Уроки экономической реформы

Следующей задачей должно стать создание механизма перераспределения ресурсов между отраслями. Этого механизма сейчас практически не существует. Структура производства быстро меняется в текущих ценах. Но прибыль и убытки в различных секторах экономики практически не ведут к тому, что в одних отраслях открываются новые фирмы, а в других они закрываются. А причина состоит в том, что нет настоящего рынка ни для одного из трех производственных факторов: труда, земли и капитала, что должно быть уже очевидно из всего нашего предыдущего изложения. Поэтому перераспределение ресурсов сможет стать возможным только тогда, когда эти рынки будут созданы и организованы, а также им будут предоставлены финансовые возможности (о чем в следующем параграфе) и в выполнении этой задачи государство должно играть самую активную роль.

Формирование рынка труда будет частично достигнуто, когда социальная инфраструктура, в том числе жилье будут отделены от предприятий. Другие шаги в этом направлении должны включать государственную поддержку обучения без отрыва от производства, создание системы поддержки малых и средних предприятий, особенно в сельском хозяйстве, в сфере услуг и т.д.

Рынок на землю не может быть создан без земельной реформы. Хотя некоторый прогресс достигнут в области прекращения действий монополий на сельскохозяйственнуюземлю государственных колхозов, но тем не менее юридическая ситуация в этой сфере по-прежнему остается очень запутанной и земельная реформа по-прежнему стоит в повестке дня.

Рынок городских и промышленных земель также должен развиваться при соответствующем политическом руководстве со стороны Правительства.

Что касается основного капитала и других капитальных товаров, то приватизационная схема, описанная в предыдущем параграфе, должна создать условия для этого рынка.

Как только эти фонды найдут своих новых полноправных хозяев, будь-то нынешние управляющие постгосударственных предприятий или кто-то иной, их настоящая капитальная стоимость, основанная на ожидаемом потоке будущего дохода может быть определена. Это искоренит нынешнюю двойную систему цен, одна из которых до смешного низка, а другая тоже во многих случаях неадекватна, поскольку включает в себя элементы чисто спекулятивного рынка.

И, наконец, Правительство должно играть активную роль в определении приоритетных отраслей промышленности и формировании будущей промышленной структуры. В решение этой задачи в первую очередь необходимо заложить базу для основательного экономического роста, построенную на этих приоритетах, что является в конечном счете главным условием достижения макроэкономической стабилизации.

Подход с позиции вульгарного либерализма, как мы показали, в настоящее время ведет к гипертрофированному росту первичного сектора и постепенному вымыванию обрабатывающей промышленности. Мы убеждены, что эту тенденцию необходимо остановить. Россия с ее ресурсами и человеческим потенциалом может и должна быть современной промышленной страной. Но вульгарный либерализм не приведет к этому даже в самом отдаленном будущем. Вместо того, чтобы просто полагаться на рыночные силы, Правительство должно создать серьезную программу развития обрабатывающей промышленности на новой основе, и один из приоритетов с правительственной стороны должен быть в сфере базовой инфраструктуры — строительства автомобильных и железных дорог, средств связи и жилья. Это можно посчитать утопией с учетом нынешнего кризиса в бюджетной сфере, но мы постараемся показать, что это не утопия.

В настоящее время имеется много заводов или, например, шахт, которые настолько устарели по своей технологии и оборудованию, что их дешевле закрыть, чем перестраивать.

До сих пор их искусственно поддерживали прямыми или косвенными правительственными субсидиями из опасения безработицы и социального недовольства. Представляется возможным применить занятые там трудовые ресурсы, например, на строительстве общественного жилья, где мотивацией для самих рабочих будет их доля собственности на вновь строящееся жилье. Это можно сделать без того, чтобы увеличивать при этом бюджетный дефицит. То же самое верно в отношении многих армейских подразделений, потому что в конце концов Вооруженные Силы насчитывают несколько миллионов человек и включают в себя строительные, транспортные войска, войска связи, инженерные войска.

Логика предыдущего параграфа даже еще более универсальна. Верно, что с помощью манипуляций с цифрами Правительство смогло сократить статистический дефицит федерального бюджета до 7-8% ВВП, но расширенныйдефицит, подсчитываемый МВФ, как мы уже отмечали, попрежнему составляет 20-25 % и разница в основном состоит из субсидий, которые не проходят через бюджет, и льготных кредитов. Что действительно в этом плохо, это то, что большая часть дефицита используется практически полностью на потребление и предоставления кредитов для текущих расчетов между предприятиями. Банки, как мы уже тоже показали, используют деньги, которые лежат на счетах предприятий для краткосрочного кредитования, зарабатывая огромные прибыли. Таким образом нынешняя система борьбы с бюджетным дефицитом фактически заменила долгосрочное правительственное государственное инвестирование предоставлением краткосрочных кредитов под текущие операции, на которые к тому же фактическое налогообложение накладывают банки. Если Правительство сможет вернуться к долгосрочному инвестированию не в военное оборудование, конечно, и не в престижные проекты, но на сей раз в развитие основной производственной инфраструктуры и в помощь модернизации приоритетных отраслей промышленности одновременно сокращая свое предоставление оборотного капитала, который только служит консервации экономической неэффективности, оно не увеличит бюджетный дефицит как таковой, подсчитанный правильно, и по крайней мере даст при этом хоть какой-то луч надежды, что этот дефицит в будущем может принести какието плоды.

Следующим важным приоритетом должна стать конверсия военно-промышленного комплекса. Много уже было об этом сказано, но достижений очень мало. Освобождение государственных предприятий ВПК от их социальной инфраструктуры это один шаг, другой шаг опять должен состоять из государственной инвестиционной программы, в данном случаена основе привлечения кредитов. Наконец, что касается выбора других приоритетных отраслей промышленности, политики могут применить следующий двойной критерий, использованный японскими политиками в 50-60-е годы, а именно должны выбираться такие отрасли промышленности, которые, во-первых, имеют наивысший потенциал роста производительности труда, во-вторых, наибольшую эластичность спроса по доходам.

Интересно отметить, что первичный сектор исключается по обоим этим критериям даже без всякого специального исследования. Принимая во внимание также депрессию кейсианского типа, мы в настоящее время можем добавить еще один критерий высокого мультипликативного эффекта.

Конечно, острая необходимость в иностранной валюте будет требовать от Правительства внимания к добыче нефти и другим ресурсным отраслям. Но тем не менее роль этих отраслей в стратегической промышленной политике Правительства (мы не говорим здесь о реальностях российской нынешней экономики в целом) должна быть ограничена только обеспечением достаточных экспортных поступлений, чтобы покрывать наиболее острые государственные нужды. Если Правительство сможет провести в жизнь такую промышленную стратегию, то в конечном счете оно сможет добиться и изменения реальной рыночной картины и первичный сектор будет заменен в своей роли главного экспортного потенциала России обрабатывающей промышленностью.

2.4. Банковская система, деньги и сбережения

Мы уже несколько раз отмечали, что экономический рост необходим для того, чтобы стабилизировать финансовую систему страны и ее валюту. Но есть очень важное обратноевоздействие финансовой системы на рост. Особенно в нынешних российских условиях будет невозможно достичь роста и структурной перестройки, если политика в сфере реальной экономики, очерченная выше, не будет дополняться адекватными мерами в финансовой области.

Мы не говорим здесь о стандартной стабилизационной программе. Она уже провалилась и я думаю теперь понятно почему. В том, что последует дальше, я хочу использовать логику, впервые представленную И.Шумпетером в его знаменитой «Теории экономического роста». Его концепция экономического роста основывалась на представлении об «инноваторе», который может реализовать какую-то новую комбинацию ресурсов, для того чтобы производить более эффективно, чем позволяет нынешняя технология общего равновесия. Реализуя эти новые комбинации, инноваторы зарабатывают прибыль, которая затем вытесняется благодаря появлению у них огромного количества подражателей, но вытесняется только для того, чтобы закончить свой путь в возросших платах за «первичные факторы производства», т.е. в повышении чистого экономического благосостояния. Но для того чтобы реализовать эти новые комбинации, предпринимателям нужно иметь ликвидные ресурсы с тем, чтобы первоначально предложить «факторам производства» более высокие цены и перебить их у менее эффективных производителей.

Генеральное течение монетарной теории обычно рассматривает процесс создания денег и функционирования банковской системы на макроэкономическом, т.е. агрегированном уровне. Для И.Шумпетера же роль банков состояла главным образом в том, чтобы позволять быстро перебрасывать ресурсы между отраслями, предоставляя ликвидные средства потенциальным инноваторам. Другими словами банки не просто создают деньги. Создавая деньги, они одновременно осуществляют необходимое перераспределение реальных ресурсов в экономике. Эта точка зрения практически полностью утеряна в нынешнем генеральном течение макроэкономического анализа, которое по-прежнему вслед за Ирвингом Фишером считает, что «Денежная инфляция не может увеличить продукцию ферм и фабрик, не может ускорить движение поездов или судов. Поток бизнеса зависит от естественных ресурсов и технических условий, а не от количества денег» (I.Fisher, «Покупательная способность денег», 1912, p.155). Это неверно, если «инфляция денег» сопровождается их перераспределением от одних пользователей к другим, особенно в условиях огромного потенциала, для того чтобы улучшать экономическую эффективность. Именно такая ситуация характерна для российской экономики сегодня.15

Коммерческие банки, которых в настоящее время в России насчитывается почти 2000, предоставляют только краткосрочные кредиты. Ничего другого нельзя от них ожидать в экономике, где годовые темпы инфляции измеряются четырехзначными цифрами. Реальные процентные ставки выросли существенно в 1993 году, но по-прежнему остаются отрицательными. В то же время банковская система сохраняет высокую прибыльность, которая достигается следующими тремя путями: во-первых, многие кредиты чрезвычайно краткосрочны — от одного до трех месяцев — и по отношению к ним применяется значительно более высокий процент; во-вторых, процентные ставки по депозитам естественно ниже, чем процентные ставки по кредитам, а банковская система имеет юридическую монополию на расчеты между промышленными предприятиями. Поэтому для банков достаточно просто предоставлять кредиты с маржой по отношению к тому проценту, который платится по расчетным счетам предприятий (возможно, что широкое распространение межфирменного кредита — проблема неплатежей — частично может быть объяснена желанием предприятий избежать этого фактического налогообложения со стороны банков);

в-третьих, многие крупные банки эффективно комбинируют рублевые и долларовые кредиты, повышая тем самым эффективную процентную ставку. Известны случаи, когда предприятия, которым нужны были рублевые средства, получали банковские кредиты, которые на 50 % состояли из долларов. Например, в течение трех месяцев лета 1993 года, когда курс рубля по отношению к доллару был стабильным, а рублевые процентные ставки составляли 200 %, это означало, что 200 % применялось также и к долларовому кредиту.

Все эти средства служат какой угодно цели, кроме той самой главной, которую должна выполнять банковская система в нынешней российской экономике. Поэтому Правительству совершенно срочно необходимо создавать систему государственных и частных банков долгосрочного кредитования. Долгосрочные кредиты в настоящее время предоставляются Центральным банком, распределяются через коммерческие банки в основном через ту их часть, которую представляют собой бывшие правительственные банки и коммерциализированные в 1991 году, что делает их весьма политическими по своему характеру и не гарантирует эффективного исследования или мониторинга. Эта система должна быть заменена системой государственных и частных долгосрочных финансовых институтов, которые бы работали при правительственной поддержке и координировали свою деятельность с Всемирным банком и Европейским банком реконструкции развития и другими международными финансовыми институтами, желающими помочь России профинансировать ее долгосрочную перестройку экономики. Опять же ноу-хау японской финансовой системы в этой области могло бы очень сильно пригодиться. Западная финансовая помощь долгосрочному развитию и конверсии могла бы также направляться через эти долгосрочные кредитные институты с непременным участием экспертов стран-доноров в отборе проектов и мониторинге их реализации. Другая задача, которая является крайне важной, чтобы эти долгосрочные проекты в конечном счете финансировались не бюджетным дефицитом, а из частных источников, состоит в том, чтобы наращивать личные сбережения. Сбербанк традиционно был и в значительной мере остается монополистом в аккумуляции небольших личных индивидуальных капиталов. Однако процентные ставки по их депозитам до смешного низки. Если деньги, которые будут аккумулироваться через Сбербанк, направлять в долгосрочные инвестиционные проекты, то эти процентные ставки и повышать будет нельзя. Специальные сберегательные депозиты, платежи по которым осуществлялись натурой (например в автомобилях), были испробованы в последние годы Советского Союза, но практический отказ государства от своих обязательств резко снизил доверие к ним. И тем не менее может быть новому Правительству стоит попробовать вновь их внедрить, дав на сей раз полные государственные гарантии против обмана.

Опыт самой России 20-х годов возможно может также быть использован в качестве средства стабилизации валюты и стимулирования сбережений. Этот опыт сводился к введению новой параллельной валюты полностью обеспеченной ликвидными резервами, драгоценными металлами и твердыми валютами. Мы уже упоминали о том, что необходимость в стабильной денежной единице очень широко ощущается в оперяющейся рыночной экономике в России сегодня.

Этот вакуум частично сегодня заполняется американским долларом и немецкой маркой, но гораздо разумнее было бы иметь национальную валюту, которая была бы в международном плане стабильна и полностью конвертируема. Права выпуска такой валюты не должны даваться ни одному из ныне существующих центральных банков в бывшем СССР, включая Банк России, но специально создаваемому Банку, которым бы руководила группа абсолютно политически независимых профессионалов.

Новые деньги должны вводиться в экономику очень осторожно и постепенно, для того чтобы сохранять фиксированный обменный курс между ними и какой-то отдельной твердой валютой или корзиной таких валют. Первоначальные средства могут быть предоставлены за счет стабилизационного фонда рубля, о котором идет много дискуссий, но который так и обречен оставаться не более чем фантомом в условиях, когда рубль практически неограниченно используется без всяких пределов просто для покрытия текущего дефицита госбюджета и кредитов Центрального банка под оборотные средства. Эти новые деньги уже в саму силу своей стабильности постепенно, но верно вытеснят все мягкие валюты, включая вероятно и сам сегодняшний российский рубль. Эффект, который в 20-х годахбыл получен менее чем за 2 года.

2.5. Полуповорот во внешнеэкономической деятельности

То, что мы предлагали до сих пор, это не полуповорот в сторону роста, который сегодня предлагается кое-кем из правительства и оппозиционных политиков, но скорее просто введение совершенно другой принципиально новой стратегии переходного периода, такой, которая будет подчеркивать активную роль правительственного вмешательства в процессы приватизации, делать упор на развитие национальной индустрии и создавать финансовую систему поддержки сбережений, капиталовложений и роста, что является единственным путем к действительной финансовой стабилизации. Но одна область, в которой мы действительно выступаем за полуповорот — это внешнеэкономические отношения. Россия не может существовать как замкнутая экономика. Без открытия экономики не может быть эффективной перестройки, не может быть настоящей конкуренции, не может быть профессионального роста у директоров российских предприятий. Но этот процесс должен быть также эффективно организован.

Начнем вновь с простого теоретического упражнения. Представьте себе национальную индустрию, которая до сих пор защищалась от конкуренции с помощью импортных субсидий, направленных на один промежуточный компонент, поставляемый из-за рубежа.

На левой части рисунка 3 линия S*S* представляет собой бесконечно эластичную мировую кривую предложений конечного продукта этой отрасли (включая транспортные расходы). SS — это отечественная кривая предложений, а DD — это кривая отечественного спроса. С импортной субсидией, направленной на промежуточный компонент, кривая предложений смещается с позиции SS в позицию S’S’ и весь внутренний спрос покрывается с помощью отечественного производства qe. Чистое благосостояние (т.е. сумма избытка потребителя и производителя минус размер импортной субсидии) измеряется разницей между площадью фигуры DES’ и фигуры KLS’S.

Представим себе теперь, что субсидия снята, как часть перехода к режиму полного невмешательства в свободную торговлю. Отечественное производство сокращается до количества qd. Весь остальной спрос удовлетворяется за счет импорта готовой продукции. Действительно устраняются расходы на субсидирование (в размере площади KLS’S), но уничтожается избыток производителя измеряемой площади фигуры STES’, т.е. он также передается зарубежным производителям. Не ясно сразу представляет ли собой такое изменение улучшение общественного благосостояния или же наоборот его снижение. Именно поэтому мы и говорим, что практическое решение должно быть основано на конкретном изучении, а не на механическом применении какого-то догматического представления.

Правая часть рисунка 3 еще более интересна. В этом случае отрасль, о которой идет речь, имеет эффект масштаба. (Эффект масштаба по типу маршалловской внешней экономии, которая совместима с идущей к верху слева направо кривой предложения. Маршалловская внешняя экономия — это такая ситуация, когда для каждой индивидуальной фирмы издержки возрастают по мере роста производства, а когда фирм становится много, т.е. растет общий выпуск продукции благодаря лучшей информации, более эффективному обмену, в целом издержки для отрасли снижаются. Чем интересен это случай, что онсовместим с совершенной конкуренцией, т.е. ни одна фирма не может вытеснить другую, потому что каждая из них, когда пытается сама расширить свое производство, она сталкивается с возрастающими издержками, все в целом они достигают снижения.). Здесь, когда субсидия ликвидируется и конкуренция со стороны импорта сокращает отечественное производство, кривая внутреннего отечественного предложения смещается еще выше в положение S"S". При этой ситуации данная отрасль промышленности просто полностью перестает существовать в отечественной экономике.

Конечно, здесь может быть приведено такое возражение, что это не может произойти одновременно со всеми отраслями промышленности, поскольку в таком случае дефицит текущих статей платежного баланса приведет к падению обменного курса рубля и восстановлению конкурентоспособности какихто из этих отраслей. Но это слишком примитивное соображение с точки зрения общего равновесия не принимает во внимание целый ряд важных факторов.

Во-первых, в условиях неполной обратимости, о которой мы говорили выше, может быть довольно большая переходная зона, при которой падение обменного курса и жизненных стандартов, необходимых для того, чтобы вновь возродилась та промышленность, которая однажды была уничтожена, может быть слишком большим для того, чтобы на него всерьез можно было полагаться.

Во-вторых, этот аргумент не принимает во внимание системную жесткость (например, возможность спада кейнсианского типа, о чем тоже уже говорилось ранее). Первоначальное сокращение отечественного производства вызовет порочный круг снижения доходов, безработицы и дальнейшее снижение производства.

В-третьих, в нынешней ситуации большой финансовой поддержки с Запада, которая идет на покрытие расходов по импорту, (13 млрд.долларов в 1992 году) просто трудно сказать какой же потолок существует для дефицита текущих статей платежного баланса.

Наш общий вывод состоит в том, что мы не можем полагаться на перестройку, продуцируемую только валютными курсами и ценовым механизмом. Здесь, так же как и в случае с промышленной политикой, это должно дополняться стратегией укрепления конкурентоспособности национальной промышленности, включая экспортные и импортные субсидии там, где необходимо. Мы в данном случае не выступаем за протекционизм, но серьезное внимание должно быть уделено условиям каждой конкретной отрасли промышленности и их важности для стратегической перестройки и роста национальной экономики. Субсидирование импорта, так же как и меры по стимулированию экспорта должны быть всегда, во-первых, целенаправленными, во-вторых, временными, т.е., если в данный момент отечественная промышленность работает с большими издержками, чем иностранные конкуренты, в то время как Правительство считает необходимым предотвратить исчезновение этой промышленности полностью, оно не должно сомневаться, когда вводит протекционистский тариф. Но этот тариф должен действовать не более чем, скажем, 5 лет и его ставка должна каждый год постепенно снижаться в соответствии с публично декларированным строго выдерживаемым расписанием.

В то же самое время Правительство должно поддерживать приоритетные отрасли промышленности в том, чтобы они развивались и открывали себе экспортные рынки, чтобы полностью использовать их масштабы и способствовать накоплению валютных резервов.

Еще одна срочная задача в регулировании внешнеэкономических отношений. Она касается того, что надо остановить утечку капитала. Россия получила свыше 13 млрд.долларов в прошлом году в виде западной финансовой помощи, но отток капитала оценивается еще выше — 15-17 млрд. Российские банки имеют сейчас примерно 7 млрд. долларов на своих депозитах в иностранных банках, российские предприятия -10-12 млрд. Никакая сильная рука не сможет сегодня вернуть эти капиталы обратно в страну в условиях, порожденных коллапсом политической системы, фактически открытыми границами и общим состоянием вещей, к которым уже привела вульгарная либерализация. Но поскольку все это силой не делается, нужно достичь этого с помощью экономической мотивации. В этом смысле введение новой конвертируемой валюты, которая бы находилась под контролем Независимого резервного банка по тому образцу, который был предложен в предыдущем параграфе, может очень помочь. Если эта новая валюта сможет привлечь обратно активы в иностранных валютах экономических субъектов, то это даст огромный толчок экономическому возрождению и, учитывая необычайно широкие возможности для инвестиций, сможет обеспечивать достаточно высокие процентные платежи, которые сделают уже просто невыгодным хранить иностранную валюту в банках за пределами России. Одним из возможных механизмов такого возврата валютных средств может быть продажа валютных облигаций, выпускаемых тем резервным банком, который будет вводить новую валюту, и, может быть, также некоторыми долгосрочными кредитными институтами.

2.6. Российская Федерация и СНГ

В заключение этого раздела мы хотим остановиться напроблемах Российской Федерации и СНГ. Задача заключается в том, чтобы заменить хаотическую и разрушительную дезинтеграцию организованной децентрализацией власти, дополняемой координированным регулированием в сферах, которые должны регулироваться.

Ясно, что истинные системные и структурные изменения должны в первую очередь и главным образом протекать снизу. Но роль политического руководства состоит в том, чтобы организовать эти изменения и дать им определенное направление. Это относится не только к экономическим проблемам, но и проблемам политической организации государства в первую очередь. То, что сейчас происходит в этой сфере, как широко признано, является одним из главных препятствий на пути экономической реформы, хотя, как показывает наш экономический анализ, важность этой сферы несколько преувеличивается.

Первый советский реформаторский режим Президента Михаила Горбачева начал глубокую политическую трансформацию, но вынужден был уйти из-за того, что так и не приступил к настоящей экономической реформе. Новый же реформаторский режим Президента Бориса Ельцина впал в другую крайность. Ни одного шага в продолжении процесса политической трансформации не было предпринято его Правительством в течение двух лет. В результате реформаторский процесс вновь зашел в тупик, попытка выхода из которого была связана с кровопролитием в октябре 1993 года. Мне уже приходилось сравнивать процесс трансформации постсоциалистических обществ с ездой на велосипеде. Левая педаль — это политическая, а правая — это экономическая реформа. Если вы перестаете крутить одну из педалей, вы немедленно опрокидываете велосипед.

Тема политической реформы в целом выходит за рамки данной работы, но некоторые политические инициативы абсолютно необходимы, чтобы трансформационный процесс, описанный в предыдущих подразделах, начал осуществляться (см.более подробно «Нижегородский пролог»).

Во-первых, должно быть принято решение о форме федерации. Это включает вовсе не только разделение властей законодательной и исполнительной, но, что гораздо более важно, распределение власти между центром и регионами. Противиться децентрализации бессмысленно — она необходима и политически, и экономически. То, что делегированы полномочия местным органам власти в отношении многих аспектов приватизации, ценовой политики и социальных программ — это шаги в правильном направлении, но парадокс нынешней юридической ситуации в том, что слишком много важных функций находится в «совместном ведении». С нашей точки зрения Центральное Правительство должно сохранить достаточно власти и рычагов в отношении гетерогенных российских регионов, чтобы иметь возможность эффективно противодействовать хаотической дезинтеграции, которая в конечном счете будет опасной для всех регионов, составляющих Российскую Федерацию, без исключения. Конечно, какоето время богатый зерном юг или богатая нефтью Сибирь смогут игнорировать индустриальные центры Волго-Вятки или Северного Урала, но дезорганизация в г.Арзамас-16 или г.Челябинск-5, расположенных именно в этих регионах, может уничтожить всю страну и большую часть Европы.

Реальности российской промышленности и инфраструктуры таковы, что они, так же как и ее военная машина, будут вызывать необходимость сильной координирующей и контролирующей роли государства еще на многие годы.

Что касается чисто экономических аспектов трансформационного процесса, наша точка зрения состоит в том, что координация должна осуществляться не только в России, но во всем СНГ. Экономики всех новых независимых государств по-прежнему настолько взаимно переплетены, что, особенно учитывая неполную обратимость промышленности, гораздо дешевле постепенно отменять существующую систему разделения труда, чем уничтожить ее одномоментно. А понимание этой истины в настоящее время распространяется по всей территории бывшего Советского Союза.

Пограничный контроль между бывшими советскими республиками практически не существует, поэтому важно не увлекаться попытками создания таможен на взаимных границах и вместо этого создать Таможенный союз, используя хорошо оборудованные, приспособленные к этому границы бывшего Советского Союза.

Экономические связи предприятий, расположенных в разных новых независимых государствах, не должны подвергаться никакому регулированию, ограничениям, так же как и перемещению товаров, труда и капитала. Самоуничтожающие попытки введения национальных валют должны быть прекращены, по крайней мере приостановлены на несколько лет. Существование единой общей валютной территории в интересах всех республик, включая Россию. Однако как сформировать эту территорию — деликатная проблема. Экономический потенциал Российской Федерации настолько подавляюще велик, что де-факто она все равно будет играть лидирующую роль в любом многостороннем соглашении, но если другие новые независимые государства заподозрят нечестную игру или будут сталкиваться с прямым диктатом со стороны российского Правительства, как в некоторых последних предложениях касательно рублевой зоны, проблемы общейвалюты становятся резко политизированы и практически не разрешимы.

Кроме того, совершенно не ясно ни с какой точки зрения, почему именно российскому Правительству и Центральному банку России, который позволил инфляции достичь 2600 % в прошлом году, следует доверить задачу поддержания ценности общей валюты.

В этом плане наши предложения введения новой конвертируемой валюты, контролируемой независимым резервным банком или Банковским союзом, например, могут быть одним из путей, позволяющим избежать эти трудности. Специальный банк для взаимных расчетов между странами СНГ тоже может быть создан на основе западных кредитов, конвертируемых в эту новую валюту. Упрощение расчетной процедуры между странами СНГ может быть важным шагом на пути экономического возрождения.

В 1991 году мы предложили и подготовили Договор об Экономическом сообществе, который был подписан в октябре руководителями 10 республик — новых независимых государств. В начале декабря лидеры России, Украины и Беларуси, встретившись в Минске, решили пойти по иному пути. Они были настолько преисполнены энтузиазма относительно новой договоренности, которая забрела в их головы, что даже не остановились перед тем, чтобы дезавуировать свои подписи на предыдущем обязательстве. Впрочем, это всего лишь один из такого рода поступков в цепочке бесконечных отказов от предыдущих обещаний и политических заявлений. Все это, к сожалению, не началось и не закончилось тогда.

Сам ход истории за последние два года доказал, что мы были правы, настаивая на экономическом союзе. В настоящее время те же самые политики снова начинают говорить по другому.

Даже им уже становится очевидно, что невозможно осуществлять эффективную реформаторскую политику в странах без границ и таможен, без валюты и финансовой системы, без законности и правопорядка с нарушенными внутри и межотраслевыми связями, и это еще дополняется дюжинами самопровозглашенных суверенных регионов, президентов мелких регионов, этническими и гражданскими конфликтами во многих частях того, что было недавно единой страной и до сих пор остается в значительной мере единым целым в качестве территории проживания.

Экономический договор между республиками бывшего СССР в сентябре 1993 года подписан во второй раз, два года спустя. Ясно, что успешных реформ без него не осуществить. Захотят ли нынешние политики, чтобы он действовал? Не знаю, не уверен.

Заключение

Необходимость нового теоретического подхода

Недавно крупнейший специалист в области экономики постсоциалистических стран профессор Янош Корнаи заявил, что «многие из нас сыты по горло наклеиванием ярлыков, которое стало доминирующим в экономических дискуссиях. Догматическое применение полупереваренных экономических теорий ... имеет токсичный эффект на объективные исследования». «Мне надоело, когда меня называют то консерватором, то чикагским мальчиком. Глупо сидеть в идеологических окопах, когда ясно, что реформы проваливаются,» — добавил он.

Мне кажется, я показал, что к сожалению еще более токсичным этот эффект оказался для практики реформ по крайней мере в России и бывшем СССР. Всех, кто говорил что-либо отличающееся от политики стабилизации бюджета, называли консерваторами или, в лучшем случае, институционалистами, которые не представляют себе основных истин экономической науки. Правда, что большинство практических экономистов в России знает очень мало о генеральном направлении экономического анализа, но генеральное направление экономистов очень мало знает о российской экономике. Как легко себе представить, одно не является заменой другого. Противоречие между практиками и макроэкономистами в России на самом деле являет собой спор о том, верхнее или нижнее лезвие ножниц разрезает лист бумаги. Истина состоит в том, что как отмечал А.Маршалл, нам нужны оба лезвия, конечно не как механическое собрание обоих типов в правительственной коалиции, которая руководит Россией с мая 1992 года, но как органический синтез обоих подходов, приводящих в первую очередь к новому типу экономического мышления.

Позвольте немножко подробнее на этом остановиться. Когда Д.Кейнс представил в 1936 году свой труд жизни в области экономики, он назвал его «Общей теорией занятости, процента и денег» для того, чтобы подчеркнуть, что он имел дело с более общим теоретическим построением, чем построение неоклассической школы, которая покрывала только один особый случай его теории. Хотя в последующих дискуссиях между кейнсианцами и неоклассиками некоторые экономисты считали, что это заявление Кейнса как раз следует перевернуть на 180 градусов, что его теория как раз представляет собой частный случай неоклассического анализа, но тем не менее общая теория, которая бы покрывала тот случай, когда на рынках не устанавливается равновесие спроса и предложения, по-прежнему остается весьма актуальной.

Есть однако еще один набор предпосылок, который не подвергается сомнению ни в неоклассической, ни в кейнсианской экономической теории — предпосылки относительно базовой институциональной системы самой рыночной экономики. Генеральное течение экономического анализа начинается с довольно стандартных «аксиоматических» представлений, которые включают в себя рационального потребителя: производителя, который максимизирует прибыль; Правительство, которое озабочено тем, что максимизирует какую-то функцию общественного благосостояния, и т.д.

Более того целый ряд очень важных реквизитов для такого анализа вообще даже не упоминается среди основных аксиом, но просто молчаливо предполагается как само собой разумеющиеся. Это включает в себя много из того, что мы обсуждали в настоящей работе, в частности, институциональные отношениясобственности; сама концепция рынка, где встречаются и свободно торгуют продавцы и покупатели; существование финансовых посредников, которые играют в соответствии с определенными правилами, и частных агентов, на которых имеют воздействие ликвидные ограничения, и т.д.

Если немного поразмышлять, то наверное любой экономист согласится, что стандартный анализ должен быть изменен самым радикальным образом, если, например, можно приобретать товары не только с помощью торговли или производства, но с помощью связей, договоренностей или даже воровства, т.е. если издержки подобного рода сделок не являются запретительно высокими. Но на практике всему этому уделялось очень мало внимания.

Возможно, что все это можно игнорировать в анализе развитых экономик.16

Надеюсь, я показал, что, по крайней мере, все это очень важно для переходных экономик или для экономик многих развивающихся стран. Переосмысление экономического развития в постсоциалистических странах за последние 2-3 года по-моему требует создания еще одной общей теории, которая включала бы институциональные параметры и общие правила игры среди переменных, а не среди данных.

В намерение автора данной работы на этом этапе не входило даже предлагать Введение к такой теории. Ситуация меняется каждый день и, находясь в эпицентре событий, мы считаем разумным беспристрастно и объективно продвигаться к более глубокому пониманию некоторых практических явлений. Упоминая эту тему сегодня, мы хотели бы привлечь внимание экономистов к тому, что касается проблемыэкономики переходного типа. Нам нужно развивать диалог между так называемыми институционалистами и генеральным направлением экономического анализа.

Трансформация российской экономики сегодня дает уникальную историческую возможность наблюдать за тем, как создаются рыночные институты и какое воздействие они могут иметь на эффективность и жизнеспособность нового рыночного механизма.

Совет советникам

В заключение позвольте мне сказать несколько слов, специально предназначенных для тех экономистов (в том числе и на Западе), которые хотят помочь России в ее переходе к рыночной экономике. Я в высшей степени высоко оцениваю теоретический багаж многих западных советников и специалистов и МВФ, и Всемирного банка. Но я бы хотел напомнить им об одном предупреждении великого учителя их учителей покойного профессора И.Шумпетера, который написал однажды, что чистый экономист-теоретик никогда не должен участвовать в вопросах практической экономической политики. Предупреждение, частично основанное на его собственном горьком опыте в качестве австрийского министра финансов после первой мировой войны.

Научные основания могут быть одновременно найдены для нескольких наборов диаметрально противоположных стратегий (возьмем в качестве примера противоречия между сравнительным преимуществом и неполной обратимостью, о чем шла речь выше). Так вот, это вопрос политической интуиции, чьему совету следовать или, что является наиболее распространенным случаем, какую смесь приготовить из различных советов, для того чтобы выработать тот единственный набор политических мер, который сможет вывести экономику из кризиса. Я не чистый теоретик, хотя надеюсь я понимаю некоторые теоретические проблемы рыночной экономики. Но если я когда-либо буду во главе российского правительства, то я буду следовать моей экономической и политической интуиции в первую очередь, и никогда не позволю, чтобы мною руководила теоретическая концепция, превращенная в не подлежащую обсуждению догму. Это то, что я хочу, чтобы все мои читатели поняли, а почему я так говорю, думаю я достаточно объяснил в основном тексте данной работы. Но кроме того, в советах российским реформам были допущены такие ошибки, которые даже самый чистый из всех теоретиков никогда не мог допустить, если бы он хоть чуть-чуть задумался. Я хочу привести только несколько примеров.

В 1992 году российское правительство провозгласило либерализацию цен в качестве своего основного приоритета. Утверждалось в том числе западными советниками и средствами массовой информации, что это был кратчайший путь к правильным рыночным равновесным ценам, но все знают и знали тогда, что на 99 % структура рынка в российской промышленности была такой, как она описана в этой работе. Экономическая теория недвусмысленно говорит, что в этом случае свободные цены не ведут к оптимальному результату, и рекомендует жесткий контроль за ценами государственных монополий.

Одновременно Правительство провозгласило и МВФ одобрило Программу финансовой стабилизации, которая означала стабилизацию содержания рубля и остановку инфляции. Но в то же самое время, тоже с благословения большинства западных экспертов, Советский Союз былликвидирован и 12 министерств финансов и 12 центральных банков появились для работы с одной и той же рублевой валютой, не имея ни малейших договоренностей друг с другом. Более того, стараясь конфронтировать между собой. Экономическая теория недвусмысленно в этом случае говорит, что вы не можете стабилизировать валюту, когда вы не контролируете ее предложение.

Наконец, надежда Правительства и госсоветников состояла в том, что свободные цены приведут к структурной перестройке, когда расширяющийся спрос потребителей в одних отраслях будет вести к их росту, а сокращение потребительского спроса в других приведет к их падению. Но в то же время политика сдерживания индивидуальных доходов была провозглашена по всей видимости для того, чтобы не допустить спирали между зарплатой и ценами. Так вот экономическая теория недвусмысленно утверждает, что в условиях достаточной жесткости цен и заработной платы (а никто не будет отрицать наличие негибкостей цен и заработной платы в переходной экономике) сокращение эффективного спроса ведет к падающей спирали в производстве и доходах. Это именно то, что и произошло.

Я мог бы расширять этот список практически неограниченно. Но позвольте мне на этом остановиться. Я всегда чувствовал себя как-то неловко, когда начинал задумываться над причинами такого безответственного поведения некоторых моих коллег, в том числе и среди западных экспертов и советников. Я пришел к очень грустному заключению — им, как правило, все равно. Лишь бы больше шума и хотя бы мимолетной славы.

В феврале 1992 г. в начале еще одной реформаторской попытки я помню свой разговор с одним таким счастливымсоветником в Давосе. Я сказал ему тогда, что он допускает серьезную ошибку, потому что Россия это не девка, с которой можно провести время, а затем пойти к кому-то еще. В старорежимной России инженеры, которые строили мосты, должны были стоять под ними, когда через мост проезжал первый поезд. Вы или ставите свою жизнь на эту трансформацию, или лучше займитесь чем-то другим. Я бы хотел, чтобы все советники, которые так мало думают о тех странах, которым они пытаются помочь, что даже не могут правильно мыслить теоретически, оставались дома.

******

Мы представили в этой работе два различных подхода к трансформации постсоциалистической экономики в применении к специальному, но особенно сложному и даже опасному случаю в России. Мы показали, к чему привел режим вульгарной либерализации. Мы набросали, хотя очень не полно, что, мы считаем, могло бы быть схемой политического дизайна, который бы направил этот трансформационный процесс в правильное русло.

И мы, и наши оппоненты выступаем за либерализацию, но есть два разных типа либерализации. Вульгарная либерализация привела к высвобождению сверхмонопольных монстров, традиций, отношений, систем и связей командной экономики. Мы же хотим свободы общества от такой экономики.

Российская революция 1917 года во многом сформировала драматическую историю ХХ века. Оставим ли мы на свободе монстра тоталитарной экономики в России или же на сей раз России действительно удастся превозмочь его — в значительной мере определит, как будет выглядеть история человечества в ХХI веке. Это есть тот угол зрения, с которого мы смотримна происходящие ныне процессы, и тот критерий, по которому оцениваем свои политические решения.

Перечень литературы

С.Брагинский. Денежно-кредитная политика в Японии. М., Наука, 1989.

С.Брагинский, Я.Певзнер. Политическая экономия. М., Мысль, 1991.

Й. Шумпетер. Теория экономического развития. М., Прогресс, 1984.

Центр экономических и политических исследований (ЭПИцентр). Серия докладов «Экономическая политика в России». NN 1-13 (июль 1992 — август 1993).

Центр экономических и политических исследований (ЭПИцентр). Серия докладов «Политическая ситуация в России». NN 1-6 (ноябрь 1992 — май 1993).

Г.Явлинский, Т.Ярыгина. Цены и компенсации. М., 1990.

С.Шаталин, Н.Петраков, Г.Явлинский и др. 500 дней. Переход к рынку. М., 1990; Нью-Йорк, 1991; Дюссельдорф, 1991.

Г.Явлинский и др. Согласие на шанс. М., 1991; Нью-Йорк, 1991. Г.Явлинский и др. Диагноз. М., 1992; Бостон, 1992.

Г.Явлинский и др. Правда об экономике России (СНГ). Токио, 1992.

Г.Явлинский и др. Нижегородский пролог. М., 1992.

R.Baldwin and P.Krugman. Persistent Trade Effects ol Large Exchange Rate Shocks. The Quarterly Journal of Economics, Vol.54, No.4, 1989.

S.Braguinsky. A Criticism of Monetarism. With Some Points from the Japanese Experience. Keio Economic Studies, Vol.XXV, No.2 (1988).

S.Braguinsky, Y.Maeda and Y.Sakai. An Overlapping-Generations Model with Two Fiat Monies. Forthcoming.

A.Dixit. Entry and Exit Decisions under Uncertainty. Journal of Political Economy, Vol.97, No.3, 1989.

I.Fisher, assisted by Harry G.Brown. The Purchasing Power of Money, Its Determination and Relation to Credit, Interest and Crises. Macmillan, 1912.

D.Fudenberg and J.Tirole. Game Theory. The MIT Press, 1991. E.Helpman and P.Krugman. Market Structure and Foreign Trade. Increasing Returns, Imperfect Competition and the International Economy. The MIT Press, 1985.

D.Hume. Political Discources. 1752.

R.Jones. The Origin and Development of Media of Exchange. Journal of Political Economy, Vol.84, No.4, 1976.

D.Kreps. A Course in Microeconomic Theory. 1991.

J.M.Keynes. The General Theory of Employment, Interest and Money. London, 1936.

J.Kornai. Transformational Recession. Francois Perroux Lecture, 1993.

P.Krugman. Geography and Trade. 1992.