Помоги проекту - поделись книгой:
Моим любимым учителем был мистер Шерон, именно с ним я ела ланч почти каждый день.
Он верил в меня. Он был вегетарианцем. Он преподавал нам историю США по книге «Ложь, рассказанная моим учителем» и цитировал некоторые вещи из трудов анархистки Эммы Голдман. Я узнала, что Хелен Келлер [12] была социалисткой! Я была ужасно горда своим видеопроектом, который состоял из нарезок под песню Infected группы Bad Religion. Бац, снимок магазина при заводе Nike. Бац, кадр с деньгами. Бац, фото кладбища…
Но, не считая часового глотка свободы на уроках мистера Шерона, старшая школа представляла из себя пустошь.
Именно в это время психиатр поставил мне одновременно депрессию и синдром дефицита внимания. Сомнений в первом не было, но я отказалась принимать прописанные таблетки. Я просто выбрасывала их. Я знала, что мое несчастье и отсутствие интереса к жизни заключались не в химическом дисбалансе. Это нельзя было излечить, я просто ненавидела свое окружение.
Мне очень не нравится, что школу рассматривают как место, где всех можно стричь под одну гребенку. А если вы отказываетесь, значит что-то не так с вами, а не с системой, которая не справляется. Так вот, я не пытаюсь оправдать каждого лентяя, который пропускает занятия и мчится в Burger King, но я думаю, что мы можем признать тот факт, что школа не для всех.
Так вот, #ГЕРЛБОСС, если у тебя в школе ничего не получается, не позволяй ей убить себя. Это не значит, что ты глупая, или ничего не умеешь, или не преуспеешь в жизни. Это просто значит, что твои таланты закопаны где-то в другом месте, так что воспользуйся возможностью их найти.
Разыщи место, где ты будешь процветать. Как только ты это сделаешь, у тебя все получится.
Маделин Пул, MPNAILS.COM (@MPnails)
Когда я была очень молодой, я не знала, чем хочу заниматься в этой жизни. Я хотела быть горничной (мне очень нравилось делать узоры на ковре пылесосом) и баскетболисткой (потому что одежда была крутой). А жить я хотела в Коннектикуте, в доме с фойе королевского фиолетового цвета. Я бы звала его «фуае» на французский манер. Я очень хотела красиво жить. Некоторые вещи поменялись, но к красивой жизни я тяготею до сих пор. Я знала, что не хочу волноваться: я желала креативного, вдохновляющего существования с путешествиями и так, чтобы о деньгах не волноваться.
У меня было бесчисленное количество должностей, обычно креативных, но очень невысоких по уровню. Я заворачивала подарки в ювелирном магазине, подавала мороженое, учила плаванию, делала бейглы, работала в кофейне и нескольких ресторанах — и даже в Panera![13]
Я восстанавливала плакаты, делала кейтеринг мероприятий, сидела с детьми, ездила в фургончике с мороженым, нашивала пайетки на обручи для волос, бирки на майки, красила стены, делала росписи, отдирала обои, помогала стилисту по реквизиту, стилисту по еде и некоторым стилистам, вышедшим со страниц «Дьявол носит Prada».
Мой отец мне проходу не давал вопросом «кем ты хочешь быть?», а я только и могла, что ответить, мол, хочу быть экспертом. В чем бы я в итоге ни специализировалась, я хотела быть самой лучшей. Я прилежно трудилась, а потом вдруг увидела, как одна дама рисует узоры на ногтях модели, это был сет фотографий, и меня вдруг озарило: у меня ведь получится!
Я бросила все работы на полставки и записалась в самую дешевую школу косметологии в Лос-Анджелесе. На тот момент я была нищей и находилась в полнейшем стрессе. Я сидела под флуоресцентной лампой в маске от пыли и смотрела на то, как пошловатого вида дама показывает аэрографический макияж на голове от манекена. Но я всегда верила в то, что все наладится.
Теперь я маникюрный мастер, я работаю на фрилансе; меня приглашают для съемок в журналах и рекламе, я разрабатываю продукты для ногтей и участвую в массе творческих проектов, связанных с ногтями. В общем, я эксперт.
Когда я не работаю, я все равно работаю. Я постоянно наблюдаю, фотографирую узоры и цвета, которые вижу на улице, записываю идеи. Я встречаюсь с новыми людьми, соединяю разные мысли воедино, исследую. Я пробую новые продукты, делаю бесплатный маникюр друзьям, работаю над веб-сайтом, обновляю аккаунты в соцсетях, работаю над своими продуктами, над совместными проектами, собираю доски для вдохновения или зарисовываю новые идеи. Я работаю над моим мастерством и над моим бизнесом не потому, что я чувствую себя обязанной, а потому что люблю все это. Я всегда работала усердно, потому что у меня не было выбора, но я всегда верила в себя.
Я знала, что хочу быть #ГЕРЛБОСС.
Я чувствовала себя наиболее комфортно в дискомфорте.
4. Кражи и путешествия спасли мою жизнь
Мы лазали по мусорным бакам, спали в чужих домах, а еще крали, таким образом забирая обратно нашу жизнь. Все встало на свои места, когда мы решили, что наши жизни стоят того, чтобы их прожить. Жизнь помогает тем, кто рискует.
Я не помню свою первую украденную вещь. Однако я помню (и ни капли не горжусь), что кражи случались часто. В какой-то момент кто-то нанял меня, чтобы я украла MacBook. И только тогда я поняла, что, черт возьми, имею репутацию воровки. Я поняла, что не возражаю, чтобы меня знали за много других вещей (неловкие звуки, которые я издаю подмышками, фотография, мои легендарные танцы), но воровство не входит в этот список.
Я не горжусь тем периодом моей жизни. Он настолько далек от того, кем я сейчас являюсь, что иногда кажется сюрреалистичным. Не так давно я встречалась с директорами компании Nordstrom, а несколько дней спустя — с исполнительным директором Michael Kors. И всю дорогу я думала: «Господи боже, я украла часы Michael Kors из магазина Nordstrom, когда мне было семнадцать…» Это были потерянные годы, и раз двадцать я оказывалась на волоске от того, чтобы безвозвратно испортить себе жизнь. Просто чудо, что этого не случилось.
Жизнь как анархия
У людей есть столько свободы, сколько разума, чтобы ее хотеть, и сколько смелости, чтобы взять.
Последнюю часть периода тинейджерства я была потеряна. Я знала, кто я, и отказывалась идти на компромиссы, но при этом понятия не имела, чего хочу в жизни. Я желала попробовать почти все, но мое безостановочное хотение все отвергнуть создавало очень сложный парадокс. Я была незрелой эмоционально, это хорошее слово для описания моего подхода к жизни.
Пока я жила с родителями, я каждый год ездила на Ярмарку анархистской книги из Сакраменто в Сан-Франциско. Как вы можете догадаться, в те дни я слушала много злой музыки. Когда мне было пятнадцать, я открыла для себя альбом группы Refused,
Я хотела жить вне капиталистического общества, быть свободной, путешествовать без границ, не существовать в системе «с девяти до пяти». Я напоминала себе старого бородатого хиппи, запертого в теле девчонки. Я хотела жить спонтанно и оказываться в диких местах, с дикими людьми и время проводить тоже дико. Позвольте вам напомнить, что я была настолько наивной, что думала, будто смогу прожить так всю жизнь. Но теперь я вспоминаю прошлое и пугаюсь за себя так, как пугалась бы за собственного ребенка.
Не отбрасывайте бейгл из помойки в сторону, пока не попробуете.
В семнадцать, еще до выпуска из старшей школы, я уехала из дома. Мои родители разводились и были слишком заняты разрушением двух десятков лет брака, чтобы заботиться обо мне. Я начала жить согласно своей мечте о жизни с приключениями, попадая во все авантюры подряд. Я была веганом. Я была фриганом. Я добралась до встречи Earth First![16] посреди леса, на которой поела волшебных грибов и посмотрела на то, как люди зажигают пентаграмму из деревянных палок. Я отказывалась покупать новые вещи.
Я слишком сердилась на то, что капитализм производил вещи, которые быстро приходили в негодность. Я обставляла свое жилье тем, что находила на дороге, и краденым. Я рыскала по помойкам возле Krispy Kreme, встречалась с парнем, который жил в доме на дереве, и не брила ноги.
Эта жизнь может показаться экстремальной, но в то время я так не думала. Я чувствовала себя аутсайдером всегда, во всех школах и на всех работах, и наконец-то бросила полотенце на ринг. Я сдалась и больше не искала подходящее место под солнцем. Комфортнее всего мне было в дискомфорте.
Вышло солнце, покажите большой палец
Если эти годы меня чему-то и научили, то одной простой мысли: вы никогда не можете убежать. Никогда. Единственный выход — это вход.
Когда мне было семнадцать, я решила доехать автостопом до Олимпии, штат Вашингтон. Я стояла вместе с Джоанной, моим компаньоном, которую я знала чуть более суток, на изгибе дороге в центре Сакраменто. Мы держали картонный знак. Первым нас подобрал русский парень по имени Юрий. Он водил маленькую «Хонду» с выбитым задним стеклом и вдавленной рулевой колонкой. Машина, похоже, была украдена. Неплохо, да? Впрочем, ничего особенного. У меня на поясе висел нож (для резки яблок!), а кроме того, мы были неуязвимы.
Мы спросили Юрия, куда он едет, и стали что-то подозревать, когда он назвал «Западный Сакраменто». Мы давно его проехали. После серии переговоров он наконец-то согласился высадить нас в Реддинге. Во всяком случае, этот город был нам по пути. Потом Юрий сказал:
— За любовь?
— Нет! — прошипела я, чувствуя брезгливость вместо страха.
Мы потребовали, чтобы он нас высадил, и он сразу стал извиняться. Но если машина без ключа зажигания ни о чем нам не сказала по какой-то причине, то эта фраза оставила мало сомнений. Юрий высадил нас на заправке, извиняясь на ломаном английском, и вот мы оказались у городка Самора. Вокруг не было ни души.
Я осмотрелась и увидела, что на станции заправляются две машины, но обе были «бридерами», то есть с семьями. Нормальный автостопщик к таким не подойдет. На обочине стояла большая фура. Я решила, что это лучший вариант, и постучалась в дверь.
Нам открыл здоровяк по имени Джеймс. Он ехал в Юджин, городок неподалеку от Олимпии. У нас не было вариантов, поэтому мы поехали с ним. Джеймс был с Юга, а с ним ехал сын друга, которого он, по собственным словам, учил «водить грузовик». Когда мы начали двигаться по шоссе, Джоанна, оказавшаяся полной идиоткой, спросила Джеймса, можно ли воспользоваться его мобильным телефоном. В 2002 году это была огромная Nokia. Он согласился при условии, если она помассирует ему спину. И она сделала это. Он, конечно, сразу изменил свое мнение, но потом сказал, что заплатит, чтобы она воспользовалась телефоном-автоматом. Она очень расстроилась, а я сидела и закатывала глаза, думая: «Идиотка! Вот почему нельзя массировать спину странным мужикам». В тот момент я, кажется, еще не прикасалась ни к чьим половым органам, поэтому совершенно не могла понять эту сумасшедшую.
Согласно закону, водители фур должны останавливаться каждые несколько часов, чтобы поспать. Кузов Джеймса был оборудован пластиковыми кроватями, напоминающими тюремные. Джеймс свернул на обочину и быстро распределил места:
— Она с ним! — сказал он, показывая на Джоанну и своего друга. — А ты — со мной!
Джеймс уже говорил мне, что ему нравятся мои небритые ноги. Мне это показалось ужасающим. Не брила я их отчасти для того, чтобы отталкивать парней.
— Нет! — сказала я. — Мы спим вместе, а вы, ребята, вместе.
— Я не буду спать с мужчиной, — с отвращением ответил он.
— А я не буду спать с тобой! — отозвалась я.
Еще я сказала, что, при необходимости, просто посижу на полу и пережду. Джеймсу это не понравилось. Мы должны были подчиниться или выметаться на все четыре стороны.
И вот уже во второй раз мы очутились на обочине с ножами, рюкзаками и фонариком. Было три утра, мы стояли у шоссе на горе в южном Орегоне. До ближайшего съезда было двадцать миль. Джоанна была очень загорелой, как бездомная или Мауи. Я не знала, как она добилась такого эффекта, но отложим эту мысль. Я предположила, что лучшим вариантом будет поспать в глубине леса до рассвета, но она, конечно, отказалась, будучи все той же идиоткой, потому что «боялась зверей». При этом ее ничто не напрягало в массаже спины, а вот детеныш оленя, видимо, пугал безмерно. С помощью наших фонариков мы остановили другую фуру, которая затормозила в ста метрах от нас, потому что эти чертовы штуковины очень тяжелые. Мы побежали сквозь темноту к сюрпризу, который скрывался от нас за дверью номер три.
Этот случай был попроще: просто водитель и его огромный, истекающий слюной пес.
Парень был любителем Библии. Он много говорил о Христе и шлепал свою собаку, когда та лаяла. Он рассказал, что его мать была проституткой и что его брат спалил дом в возрасте пяти лет. Он был довольно странным, но впервые за ночь мы ехали с кем-то не заинтересованным в так называемой «любви». Гора с плеч. Поездка стала еще лучше, когда взошло солнце, и водитель позволил нам воспользоваться рацией и доставать других, задавая вопросы вроде «Вы знаете, что вредите окружающей среде?», обгоняя их на шоссе.
Сиэтл, где я часто стриглась и часто воровала. 2002 год.
Он остановился в Юджине, и по рации он нашел нам попутную фуру до Олимпии. Нашим последним шофером оказался очень милый семьянин, который всю дорогу рассказывал про жену и деток, а потом спокойно высадил там, где нам было надо.
На преступления нет времени
Я думаю, нам всем лучше раскланиваться с теми, с кем раньше были вместе, вне зависимости от того, хорошие они или нет.
В восемнадцать я решила переехать в Олимпию, штат Вашингтон, чтобы жить там и посещать колледж «Вечнозеленого штата». Это университет с несколькими дисциплинами, и в нем абсолютно нет степеней. Нет, серьезно, вы можете стать магистром по Мадонне. Я все еще не имела понятия, что делать с остатками своей жизни, но необычность этого колледжа давала надежду, что я с ним полажу. Мой политический этос[17] на тот момент не позволял мне работать на Большого Брата, и поэтому я стала воровать — причем много, — чтобы поддержать себя.
И немного иронии: первая проданная онлайн вещь была украденной. В тот момент я тусовалась с настоящими анархистами. Они сидели на деревьях, были активистами, натуралистами, бездомными, феминистами, радикальными издателями, ворами, мошенниками. Еще там был один человек, отказывавшийся от пола и называвший себя «зи», а не «он» или «она».
Мой друг Мак (имя было вымышленным, как я узнала позже, в тот момент он находился в бегах) был знаменитостью. Именно он написал
Книги были простой точкой отсчета для вора-новичка. Каждый раз я проверяла список бестселлеров на Amazon, а потом шла в большой, явно принадлежавший корпорации книжный, подходила к центральной стойке, брала пачку тех самых бестселлеров и шла обратно. Почему я не скрывалась? Под руководством Мака я узнала, что, чем больше скрываешься, тем подозрительнее выглядишь. Лучшие воры на свете абсолютно очевидны, они даже бровью не ведут, поэтому с пачкой триллеров под мышкой я была просто очередным работником, переставляющим товар.
Дальше я приходила домой, выставляла книги на Amazon на десять центов дешевле, чем все остальные, и они продавались за ночь. Я упаковывала их, посылала и получала пару сотен баксов, чтобы платить за жилье. Тогда я считала, что не делаю ничего плохого, ведь я крала у корпораций, а не у людей.
Дорогая #ГЕРЛБОСС, вот здесь я назову себя лгуньей. Я крала
Я крала все: дорогое вино, спирулину, однажды — даже ковер, который в свернутом состоянии был выше меня. Я постоянно добавляла новые трюки в свой репертуар. У меня было правило левой руки. Это когда расплачиваешься правой за мелочь, а что-то дорогое прячешь в левой. На кассе никто не следит за ворами, а если остановят, можно притвориться полной дурой: «Боже мой, о чем я думала? Извините, я вообще не обратила внимания!» — и вернуть вещь. Никаких копов, никаких скандалов.
Некоторые мои схемы были более утонченными. Например, тот налет на сеть магазинов, в которых продавались картины. Мы с Маком узнали, что их компьютеры не синхронизированы друг с другом. Каждый раз я заходила внутрь и брала набор из двух самых дорогих пастелей. Они обычно шли по сто долларов штука. Одну я клала в сумку, а потом шла к кассе расплачиваться за вторую. Я была суперболтлива на выходе, рассказывая по телефону, что покупаю подарок маме на день рождения, но очень боюсь, что сестра купит то же. У меня даже сестры нет, так что эта схема заработала мне специальное место в аду. Потом я уходила с одним чеком и двумя картинами.
Пять минут спустя я вбегала обратно, вся раскрасневшаяся и встревоженная и говорила кассиру, что сестра наконец-то перезвонила, и, разумеется, она взяла то же самое! Когда меня просили показать чек, я обычно смущалась. «Не знаю, — говорила я. — Он разве не в пакете?» Политикой этого магазина было отказывать в возвращении средств без чека, но я была там три минуты назад, меня помнили и всегда отдавали сто долларов обратно.
Потом я уходила и шла в другую точку, где возвращала вторую картину, на этот раз с чеком, за сто долларов наличными. Я уже сказала:
Когда меня все-таки поймали, я жила в Портленде, штат Орегон. Я была в большом магазине крупной сети и делала круги, наполняя тележку, пока через край валиться не начало. Между делом я аккуратно снимала сенсоры. В моем улове были: гриль, баскетбольный мяч, красивые кольца для занавеса в душе, товары для волос и тампоны. Мне сейчас стыдно это писать, и не потому, что я стыжусь средств личной гигиены. Просто все согласятся, что быть пойманной на краже пачки «OB» — почти самое дно. На этот раз меня наконец подвела техника выхода. Я толкала тележку с товарами по паркингу к машине, и в этот момент меня догнал какой-то парень и пошел рядом.
— Эй, — сказал он.
— Да? — отозвалась я, понимая, что он человек, занимающийся убытками и поставленный там специально, чтобы ловить таких, как я.
— Куда вы идете?
— Да обратно к машине.
— Вообще-то нет. Вы идете со мной.
Я запаниковала и толкнула тележку к нему, рванула к машине, но он успел сорвать с моего плеча сумку — вместе с бумажником и водительским удостоверением. Я вырвалась с парковки и всю дорогу домой смотрела, как воровской образ жизни растворяется в зеркале заднего вида.
Мне было двадцать лет, я решила, что жизнь преступницы — не для меня. В своей обычной самоуверенной манере я развернулась и приехала в магазин, подошла к информационной стойке и сказала: «Мне бы хотелось поговорить с вашими специалистами по убыткам. Я только что вас ограбила». Это было странно, унизительно — и очень сильно. К счастью, я легко отделалась. Магазин измерил объем краденого и выписал штраф, что и спасло меня от проблем с законом.
Наверное, эта часть моей жизни и оказалась абсолютным дном. Мой бойфренд был алкоголиком, и я часто оказывалась в мерзких ситуациях. Я думала: «
Игра по правилам. По крайней мере, по некоторым
Единственный способ поддержать революцию — совершить ее самому.
После этого случая я немедленно прекратила воровать. Не то чтобы я побежала и получила работу по заливке бетона, но я сказала себе: больше никаких коротких путей, никаких нарушений правил. Я экспериментировала со стилями жизни и философиями, которые должны были мне подойти, но в итоге не подходили. Впоследствии я смирилась с тем, что жизнь на свободе — это не всегда хорошо и что есть некоторые истины, с которыми придется считаться. Я начинала понимать, что мне нравятся хорошие вещи, что я хочу их иметь, и если воровство мне больше не поможет, придется пойти по конвенциональному пути и найти работу.
Я выросла в пригородах, поэтому всегда приравнивала комфорт к скуке, а обладание — к материализму, но в тот момент я начала понимать, что это не всегда верно. Жизнь в комфорте давала определенное ментальное пространство, которое было нужно для того, чтобы сфокусироваться на других вещах. А если относиться к предметам как к символам вашего труда, они имеют значение, которое превосходит их собственную ценность. Взрослая жизнь обладала специфическими деталями, и к двадцати одному году я уже переросла то, что хотела для себя в пятнадцать. Я знала, что когда-то мне исполнится тридцать, и тогда рытье в мусорке в поисках бейгла уже не будет таким смешным занятием. Вы услышали это от меня: та стрижка и макияж, которые носят все, выйдут из моды!
В тинейджерские годы я видела мир черным и белым. Теперь я знала, что большая часть вещей существует в сером цвете. И, хотя я не сразу пришла к этому, теперь я знаю, что пепельная зона — это дом. Я полагала, что участие в капитализме убьет меня, но теперь понимаю, что агонию над политическими последствиями каждого моего шага трудно назвать жизнью. В конце концов, я устала от нытья друзей по поводу того, что они нищие, в то же самое время они отказывались найти работу! Компромисс — часть жизни. Так или иначе, каждый из нас сталкивается с тем, что поддерживает что-то неприятное. Есть способы с этим справляться, но они обычно подразумевают еду, приготовленную из сбитых машинами зверей, и тампоны, сделанные из носков.
Я никогда не принимала конвенций, но через метод проб и ошибок я сделала своим выбором усердную работу, вежливость и честность. Как будто изобрела все сама! Правила окружают нас, и никто, даже святейшая из святош, не соблюдает их
Я всегда перешагивала через маленькие, каждодневные вещи. Мне казалось, что они делают жизнь большим колесом для хомяка. Я ненавидела платить по счетам. Я ненавидела убираться и стирать, а еще останавливаться и заправлять машину. Господи, как же я ненавидела выносить мусор! Но если ваша работа начинает давать доход, все это становится проще. Когда я наконец накопила денег и включила автоплатеж, мне казалось, что я выиграла в лотерею. Когда я сняла дом в Лос-Анджелесе с задним двором и стиральной машинкой, мне почудилось, что я попала в мюзикл. Нет, серьезно, я танцевала и рыдала от радости, когда въезжала. Когда мне помогают по хозяйству, я думаю, что очутилась в сказке. Вдруг оказывается, что позавчерашнее белье чистое и сложено, и звук хомячьего колеса исчезает вдали.
Часть меня, оставшаяся от дней вне закона, все еще существует. Она желает ломать вещи. Жизнь ведь нигде не прописана, она вся как один большой эксперимент. Так почему не посмотреть, насколько хватит красной нити моего придуманного змея? И почему не дать ему полететь, когда мечты начинают становиться реальностью? Ради этого, я думаю, можно смириться с компромиссами и даже (время от времени) играть по правилам.
Алекси Вассер, IMBOYCRAZY.com (@imboycrazy)
Я начала свой блог, I’m Boy Crazy, в 2008 году. Это смесь всяческих забавных штук по саморазвитию — и гиперличных вещей про мою любовь, жизнь, секс, отношения. Все то, что составляет образ современной одинокой девушки, которая хочет жить отличной жизнью, но слишком много думает и чувствует. В результате после запуска моего сайта я продала несколько сериалов каналам Showtime, E! и Amazon. На сайте я торгую всяким мерчем[18], каждую неделю провожу шоу советов со звонками, помогаю журналам, даю лекции в школах, да и вообще работаю старшей сестрой, которой у вас никогда не было.
Я не знала, что буду этим заниматься. Я знала, что люблю писать и заставлять людей смеяться. Но я металась между карьерой писателя, модели (я не страшная и очень высокая) и актрисы. Я пробовала все, но написание текстов по-прежнему окрыляет меня. Неважно, идет ли речь о книге, сценарии, посте в блог или сериале, это гораздо круче, чем быть актером, который говорит твои слова.
В раннем возрасте мне открылась истина: люди очень любят рассказывать о себе, поэтому я слушала и запоминала детали. Потом, ведя блог и делясь личным опытом, я узнала, что все мы не одиноки. Самые ужасные, постыдные, личные вещи, которые вы переживаете, вообще-то свойственны всем нам. Мы там тоже были, говорю я. Вы можете посмеяться вместе с нами. Лично я хочу сделать что-то важное, я хочу быть откровенной и уязвимой настолько, насколько это возможно — чтобы другим стало менее одиноко. Я хочу сделать людей счастливыми (или хотя бы заставить рассмеяться), даже если приходится ставить под удар свои интересы.
Я все еще пытаюсь выяснить, как сбалансировать работу и личную жизнь. Когда вы на фрилансе, вы всегда должны работать, а это очень утомляет. Я думаю, это постоянная борьба для любой девушки-фрилансера. Сделайте график, который включает в себя время для телефонных звонков, чтобы поговорить с этими вечно мешающими родственниками и друзьями; секс с вашим бойфрендом; упражнения; ужины; терапию; вечеринки; эсэмэс-переписку; сидение в соцсетях; маникюр и педикюр; шопинг; и, наконец, работу, которая будет оплачивать этот образ жизни. Создайте границы и структурируйте! Будьте своим собственным родителем!
Что касается парня, который поддержит вас на нелегком пути #ГЕРЛБОСС… Дайте подумать. Я встречалась с разными вариантами придурков. Один казался уверенным в начале отношений, но потом ему стали угрожать моя личность, карьера и открытость. Другой игнорировал мою деятельность. Он просто не интересовался. Я могу встречаться с человеком, которого уважаю, которым восхищаюсь и которого нахожу интересным. Если он не может сделать того же для меня, возникает проблема.
Выясните, что вы любите делать и что у вас получается лучше всего, затем выясните, как можно этим заниматься и зарабатывать на жизнь. Не пугайтесь. Мы все умрем, вопрос только в том, где и когда, поэтому будьте смелы. Вы не пожалеете о попытке исполнить свою мечту!
Не зависайте на этапе вечеринок. Празднуйте, когда есть что праздновать. Гордитесь тем, что вы делаете. Не делайте работу плохо. Будьте лучшими в своей сфере. Предлагайте что-то необычное и оригинальное, пусть оно делает человеческие жизни лучше. Не спите со всеми там, где вы работаете. Мир тесен. Удачи.
Если относиться к своим предметам как к символам вашего труда, они получают значение, которое превосходит их собственную ценность.
5. Деньги лучше смотрятся на банковском счету, чем на ваших ногах
Нет достоинства столь впечатляющего и независимости столь важной, как жизнь по средствам.
Я никогда не стремилась к богатству. Я не имела ни малейшего понятия о том, что моя компания крута, пока венчурные инвесторы не начали стучаться в дверь. «Она стоит сотни миллионов долларов, вы ей владеете, а значит, это ваша стоимость».
Меня шокировали скорости, с которыми все это происходило. Nasty Gal перешла от дохода в 150 000 долларов в год к такой же сумме за день, а потом — за обеденный перерыв. Я думаю, часть успеха заключалась в том, что я никогда не ставила перед собой финансовые цели. Я верила в то, что делаю, и, к счастью, люди вокруг меня тоже в это верили. Я заботилась как о процессе, так и о результате. Никакое решение не было слишком маленьким или неважным. Я внимательно относилась к каждому слову в описании продукта; меня заботило выражение на лице модели.
Мои политические идеалы позволяли мне относиться к деньгам с повышенным уровнем отвращения. Я рассматривала их как материальную цель для определенного типа людей, но я никогда не понимала, что во многих случаях деньги — это свобода. Если вы научитесь контролировать свои финансы, вам не придется торчать на работе, которая вам не нравится, или в отношениях, которые давно исчерпали себя. Вы не будете привязаны к месту жительства.
Поделиться книгой: