Помоги проекту - поделись книгой:
Разве мог предполагать Кожин, что нарушители границы сбились с пути, подались не к северу, а очутились чуть ли не рядом с заставой?..
Когда же вскоре по окончании пурги был обнаружен свежий, отчетливый след, Кожин не сразу поверил, что это те самые нарушители, которых так долго искали и пограничники и дружинники. Он опасался, не проскочили ли через границу какие-нибудь новые лазутчики…
На просеке, там, где сквозь тайгу с холма на холм шагали телеграфные столбы, Кожин сразу узнал лыжни Прокофьева и Квитко. Живы, здоровы! Умаялись, а не прозевали чужую лыжню! Далеко ли они?..
Словно в ответ на размышления Кожина, с речки Бездны эхо принесло два выстрела.
5
Скатившись по крутому склону, Кирилл и Тарас сначала не сразу поняли, что за шум за прибрежными кустами. Похоже, там кто-то яростно борется. И вдруг все стихло.
Держа наготове карабины, Кирилл и Тарас начали осторожно продираться сквозь кусты. Раздвинули ветви - и опешили: на утоптанном, примятом снегу замертво лежал рослый мужчина; второй, поменьше ростом (почему-то в кальсонах и носках!), стаскивал с ноги мертвеца меховой сапог.
Услыхав пограничников, он поднял на них помутневшие от злобы и страха глаза. Шапка слетела с его головы, ветер шевелил не то седые, не то заиндевевшие спутанные волосы. На губах и на подбородке у него краснела заледеневшая кровь.
Только тут, сделав еще шага два, Кирилл и Тарас разглядели, что шея лежавшего на снегу человека перерезана. В свете луны на снегу рядом с его головой темно краснело почти черное пятно.
Кирилл взвел карабин и дважды выстрелил в воздух.
…Скорый поезд Москва - Владивосток подъезжал к мосту через Бездну, слегка замедлив ход. Приходило мглистое утро, то самое мглистое утро, какое всегда бывает, когда
оттепель внезапно сменяется крепким морозом. Успевшие подняться от сна пассажиры разглядели сквозь разрисованные морозом окна бредущую через силу небольшую процессию: заиндевевших лыжников с карабинами за плечами. Первым тяжело шел высокий лыжник; на спине его - явно обессилевший человек. А те лыжники, что замыкали процессию, тащили на волокуше из еловых ветвей какой-то, по-видимому тяжелый, груз; что именно, разобрать было трудно.
- Охотники,- сказал кто-то из пассажиров.
- На волков, наверно, ходили,- ответил другой.
ТАМ, ГДЕ ПАРЯТ ОРЛЫ
Некоторое время тому назад газеты всего мира сообщили, что в Турции, на склонах горы Арарат, неподалеку от советско-турецкой границы, экспедиция американских ученых ищет остатки Ноева ковчега.
«Это еще что за штука такая - ковчег? - недоумевали некоторые читатели.- И кто такой Ной? Кто-нибудь вроде загадочного снежного человека?..»
Знающие отвечали, что в одной из старых религиозных легенд рассказывается, будто в глубокой древности сорок дней и сорок ночей подряд лил дождь и произошел всемирный потоп. По воле божьей тогда будто бы потонули все люди, кроме семьи некоего Ноя. По приказу бога Ной заранее построил корабль-ковчег и взял на него семь пар чистых и семь пар нечистых зверей и птиц.
Когда дождь прекратился, вода начала спадать. (Куда вода утекала, если потоп был всемирным, легенда не объясняет.) Вскоре волны вынесли ковчег на гору Арарат. Так якобы были сохранены на земле и род человеческий и животные.
Мало кто в наши дни верит во всемирный потоп и в мнимое спасение Ноева ковчега. Смешно верить в то, чего не было и не могло быть!..
Зачем же тогда, спрашивается, американцы, люди деловые, не любящие бросать деньги на ветер, снаряжали специальную экспедицию и в течение нескольких месяцев лазили по Арарату? Разумеется, не для того, чтобы совершить очередную туристскую прогулку.
Вскоре, как и следовало ожидать, выяснилось, что никакого ковчега американцы и не думали искать, однако они лазили по высокой, крутой горе отнюдь не без толку. Первыми в этом убедились наши советские пограничники. И именно в те дни с сержантом Петром Орловым и приключилась история, которую он запомнил на всю жизнь.
Дежурный по заставе разбудил Петра и ефрейтора Михаила Савина за полчаса до полуночи. Они вскочили с коек, будто и не спали.
Во дворе, шумно раскачиваясь, спорили с непогодой горные клены, и было слышно, как полощется над крышей флаг.
- Здорово задувает! - глянув в окно, буркнул Савин.- Быть дождю!
Умывшись и позавтракав, они надели брезентовые плащи, фуражки, взяли автоматы и ровно в двадцать четыре часа вошли в канцелярию начальника заставы. Начальник, как обычно, внимательно посмотрел на них, осведомился, здоровы ли, и сказал:
- Вы направляетесь на охрану государственной границы Союза Советских Социалистических Республик…
Дальше начальник сказал, на какой именно участок границы и на какой срок Орлов и Савин должны пойти охранять границу.
Спустя полчаса Орлов и Савин были на месте, указанном начальником, и спрятались от стороннего взгляда в зарослях орешника над ворчливой горной речкой.
Ветер здесь, в ущелье, не такой сильный: то стихал, то, словно встрепенувшись, начинал перебирать ветви орешника и пел что-то тревожное, грустное. За речкой, будто черный занавес, поднималась гора - там начиналась чужая земля. Небо над ущельем было таким же черным, закрытым тучами, без малейшего просвета, сквозь который могла бы взглянуть на землю хоть одна звезда.
Часа в два ночи, как и предсказывал Савин, разразился ливень. Со склонов хребта хлынули водопады. Речка вздулась и вскоре превратилась в клокочущий, бурный поток.
Орлов и Савин не оставляли своего поста до последней возможности. Когда же вода начала затоплять заросли орешника, они, скользя, цепляясь за мокрые колючие ветки, перебрались повыше.
Темнота, и без того почти непроглядная, стала еще гуще. Рев взбунтовавшегося потока заглушал все остальные звуки. Дождь лил непрерывными, тугими, холодными струями. Даже плотные брезентовые плащи не могли спасти от воды. Казалось, что промокли и кости. И никак нельзя было унять дрожь.
Будь Орлов и Савин охотниками, они давно бы укрылись где-нибудь в пещере и отсиделись бы там, покуривая труб-ки и вспоминая всякие диковинные охотничьи истории; будь они пастухами, застигнутыми ливнем на горном пастбище, они согнали бы стадо в круг и легли бы между тесно сгрудившихся овец, накрывшись бурками; будь они жителями горного селения, они поплотнее закрыли бы ставни и расположились у очага. Но Орлов и Савин были пограничниками. Они должны были оставаться там, где были, и если бы понадобилось, они пробыли бы под этим ливнем и сутки, и двое - столько, сколько потребуется, потому что горная речка, за которой они наблюдали, была не обычной речкой, каких великое множество на нашей земле,- по речке проходила граница.
Побуйствовав часа полтора, ливень прекратился. И почти тотчас над все еще не утихомирившейся речкой взвилась красная ракета. Она на несколько секунд выхватила из мрака часть неузнаваемо изменившегося ущелья: там, где совсем недавно высилась отвесная скала, образовался отлогий спуск - подмытая бурным потоком скала обрушилась; прибрежные заросли орешника исчезли, будто их срезало гигантским плугом; поперек речки торчали огромные камни, по которым можно, не замочив ног, перебраться на противоположную сторону.
Ракета была сигналом тревоги: она извещала, что где-то здесь поблизости через границу перешел враг. Начальник заставы предупреждал, что в случае тревоги Орлову и Савину следовало поспешить на помощь соседнему пограничному наряду. И они побежали в ту сторону, где только что погасла ослепительная красная звезда.
Вскоре к месту происшествия прискакали на конях трое пограничников во главе с самим начальником. Тщательно обыскали все ближайшие расселины и тропы, но безрезультатно. Видимо, нарушитель перешел через речку во время ливня и точно сквозь землю провалился. Нигде никаких следов- все смыто ливнем. Нет, не все! На одной скале, освещая ее карманным фонариком, пограничники обнаружили едва приметную свежую царапину, прочерченную каким-то острым предметом.
Начальник заставы внимательно осмотрел эту ничем, казалось бы, не примечательную царапину и сказал, что нарушитель границы, если он рискнул перебраться через речку в такую непогоду,- ловкий, сильный, а следовательно, и опытный, и опасный враг…
Искать нарушителя в горах - дело сложное, намного сложнее, чем где-нибудь в степи или даже в пустыне: трудно обнаружить на голых скалах следы. Особенно трудно найти следы ночью, да еще после ливня…
Пограничники разделились попарно и начали подниматься по южному склону Малого хребта. Орлову и Савину было поручено осмотреть Козью тропу, ведущую на самую крутую излучину хребта. Трудно было предположить, что нарушитель рискнет направиться ночью по этой головокружительной тропе - по ней и днем-то не каждый пройдет! - однако начальник заставы счел необходимым проверить и ее.
Над хребтом забрезжила робкая, словно неуверенная в своих силах заря. Из ущелья потянулись космы белесо-сизого тумана. Спозаранку кричала какая-то птица. До гребня хребта оставалось еще метров двести, но именно эти-то последние двести метров и были самыми трудными: Козья тропа взбиралась теперь под углом чуть ли не в шестьдесят градусов по узенькому карнизу отвесного гранитного сброса.
Орлов и Савин вскарабкались еще чуть-чуть повыше и вынуждены были приостановиться: тропу рассекала глубокая расщелина метра в три шириной - результат ночного обвала. Петр подполз к зазубренному ее краю и заглянул вниз. Дно расщелины терялось в густом сумраке.
Три метра для легконогих горных козлов - сущий пустяк, но разве может без разбега перепрыгнуть через трехметровую трещину человек!
- Пустой номер! - с досадой прошептал Савин.- Понапрасну карабкались: нарушителем и не пахнет. Не на крыльях же он перелетел!
- Он туда полез,- кивнул Орлов влево, где в толще нависшей над тропой бурой скалы темнела узкая извилистая щель. Она тянулась кверху почти вертикально.
- Здесь! - тихо, но убежденно повторил Петр и, упираясь ногами и руками в края щели, первым полез вверх…
Восход солнца застал их на крохотной каменистой террасе, усыпанной острым щебнем. Терраса переходила в новую узкую, почти вертикальную щель. Петр встал на четвереньки и, прищурившись, посмотрел поперек полого падающих солнечных лучей. Затененные углубления в щебне напоминали следы человека.
- Автомат изготовь,- прошептал Петр, перекинув свой со спины на грудь.
Новая щель вывела пограничников на воронкообразную площадку, от которой тропа набирала такую крутизну, что захватило дыхание. Савин невольно ухватился за гранитный выступ.
- Пошли, пошли! - прошептал Петр. Он хотел еще что-то сказать и не успел. Откуда-то сверху послышался гул, нарастающий с такой стремительностью, что друзья едва успели прыгнуть в разные стороны.
По крутому склону, подпрыгивая, катились камни. Один из них ударил Петра по колену, едва не сбив с ног. Петр окликнул Савина, но тот не расслышал товарища. А со склона неслась уже целая грохочущая лавина. Это был камнепад. Петр прикрыл голову руками и притиснулся к скале. Огромные глыбы камня с пушечным гулом плюхались совсем рядом, на площадку, снова подпрыгивали и, подгоняя одна другую, низвергались в ущелье, круша все на своем пути.
Наконец сумасшедший грохот, отраженный многоголосым эхо, постепенно замер. Лишь туча густой пыли да огромная груда щебня, переполнившая площадку, напоминали о только что обрушившемся камнепаде.
Поморгав, осторожно протерев забитые мелкой, колючей пылью глаза, Петр выждал несколько минут, с трудом выбрался из груды и увидел, что Савина на площадке нет.
Петр метнулся к краю пропасти, едва удержавшись на ногах; снизу поднималось густое облако пыли.
А нарушитель границы, враг? Неужели враг уйдет? Петр посмотрел вверх и полез туда, обдираясь об острые камни. Гимнастерка и брюки изорвались в клочья, из порезов на руках и ногах сочилась кровь, ушибленное колено распухло, каждое движение вызывало резкую боль, а он все полз и полз, напрягая силы, широко раскрывая рот, тяжело дыша, забыв и о боли и обо всем на свете, кроме того, что Миши Савина уже нет в живых, и о том, что нужно догнать врага.
И вдруг из груди Петра чуть было не вырвался крик: впереди, метрах в сорока, по гранитному карнизу осторожно пробирался высокий, широкоплечий мужчина с рюкзаком за плечами ц альпенштоком в руке. Миновав карниз, мужчина присел на камень, вытащил что-то из рюкзака, стал торопливо жевать, а затем прильнул к фляжке.
Весь дрожа от волнения, стараясь не производить шума, Петр пополз от камня к камню, волоча зашибленную ногу.
А нарушитель, видимо убежденный, что сейчас-то уж он в полной безопасности, встал и не торопясь полез дальше.
Петр карабкался следом. Когда уже стали отчетливо различимы складки кожи на загорелой, мускулистой шее врага, он прицелился и негромко скомандовал: «Руки вверх! Не оборачиваться!..»
Нарушитель, будто только и дожидаясь этой команды, медленно поднял над головой руки, тотчас стремительно прыгнул вправо и скрылся за скалой…
Прячась за камнями, противники несколько раз безрезультатно обстреляли друг друга. Нарушитель упорно продолжал взбираться на хребет и вскоре совсем исчез из виду.
Сначала Петр находил след по пятнам крови на камнях- значит, враг все-таки ранен! - но вот и следов не стало: наверно, враг ухитрился перевязать рану.
Никогда еще Петр не попадал в такое отчаянное положение: он висел над бездной. Цепко, до боли в ногтях, ухватившись левой рукой за острый гранитный зубец -в правой был автомат,- он прильнул к почти отвесной скале. Подбородок и губы уткнулись в выщербленную, бугристую поверхность гранита, носок здоровой правой ноги опирался на небольшой выступ размером с папиросную коробку. Солнце пекло обнаженную голову, пот застилал глаза. Но Петр не мог стереть пот - он боялся пошевелиться.
Прошло не больше минуты, а рука занемела. Что же будет дальше? Неужели он так бессмысленно погибнет? А враг уйдет!
- Ну нет!
Посмотрел вверх: гребень утеса и бескрайняя синь неба.
Еще плотнее прижавшись к скале, Петр повернул голову вправо: на снежной вершине сумрачная, темно-синяя туча - верный признак приближающейся грозы. Поглядел вниз и невольно зажмурился: скала, на которой он держался, нависла над глубокой пропастью. На дне ее серебрился под солнцем неслышный с высоты бурный поток.
Поборов чувство страха, Петр снова глянул в бездну. Метрах в семи под ним парил орел. Еще ниже и чуть правее, на небольшой скалистой площадке, темнело гнездо, сложенное из хвороста и сухой травы. На краю гнезда что-то ярко зеленело.
Увидев орла, Петр еще отчетливее ощутил исключительность своего положения: орлы строят гнезда лишь в самых недоступных местах. Но что это там зеленеет? «Фуражка! Моя фуражка!»
Поделиться книгой: