не ждут. Я хотел бы провести кое-какие изыскания у Ратвена в библиотеке.

Он тоже устроился за кухонным столом с чашкой кофе, одетый в халат поверх футболки и трусов и, на взгляд Варни, не испытывая ни малейшего желания куда-то идти. Контраст между ним и доктором Хельсинг невозможно было не заметить.

«Люди, – подумал Варни, глядя, как Крансвелл добавляет в свою кружку еще ложку сахара, – удивительно разнообразны».

Из-за чего, конечно, с ними и было так трудно иметь дело.

* * *

Подвальные помещения особняка на набережной были весьма обширными, и, помимо упрямого котла, там обнаружилось немало покрытых паутиной стеллажей с бутылками вина. Прежде Грета пару раз спускалась сюда, чтобы принести определенную бутылку, но во влажной прохладе погреба ей всегда было немного неуютно. Словно кто-то смотрел ей в спину и прикидывал, как бы получше замуровать ее в какой-нибудь нише.

Это было глупо, и она это понимала – но все равно была рада, что Ратвен зашел туда первым. Он остановился у самой двери, принюхался и вздохнул. Грета уловила едва заметный запах падали, а из темноты, подступавшей к лестнице, донеслись шарканье и бормотанье. «Все плохо, – поняла она. – Все очень плохо, раз Кри-акх так быстро воспользовался моим предложением. Видимо, выбора у него практически не было».

– Так, – сказал Ратвен, подбоченясь и устремив взгляд в темноту. Теперь Грета уже могла различить многочисленные пары красных точек света, которые смотрели на них оттуда. – Жаль, что у меня не было времени: я бы тут немного прибрался, но… добро пожаловать, раз уж вы здесь. Сколько вас?

Новое шарканье и шипящие переговоры по-гульски, а потом со щелчком включилась покрытая паутиной лампа под потолком. Двенадцать гулей стояли – вернее, жались – неаккуратным кругом с Кри-акхом в центре. Тот как раз отпустил шнурок выключателя.

Грета знала, что и гули, и Ратвен прекрасно видят в практически полной темноте. Свет стал уступкой ее собственным человеческим слабостям, и ее это тронуло, хоть одновременно и заставило смутиться.

– Спасибо, – сказал Кри-акх. – Ваше… покровительство оценено.

Большинство гулей оказались молодыми, однако были тут и пожилые, и один уже совсем старый. У одного из молодых за спиной оказался сверток, от которого донесся тихий тоненький плач. Грета смотрела, как его развертывают: внутри оказался гуленок, некоординированно замахавший зелеными ручонками. Рядом с ней Ратвен резко втянул в себя воздух.

– Не стоит благодарности, – сказал он с заметным изумлением. – Я… счастлив помочь. Что вам нужно для обустройства?

Гуля с младенцем, которого она качала на тощем бедре, пытаясь успокоить, бросила на Кри-акха виноватый взгляд. Вождь вздохнул и, снова сосредоточившись на Ратвене, ответил:

– Воды, – попросил он, – чистой воды и любые ненужные мясные обрезки.

– Могу предложить кое-что получше. – Ратвен повернулся к Грете. – Грета, помогите мне принести одеяла и поищите в морозильнике что-то, что подойдет нашим гостям. А я тем временем поставлю греться воду. Кому-то из вас нужна медицинская помощь? – спросил он, обращаясь ко всем гулям.

– Не срочно, – заверил его Кри-акх. Обняв молодую гулю за плечи, он что-то сказал ей на своем языке. Грете стало любопытно, не дед ли он этому гуленку и сколько малышу лет, а потом она вспомнила, как в ее кабинете он сказал, что потерял двоих из молодняка. – Но спасибо за заботу, – добавил он.

– Тоже мне, забота, – проворчал Ратвен. – Мне бы хотелось, чтобы позже вы рассказали обо всем, что случилось, если не возражаете, но пока давайте вас как следует устроим. А если вы будете так добры и не покажетесь мастеру по ремонту отопительных систем, я буду глубоко вам признателен.

– Мы хорошо умеем прятаться, – напомнил ему Кри-акх со всей доступной гулям иронией. Младенец постепенно переходил на всхлипывания и икание, переставая плакать, и Грете показалось, что вождю это принесло немалое облегчение. – Может, оставаться неслышными мы можем не так хорошо, но прячемся отлично…

Грета подавила любопытство (она была бы счастлива осмотреть младенца гуля, до этого она их даже не видела) и поднялась наверх, чтобы принести одеяла и продукты. С прибытием каждой новой группы обитателей атмосфера в доме чуть заметно менялась. Он перестал быть безликим шикарным особняком аристократа и теперь стал немного в большей степени замком – укреплением, в которое можно отступить. Небольшим, но сложным мирком.

Она не знала, что по этому поводу предпринять и к чему все это идет. Грета была ученым и по складу характера, и по образованию, так что неведение было для нее неприемлемым состоянием, однако отличие данной ситуации от всего, с чем она сталкивалась прежде, заключалось в том, что она даже не представляла себе, где начать искать ответы.

«Но сейчас не до этого, – напомнила она себе. – Крауч-Энд. Машина. Вычеркни это из списка забот – и, возможно, к твоему возвращению кто-нибудь уже что-нибудь придумает. По крайней мере, выздоровление Варни доказывает, что этот яд не обязательно смертелен, а эти якобы монахи в какой-то степени уязвимы: им можно навредить».

И, снова вспомнив, как Кри-акх стоял в длинных тенях подвала, обнимая молодую маму и ее ребенка, Грета подумала, что будет в высшей степени рада навредить «Мечу Святости», и плевать ей на все клятвы Гиппократа и врачебный принцип «не навреди».

Глава 9

Фаститокалон одолжил пальто у Ратвена: рукава оказались коротковаты, но этот предмет одежды был теплее всего, чем он на данный момент располагал. Грета сидела, притиснутая к нему в автобусе, жарком, светлом и тесном, полном жизни. Это было несомненно уютно, хоть ее немного и укачало. Возможность находиться в какой-то нормальной обычной обстановке, где масса нормальных обычных людей, не обладающих магическими способностями и не превращающихся во что-то, чьи глаза не светятся в темноте, оказалась роскошью – и Грета над ней, откровенно говоря, прежде даже не задумывалась.

А еще из кресла в автобусе сложно было конструктивно рассматривать то, что происходило на самом деле. Вся эта гадкая, пугающая история казалась далекой и нереальной, словно сон, а ведь она знала, что это не так, – и не знала, что делать.

– Меня это бесит… – сказала она, скорее себе самой.

Рядом с ней Фаститокалон заморгал, выходя из дремоты.

– А? – спросил он.

– Да пустяки. Извини, спи дальше. Осталось еще четыре остановки.

Он пристально посмотрел на нее – со странной внимательностью.

– Вовсе не пустяки, – возразил он. – В чем дело? Я очень старательно не читаю твои мысли, кстати, так что придется тебе облечь все в слова.

Это вызвало у нее тихий и не слишком веселый смех. Ее радовало слабое постоянное ощущение того, что она не совершенно одинока, – чувство, что он рядом. После смерти Уилферта Фаститокалон приглядывал за ней вместо него. И эту предупредительность она очень ценила.

– Просто… мне не нравится, когда я в чем-то не могу разобраться, Фасс. Это ведь моя работа, для этого я создана. Я не обязательно сразу знаю, как все исправить, но могу это выяснить, существуют процессы, с помощью которых я могу прийти к пониманию, а сейчас… даже пробиться нет возможности. Я не знаю, что делать, а я очень хочу это узнать.

Грета вообще-то не собиралась все это говорить, но слова хлынули потоком – так стремительно, что она не смогла их остановить.

– Насколько мы знаем, они уже убили одиннадцать людей, чуть не убили Варни, выгнали Кри-акха и его сородичей из дома и при этом убили еще двоих из них, и… выжившие гули забились к Ратвену в подвал, а у одной – младенчик, и я хочу что-то сделать, Фасс, хочу все это прекратить.

Он кивнул.

– Да, – отозвался он. – Знаю. И я тоже хочу. Это… Мы очень многого не знаем. Проще обдумать все, что нам известно, откинуть то, что явно не соответствует действительности, – и исходить из этого.

– Ну, это не обычные «дикие» люди, – проговорила Грета. – То, что с ними произошло, изменило их. Не знаю, до какой степени, но перестройка налицо.

– Вот именно. А изменение, или автор изменения, – не ангельской и не демонической природы, – добавил он.

Она изумленно заморгала:

– Что? Откуда ты знаешь?

– Я такие вещи чувствую, – серьезно сообщил ей Фаститокалон, постукивая пальцем по виску. – Право, мои способности огромны. Нет, просто… ну, ангельские, или небесные, объекты или сущности легко узнаваемы для определенного типа зрения: они покрыты вроде как сверкающей золотистой пыльцой и вызывают у меня крапивницу. Демонические, или инфернальные, штуки тоже легко узнаваемы, только у меня нет аллергии на их искры, и они не золотые, а красные.

Грета снова подумала о том, сколько раз ей хотелось спросить: «А кто ты?» Фаститокалон чуть улыбнулся и продолжил:

– Короче, я знаю, что оно попало сюда не с Неба и не из Ада, потому что было бы зафиксировано станциями слежения и кто-то что-то начал бы предпринимать, а этого, похоже, не происходит.

Как он уже объяснил Крансвеллу накануне вечером, ключевым моментом является равновесие. Вот почему за всеми крупными городами и важными в магическом плане точками постоянно наблюдают обе стороны. В каждом месте находится рьяный оперативник, следящий за оборудованием, которое измеряет возмущения реальности.

– Если бы что-то недавно пробилось, это бы зарегистрировали, – сказал Фаститокалон, – и моментально ликвидировали. Нет, на мой взгляд, это определенно сверхъестественное, но не черно-белое.

Грета попыталась вообразить эти станции слежения, туманно представляя себе нечто вроде аспирантов-геологов, следящих за сейсмографами, что никак не укладывалось в ее мысленную картину ада. Идею о том, что может существовать нечто сверхъестественное, но не связанное ни с одним из главных игроков, было не менее трудно усвоить. Приходили в голову обрывки едва задержавшихся в памяти произведений Лавкрафта: нечто, обитающее во тьме за пределами реальности, слепые идиоты-божки, непрерывно танцующие под сводящие с ума пронзительные звуки флейты, нескончаемое шарканье и топание, пока жернова вечности приближают конец вселенной.

Видимо, какие-то ее мысли оказались слишком громкими, потому что Фаститокалон приподнял ее голову, приложив тонкий теплый палец к подбородку, и внимательно посмотрел на нее.

– Не тревожься, – предложил он, состроив гримасу. – Я хочу сказать, не тревожься чрезмерно. Не думаю, что тебе следует опасаться, как бы вселенная не взорвалась или не оказалась захвачена безымянными ужасами с многосложным описанием. Эта ситуация… неловкая и нежелательная, но я не думаю, чтобы Сэм или Высший не смогли с ней справиться, если потребуется.

Она внимательно посмотрела на него и подумала: «Это мой друг, друг моего отца, которого я знаю всю мою жизнь, – и он зовет дьявола по имени».

– Мне как-то сложно принять, что Враг рода человеческого и Зверь, называемый Левиафаном и так далее, – это просто Сэм.

Фаститокалон улыбнулся той странной и неожиданной улыбкой, которая освещала все его лицо.

– Сэмаэль. Переводится примерно как «Кара Божья», что звучит неплохо. Ему нравится быть громадным белым змием… когда он не находится в облике ужасающе красивого андрогинного крылатого и так далее. И я хочу сказать – очень большим. Длиной этак тридцать шагов, вот такой в обхвате. Черные глаза с красными зрачками. Короче, без тонкостей и всяких там нюансов.

Его голос был полон теплоты и симпатии. Грета решила, что ему нравилось работать на этого Сэмаэля, – и снова стала гадать, что же могло случиться, чтобы заставить его оказаться здесь и постоянно жить в холодных мансардах, занимаясь чужой бухгалтерией.

– Особенно когда он принимает посланцев Свыше, – продолжил он рассказ. – Взгляд стометровой белоснежной змеи обычно выбивает из Ангелов немалую часть невыносимого.

Вот уж в чем Грета не сомневалась.

– А как он разговаривает, когда он змей? Их рты для этого не приспособлены.

– А как он вообще превращается в змея? Как Ратвен, немертвый весом шестьдесят или семьдесят кило, становится непристойно симпатичной летучей мышкой весом всего в несколько граммов? – Фасс пожал плечами. – Это бессмысленный вопрос. Я мог бы углубиться в метафизику, но ты на меня ворчишь, когда я говорю о вычислениях.

– Неправда! – возмутилась Грета, но вынуждена была повиниться. – Ладно, может, и ворчу. Хорошо, тогда не будем говорить, как это возможно. Расскажи мне еще про Сэмаэля.

– Среди других его форм есть довольно убедительная человеческая, мужского пола поразительной физической красоты, облако парящих глаз и светящаяся точка, яркая, как сварочная дуга. Андрогинное крылатое существо – вот его форма по умолчанию.

– Без красных носков?

– Без красных носков. И у него нет хвоста и копыт. И рогов. У многих демонов они есть, знаешь ли. Большие витые считаются дурным вкусом, но вот аккуратные ухоженные рожки вполне в рамках респектабельности.

Ей все сильнее казалось, что все это – сон, что ее старый друг и автобус вокруг них вот-вот поблекнут и превратятся во что-то другое, но тут Фаститокалон ткнул ее локтем в бок, заставив выйти из транса.

– Наша остановка.

* * *

Она забыла о Небесах и Аде, завязнув в долгих процедурах, требовавшихся для того, чтобы ее машину отбуксировали в мастерскую и проверили, возможно ли спасти обивку. Снова пошел дождь – та мелкая ледяная морось, которая забирается под воротник и лишает человека энтузиазма и мотивации, – и отсыревшие волосы прилипли к ее лицу и шее.

Фаститокалон проделал тот свой трюк, когда его становилось очень-очень сложно заметить: не невидимость, не исчезновение, просто… его оказывалось на удивление легко игнорировать. Он закрыл глаза и вроде как не обращал ни малейшего внимания на ее борьбу со страховой компанией.

– Да, – сказала она в телефон. – Отлично. Наконец-то. Меня это устраивает. Пусть результаты передадут по этому телефону и оставят сообщение, если я не смогу ответить. Так. Нет. Спасибо.