Сосий! скоро за стол. На гребне четвертого часа Солнце горит; на часах к пятому тянется тень. Как? хорошо ль подошла, по вкусу ль приправилась пища? Здесь ошибиться легко: все хорошенько проверь. 5 Сам покрути и встряхни в ладонях горшок раскаленный, Сам в горячую глубь пальцем проворным залезь И оближи потом языком своим гибким и влажным… ……………………………… ……………………………… 7. К РАБУ СКОРОПИСЦУ Эй, мальчик, поспеши сюда, Искусный в быстрых записях, Раскрой дощечки парные, Где речи изобильные, 5 В немногих знаках стиснуты, Единым словом выглядят. Возьму я свитки толстые, И, словно град над нивою, Слова мои посыплются. 10 Твой слух надежен опытный, Твои страницы сглажены, Рука скупа в движениях По восковой поверхности. Вот речь моя сплетается 15 В пространные периоды, А ты, лишь слово вымолвлю, Тотчас его на воск берешь. О, если б мог я мыслями Настолько быть проворнее, 20 Насколько бег руки твоей Мою опережает речь! Кто выдал тайну помысла? Раскрыл тебе заранее, О чем хотел поведать я? 25 Что выкрала из недр души Твоя рука летучая? И как до слуха умного Дошли слова, которых мой Язык еще не высказал? 30 Наука здесь беспомощна, И до сих пор ничья рука Так не была стремительна: От бога и природы в дар Ты получил умение 35 Моими мыслить мыслями, Моею волить волею. 8. СНЫ [В наши спокойные сны врываются страшные чуда, Коим дивимся мы так, как если в высоком эфире Тучи, встречаясь в пути, сочетаются в разные виды][39] Четвероногих и птиц и сливают в едином обличье Чудищ земных и морских, пока очищающий ветер Не разметет облака, растворив их в прозрачных просторах. То мне тяжбы и суд, то зрелища в полном театре 5 Видятся; с конным полком крошу я разбойничью шайку; Или когтями лицо терзают мне дикие звери; Иль под мечом гладиатора бьюсь я в крови на арене; Шествую пеший по бурным морям; миную проливы, Прыгнув; и по небу мчат меня обретенные крылья. 10 Больше того: несказанных утех нечистую сладость Ночью мы познаем, о трагических грезя соитьях.[40] Нет избавленья от них, пока череду сновидений Стыд не рассеет, прорвав забытье, и от мороков мерзких Вновь очнется душа; опомнившись, шарят по ложу 15 Руки, чуждаясь греха; отступает позорная скверна От изголовья, и сон летит, унося преступленья. Вот я плещу в триумфальной толпе; а вот, безоружный, За колесницей влачусь в цепях меж пленных аланов; Храмы богов, святые врата, золотые чертоги 20 Передо мною встают; возлегаю на пурпур тирийский И через миг клонюсь на скамью в закопченной харчевне. Ведомо нам: небесный певец[41] назначил обитель Праздным призракам тщетных снов под зеленью вяза, Двое определив им ворот: из-под кости слоновой 25 Вечно в ветер, клубясь, летят обманные лики, А из других, роговых, исходят видения правды. Если бы нам выбирать во сне между ложью и ложью, Верно уж, мнимая радость милей, чем мнимые страхи. Тут и обман не в обман: пусть даже развеется грозный 30 Призрак, все-таки нам и напрасный томителен трепет. Я откажусь от утех, а меня пусть не тронут испуги! Впрочем, иные и в горестных снах читают отраду, А в утешительных — горе, толкуя судьбу наизнанку. Прочь, неспокойные сны! Улетайте к покатостям неба, 35 Где грозовые ветра разгоняют бродячие тучи, Вейтесь на лунной оси! Зачем вы крадетесь к порогу Тесной спальни моей, под полог скромного ложа? Прочь! оставьте меня проводить бестревожные ночи Вплоть до звезды, что в рассветных лучах возвращается к людям. 40 Если за то не смутят никакие меня привиденья И безмятежный сон обоймет меня мягким дыханьем, — Эту зеленую рощу, мое осенившую поле, Вам я готов посвятить для ваших полуночных бдений. О родных
Перевод М. Гаспарова
ПРЕДИСЛОВИЕ[42]Я знаю, стихи мои таковы, что читать их скучно; поделом! разве что иногда любопытен бывает их предмет или привлекательно заглавие, так что занимательность позволяет преодолеть и всю их неуклюжесть. Но в этой книжке ни предмет не забавен, ни заглавие не приманчиво: это скорбный обряд, в котором с любовною печалью поминаю я милых мне усопших. Писана она о родных, и заглавие ей — «Паренталии»: так называется поминальный день, в давние времена назначенный Нумою для приношений умершим родичам, ибо священнейший долг тех, кто жив, есть любовное воспоминание о тех, кого нет.
ВСТУПЛЕНИЕ Милых моих имена, погребенных по должному чину, Я уж оплакал в слезах — ныне оплачу в стихах. Словно нагие они, пока не украшены словом, А погребальная речь — лишь погребению честь. 5 Нения![43] в день похорон ты берешь на себя все заботы, Не позабудь же теперь долг перед теми, кто мертв, Долг ежегодный, теням воздаваемый волею Нумы — Тем, кто по крови родной, тем, кто недавно почил, Все, что лежат под землей, и все, что землей не укрыты, 10 Рады, когда над землей их прозвучат имена: Рад погребенный, когда его душу окликнут над прахом, — В этом порукою нам буквы могильных камней; А обездоленный, тот, чей прах не покоится в урне, Трижды тебя услыхав, сможет спокойно уснуть. 15 Добрый читатель, со мною моих поминающий ближних, Эти читая стихи, — пусть тебе боги пошлют Ненарушимо пройти до конца весь путь твоей жизни И ни над кем не рыдать раньше урочной поры. 1. ЮЛИЙ АВСОНИЙ, МОЙ ОТЕЦ Первым в этом ряду тебя, отец мой Авсоний, Повелевает назвать строй и сыновний мой долг. Боги пеклись о тебе: олимпийское четырехлетье Ты отмечал на веку дважды одиннадцать раз.[44] 5 Все, что отец мой желал, по его сбывалось желанью, Все, чего он хотел, делалось так, как хотел: Не оттого, что судьба сверх меры была благосклонна, А оттого, что умел скромен в желаниях быть. Был он семи мудрецам подобен не только годами: 10 Он по учению их всю образовывал жизнь, К честному делу стремился душой, а не к красному слову, Хоть и в речах он умел высказать знанье и дар. Было ему дано исцелять людские недуги, Жизнь больным продлевать, смертный оттягивать срок, — 15 Вот почему и по смерти своей в таком он почете, Что над могилой его нынешний век начертал: «Как никого не имел пред собою Авсоний примером, Так никого не нашлось, кто бы ему подражал». 2. ЭМИЛИЯ ЭОНИЯ, МОЯ МАТЬ Следуй ты, моя мать, в которой смешались две крови: Эдуем был твой отец и тарбеллиянкой мать. Все совместились в тебе добродетели честной супруги — И незапятнанный стыд, и трудолюбие рук, 5 И воспитанье детей, и верность законному браку;[45] Твердость твоя легка, строгость была весела. Ныне на веки веков в объятиях мужниной тени Смертное ложе лелей так же, как ложе любви. 3. ЭМИЛИЙ МАГН АРБОРИЙ, БРАТ МОЕЙ МАТЕРИ Первыми мать и отец по сыновнему названы долгу; Но неужели тебя третьим, Арборий, почту? Нет! если было грешно назвать до отца тебя первым, То и грешно не назвать первым хоть после отца. 5 Быть по сему: я поставлю тебя на ближайшее место, После отца моего лучший из ближних моих! Ты моей матери брат, ты отцу задушевный товарищ, А для меня ты один — то же, что мать и отец, Ибо меня ты учил от младенческих лет и до взрослых 10 Знанью, в котором для нас польза, отрада, краса. Первым тебя назвала в Палладином деле Толоза, Первым признан ты был в целом Нарбонском краю; Здесь ты украсил суды красноречьем латинского слога И за Гарумной-рекой и за Пиренским хребтом;[46] 15 Слава отсюда твоя разлетелась по целой Европе, Константинополь процвел, вверив словесность тебе. Крепкий памятью, быстрый умом, говорливый, ученый, Ты для красивых речей тысячи способов знал. А обо мне ты сказал, узнав мою ревность к ученью: 20 «Кроме тебя, ничего в жизни не надобно мне». Ты мне предрек, что я гордостью буду твоею и предков, — Эти твои слова стали моею судьбой. Ныне, Арборий, обитель твоя — в Элисейских пределах;[47] Пусть долетит туда песнь, как возлиянье мое. 4. ЦЕЦИЛИЙ АРГИЦИЙ АРБОРИЙ, ОТЕЦ МОЕЙ МАТЕРИ Не уставай, моя книжка, в служенье семейному долгу: Дед мой по матери, твой нынче приходит черед! Корни, Арборий, твои в стариннейшей эдуйской знати, Были с тобою в родстве лучшие роды в краю — 5 Там, где Лугдун стоит, где эдуи правят землею, Где под альпийским хребтом область Виенны лежит. Но сокрушил завистливый рок и богатство и знатность, И на тебя с отцом тяжесть опалы легла В годы, когда Викторин над Галлией был властелином, 10 А Викторину вослед — Тетрики, сын и отец.[48] Ты бежал в те места, где Атурр прорывается к морю И у тарбелльских песков злобно кипит океан, Здесь ты ушел от судьбы, уже свой клинок заносившей, Здесь ты с Эмилией жизнь, с бедной невестой связал, 15 Время шло, многий труд собирал немногие деньги: Хоть и не стал ты богат, все же полегче жилось. Ты ведь недаром умел, хотя и скрывал это знанье,[49] Путь светил расчислять, в звездах читая судьбу, Ты и мою тогда разгадал предстоящую участь 20 И, записав ее, скрыл, к складню печать приложив. Ты ее в тайне держал, но нашлась на заботу забота: Что осторожный скрывал дед, то разведала мать. Девять десятков лет уже ты прожил на свете, Но не ушел от стрел неодолимой судьбы: 25 Ранила в сердце тебя смерть тридцатилетнего сына; Ты, сокрушаясь о нем, выплакал очи свои. Только и было тебе (ты сказал) утешением дальним, Что у меня на роду писан высокий удел. Ныне, в мире ином сопричисленный к избранным сонмам, 30 Верно, ты знаешь и сам все, что сбылось надо мной, Верно, ты слышишь и сам: это квестор, наместник и консул Чтит твою память своим благоговейным стихом. 5. ЭМИЛИЯ КОРИНФИЯ МАВРА, МАТЬ МОЕЙ МАТЕРИ Ныне о бабке моей поведает преданность внука, Имя Эмилия ей, муж — вышеназванный дед. Смуглою кожа была у нее, и за это меж сверстниц В шутку тебе довелось прозвище «Мавры» носить.[50] 5 Сердце, однако, ее чистотою цвело лебединой, Было белее оно, чем неистоптанный снег. Без снисхожденья она о постыдных судила утехах, В строгой душе затаив нравственный некий отвес. От колыбели меня, с материнского самого лона 10 Ласково ты приняла в твердые руки свои. Если молитва моя благочестна, о мирные тени, — Будь этот прах никогда не потревожен никем! 6. ЭМИЛИЯ ГИЛАРИЯ, СЕСТРА МОЕЙ МАТЕРИ, ДЕВИЦА[51] По степеням родства за бабушкой следует тетка, Мне же тетка была словно родимая мать. Имя Эмилия ей, а прозвище было «Гиларий»[52] — Так она нравом легка и по-мальчишьи резва, 5 Так непритворно она походила лицом на эфеба И, как мужчина, могла хвори больных врачевать. Женщиной зваться и быть ты всегда почитала досадой: Ты предпочла свою жизнь вечной девицей прожить. Семьдесят лет без семи продолжалось заветное девство — 10 Вместе с жизнью ему смерть положила конец. Вот ты какою была; и за эти советы и ласку Я, как матери сын, шлю замогильный свой дар. 7. КЛЕМЕНТ КОНТЕМПТ И ЮЛИЙ КАЛЛИППИОН, БРАТЬЯ МОЕГО ОТЦА Дяди мои по отцу, и о вас я напомню стихами! Первым ты, о Контемпт, умер в заморском краю.[53] Много стяжал ты добра, нажитого в превратностях жизни, Но никому не успел вверить его из родных, 5 Ибо негаданно смерть подошла в цветущие годы, И о кончине твоей братья не знали твои. Юлий, наоборот, до старости дожил глубокой, Много на долгом веку тяжких изведав утрат: Добрый он был человек, хлебосольный гостеприимец, 10 Мало оставил добра и завещал его мне. С любящей оба душой, в суровости вашей и в шутке Схожи вы были лицом, только не схожи судьбой. В разных местах и в разной чести вы покоитесь ныне, Но для обоих один шлю я прощальный привет. 8. АТТУСИЙ ЛУКАН ТАЛИСИЙ, ОТЕЦ МОЕЙ ЖЕНЫ Кто пожелает воспеть сенат и вельмож Бурдигалы И в родословные их вникнуть до самых корней, Тот тебя и твоих, о Талисий Лукан, не минует, Ибо достоин ты был пращуров старых времен. 5 Ясный челом, благородный душой, величавый осанкой И величавый вдвойне даром словесным своим, Жизнь ты свою проводил в охотах и сельских заботах И свысока смотрел на городские дела: Первым ты быть не хотел, а меж первыми слыл неизменно, 10 Хоть добровольно ушел в уединенную жизнь. Ты пожелал меня зятем назвать в мои юные годы, Но не успел увидать, как пожеланье сбылось. Да, божества и судьба благосклонны к достойным заслугам, И выполнимы для них чаянья добрых мужей. 15 Верю: ты сам в гробнице своей, дорогой для потомков, Знаешь, как свято я чтил этот завещанный брак. 9. АТТУСИЯ ЛУКАНА САБИНА, МОЯ ЖЕНА Дороги были мне все, о ком эти скорбные песни, Но уносила их смерть, дав им прожить до конца; Ныне же мне предстоит о ране, о горе, о муке Молвить — о том, что унес рок молодую жену. 5 Дочь сенатской семьи, знатнейших преемница предков, Ярче сияла она нравом, чем знатной родней. Рано пришлось мне оплакать тебя — мы молоды были; Шесть шестилетий с тех пор плачу, вдовец, по тебе. Старость пришла, но не в силах она затуманить страданье: 10 Скорбь моя вечно свежа, словно явилась вчера. Часто время приносит больным облегчение в муках — А у меня моя боль глубже и глубже болит, Ибо все более я одинок и все более мрачен, Рву на себе седину и проклинаю вдовство. 15 Дом мой безмолвен и нем, и ложе мое не согрето, Не с кем мне разделить радость мою и печаль. Чью-нибудь добрую видеть жену мне больно, и больно Видеть дурную: гляжу и вспоминаю тебя, И тяжело, что дурная жена на тебя не похожа, 20 И тяжело, что с тобой добрая схожа жена. Это не грусть о ненужном добре, о бесцельной забаве — Это грустит молодой муж о жене молодой. И весела, и скромна, и лицом хороша, и семейством, Ты мне и счастье дала, и неизбывную боль. 25 Двадцать восемь прожив декабрей, ты покинула ближних, Сына оставив и дочь в память о нашей любви. Оба живы они и здоровы, и дом их обилен, — Это печется о них бог по молитвам твоим. Пусть они долго живут и пусть за костром погребальным 30 О благоденствии их тень моя скажет твоей. 10. АВСОНИЙ, МОЙ СЫН, УМЕРШИЙ ВО МЛАДЕНЧЕСТВЕ Я не оставлю тебя в моих неоплаканным пенях, Первенец, имя отца несший в недолгую жизнь, — Ты, чью оплакали мы кончину в то самое время, Как лепетанье твое стало слагаться в слова. 5 Прадед принял тебя на лоно в совместной гробнице, Чтобы тебе не страдать под позабытым холмом. 11. ПАСТОР, СЫН ГЕСПЕРИЯ, МОЙ ВНУК Ты, мой маленький внук, немалой откликнулся болью В дедовском сердце, уже многую вынесшем боль. Пастором звали тебя, надежда моя и отрада, Третий Гесперию сын, третий Авсонию внук. 5 Имя нечаянным было твое: когда ты родился, Пел свою вдалеке песню пастуший рожок. Поздно поняли мы: означало оно, что недолго Будешь ты жить на земле, как дуновенье в рожке. Умер ты оттого, что ушибла тебя черепица, 10 От неумелой руки с крыши упавшая вниз. Кровельщик был наверху, но не кровельщик был виноватым: Это была рука неумолимой судьбы. Ах, сколько добрых надежд пресекла твоя гибель, мой Пастор! Словно меня самого этот сразил черепок. 15 Лучше бы ты надо мной, а не я над тобой сокрушался И со слезами в очах старческий прах хоронил. 12. ЮЛИЯ ДРИАДИЯ, МОЯ СЕСТРА Есть добродетелей круг, желанных для женщины честной; Все до единой они жили в душе у сестры. Мало того: и мужам благородным присущую доблесть В сердце вместила она, сильному полу в упрек. 5 Прялкой питала она свою жизнь и честное имя, Добрым был ее нрав и образцом для других; Две она знала заботы, что были ей жизни дороже: К богу стремиться умом, брата безмерно любить. В юности мужа лишась, душою она не увяла, 10 Строгостью жизни своей старых превысив матрон: Шесть десятков лет проживши светло и приветно, В том же скончалась дому, где появилась на свет. 13. АВИТИАН, МОЙ БРАТ Авитиана, Муза, возлелей, моя, В плачевном песнопении. Моложе он меня, но одареннее Впивал искусство отчее. 5 Однако наслаждаться светом юности За отроческим возрастом Ему Атропа[54] воспретила грозная На горе всем товарищам. Ах, сколько ожиданий славы будущей 10 С тобою похоронено, Мой брат, мне сродный плотию и кровию, Кого любил, как сына, я! 14. ВАЛЕРИЙ ЛАТИН ЕВРОМИЙ, МУЖ МОЕЙ ДОЧЕРИ Славного рода краса, тягчайшая сердцу утрата, В сонме юных мужей избранный мною в зятья, Ты, Евромий, угас предо мною в цветущие годы — У материнской груди сын твой не помнит отца! 5 Отпрыск знатной семьи, ты встал и дальше и выше Предков, от коих ведешь происхожденье свое, — Светел лицом, дарованьями добр, красноречьем обилен, В каждом деле силен, верный товарищ во всем, Ты и префектом[55] себя показал, и наместником края, 10 Где иллирийцы живут, и опекая казну. Рок тебе жизнь сократил, но славы тебе не убавил: Дух твой — зрел и высок, смерть твоя — горе для всех. 15. ПОМПОНИЙ МАКСИМ, МУЖ МОЕЙ СЕСТРЫ Ты мне по крови не брат, но близок не менее брата, Максим, и я о тебе в песне надгробной пою. Муж моей сестры, недолгим ты спутником был ей: В самом расцвете лет ты ее сделал вдовой. 5 Этот коснулся удар не только семейства и дома — Больно почуял его и бурдигальский сенат: Был при тебе он силен, болезнью твоей обессилен, После же смерти твоей всем завладел Валентин.[56] Ах, зачем увела тебя смерть, достойнейший Максим, 10 Сына и внуков не дав в юном увидеть цвету? Нет! если только дано провидеть грядущее теням, Предвосхищая судьбу, — радость твоя при тебе! Больше того: ты вдвойне и втройне наслаждаешься ею — Дольше предчувствие в нас, чем совершения миг. 16. ВЕРИЯ ЛИЦЕРИЯ, ЖЕНА МОЕГО ПЛЕМЯННИКА АРБОРИЯ Верия, ты мне — сноха, но ты мне — как дочь дорогая, И о тебе я сложу эту прощальную песнь. Честность твоя, прямота, красота, достославная верность, Нравы примерной жены, руки, прядущие шерсть, — 5 Чтобы воздать им хвалу, твой прадед Евсевий с женою Были должны бы подать голос из мира теней. Нет его, старца, в живых; но все, что сказать бы хотел он, Он из-за гроба моим препоручает словам. Слушай, племянница, плач, которым тебя провожает 10 Тот, чей племянник, твой муж, ныне остался вдовцом! Мало Арборию ты по себе оставляешь отрады: Даже смотреть на детей больно отцу без тебя. А чтобы ваша любовь и по смерти жила, он поставил Рядом твой саркофаг с опочивальней твоей: 15 Там, где свадьба была, теперь погребальное место, Чтоб оставалась женой, а не покойницей ты. 17. ПОМПОНИЙ МАКСИМ ГЕРКУЛАН, МОЙ ПЛЕМЯННИК Пускай же и над тобою Прозвучит печальная песня, Племянник, сестрой рожденный, Чьи зрелые дарованья 5 Немало стяжали славы. Но здесь похвале не место, А только воспоминанью. Моя и Дриадии гордость! В твои цветущие годы 10 Ты сражен завистливым роком, Не давшим развиться плоду Ума, и слуха, и слова, — А был ты и добр и сметлив, Проворен, хорош собою, 15 Быстр словом и звучен слогом. Так прими, по завету предков, Приношенье плачевных жалоб, С которым к твоей могиле Приходит твой скорбный родич. 18. ФЛАВИЙ САНКТ, МУЖ ПУДЕНТИЛЛЫ, СЕСТРЫ МОЕЙ ЖЕНЫ Если ты любишь веселье и смех, а печали не любишь, Если не хочешь внушать или испытывать страх, Если не строишь засад и не гонишь погонь за врагами, А по добру, по уму честно и кротко живешь, — 5 То приходи, чтобы мирную тень безмятежного Санкта Ласковым словом почтить с благожелательных губ. Долгую службу он нес, ни в какой не замешанный смуте, И рутупийский при нем цвел и блаженствовал край.[57] Восемь десятков лет он прожил, спокойно старея, 10 И ни в едином году не было черного дня. Так помолись же о том, чтобы Санкту, блаженному в жизни, Точно такой же удел выпал и в мире теней. 19. НАМИЯ ПУДЕНТИЛЛА, СЕСТРА МОЕЙ ЖЕНЫ И Пудентилле скажи прощальное мирное слово Всяк, кто умеет ценить доброе имя и честь. Знатность, хозяйственность, толк, красота, веселость и скромность — Все сочетала она, будучи Санкту женой. 5 Чистой жизни завет соблюдала она непорочно, Дом держала в руках, мужу давая досуг, И не бросала в укор ни резкого слова, ни взгляда, Что предоставил жене с домом справляться одной. Даже и смерть повстречав молодой, была она рада, 10 Что остаются в живых сын и возлюбленный муж. Кровью она и душой сестра моей милой Сабине, А потому я и сам звал ее просто сестрой. Вот и теперь, обращаясь умом к успокоенной тени, Я Пудентиллу хочу любящим словом почтить. 20. ЛУКАН ТАЛИСИЙ, СЫН ИХ Не оставайся и ты забытым в моем поминанье, Юный Талисий, на чью славу надеялась мать. Смерть подсекла тебя в ранние годы цветущего века, Хоть и успел завести ты и жену и детей. 5 Это судьба торопила тебя, чтоб отец твой при внуках Меньше скорбел, что угас рано скончавшийся сын. 21. АТТУСИЯ ЛУКАНА ТАЛИСИЯ, СЕСТРА МОЕЙ ЖЕНЫ, И МИНУЦИЙ РЕГУЛ, ЕЕ МУЖ Мало был я знаком с тобою, Аттусия, в жизни, Вовсе я не был знаком с добрым супругом твоим, Но ведь недаром была ты родною сестрою Сабине, И не напрасное нас, Регул, связало свойство. А оттого моему имена ваши дороги сердцу: Пусть же они прозвучат в этих печальных стихах! Знаю, что ваши могилы — в далеких сантонских пределах, Но и до них долетит эта надгробная песнь. 22. СЕВЕР ЦЕНЗОР ЮЛИАН, СВЕКОР МОЕЙ ДОЧЕРИ Древних Кальпурниев род, не гордись своим прозвищем «Дельный», Право же, вам не одним имя такое к лицу! Вечный цензор Катон, и ты, Аристид Справедливый, Вам не одним суждено ваши прозванья носить![58] 5 Все, кто мудр, справедлив, кто честен, надежен и верен, Рады вместе с собой, Цензор, назвать и тебя. Был ты и кроток и строг, справедливость смягчал милосердьем, В самых суровых делах меру умел соблюсти. Ты меня даже не знал, в нас общей не было крови, 10 Но пожелал ты связать узами наши дома. Может быть, ты посмотрел на портрет и тебе показалось, Что увидал ты во мне нрав, походивший на твой; Может быть, просто само колесо повернулось Фортуны, И поворот судьбы с добрым желаньем совпал; 15 Как бы то ни было, знай, и будь тебе это отрадой: Все, чего ты желал, волею божьей сбылось. 23. ПАВЛИН И ДРИАДИЯ, ДЕТИ ПАВЛИНА И МЕГЕНТИРЫ, МОЕЙ ПЛЕМЯННИЦЫ Был ты, Павлин, наречен по отцу и носил его имя; Больше того, и лицом был ты похож на отца; Переставала рыдать твоя мать о потерянном муже, Видя в чертах у тебя милые сердцу черты, 5 Видя во нраве твоем отраженье отцовского нрава, А в добавление к тому — и красноречия дар. Но унесла тебя смерть в молодые веселые годы, И незажившая боль матери стала двойной, Ибо еще до тебя твою мы сестру схоронили, — 10 Юную, в брачной красе, срезал Дриадию рок. Горько мы плакали, плакал и я, твоей матери дядя, Вас любивший, как дед собственных любит внучат. Смерть настигла сестру в материнских объятьях и отчих — Ты же скончался вдали, в чуждой испанской земле.[59] 15 Ранним нежным цветком увял ты, едва распустившись, Не окаймив и пушком ярких мальчишеских щек. Четверо было детей, Мегентирою в муках рожденных; Вот уже двое лежат под гробовою плитой. Полно, покойный Павлин! пусть равною будет дележка — 20 Двух, что остались в живых, не отнимай у живой. 24. ПАВЛИН, МУЖ МОЕЙ ПЛЕМЯННИЦЫ Все, кто ценит в других ровный нрав и веселую душу, Сердце, в котором живет верная к ближним любовь, — Пусть со мною придет почтить Павлинову память И оросить его прах проливнем дружеских слез. 5 Ты мне ровесник, Павлин, ты дочь сестры моей милой Замуж взял за себя, ты мне едва ли не зять. Из Аквитании род твоей матери, а из вазатов — Род твоего отца, властный в делах городских. Сам ты при галльском префекте служил начальником свитков, 10 После расчеты сводил в щедрой Ливийской земле, И за такие заслуги тебе Тарракон иберийский Сам над собой предложил, как сонаместнику, власть.[60] Ты свекровь почитал, как мать, — тебя ли мне зятем Звать, когда для меня был ты как истинный сын? 15 Верный друг, ты меж верных друзей всю жизнь свою прожил, И восемнадцать раз четырехлетья справлял. 25. ЭМИЛИЯ ДРИАДИЯ, СЕСТРА МОЕЙ МАТЕРИ Ныне тебя, мою тетку Дриадию, Слезно звучащей строкой Я, сын сестры твоей, чтивший, как мать, тебя, Благоговейно пою. 5 В спальне тебя, среди свадебных светочей Злая похитила смерть, Брачное ложе сменив тебе выносом На погребальный костер. Тетка училась на мне, на племяннике, 10 Доброю матерью быть, — Тетку племянник печально и родственно Днесь поминает, как сын. 26. ЮЛИЯ КАТАФРОНИЯ, СЕСТРА МОЕГО ОТЦА И Катафронию, тетку мою, погребальным стенаньем, Верная Муза, оплачь: Всю свою долгую жизнь соблюдая безбрачное девство, Скромно она прожила, 5 И хоть была небогата, но тратила все, что имела, Словно бы мать, на меня. И, поминая тебя, словно мать, говорю я печально: «Счастлива будь — и прости!» 27. ЮЛИЯ ВЕНЕРИЯ, ДРУГАЯ СЕСТРА МОЕГО ОТЦА И тетка Венерия Скончалась безвременно; Ее поминаю я Короткими строками. 5 Дай, боже, загробное Ей отдохновение И легкое странствие В обитель безмолвия. 28. ЮЛИЯ ИДАЛИЯ, ДОЧЬ ЕЕ Крошка Идалия,[61] имя твое Было прозваньем богини любви И обещало тебе красоту; Дочь моей тетки, была для меня 5 Ты не двоюродной — просто сестрой; Пусть же моя похоронная песнь С братской любовью звучит о тебе. 29. ЭМИЛИЯ МЕЛАНИЯ, МОЯ СЕСТРА Мы не успели друг друга узнать, дорогая сестрица, — Но и тебе я сложил эту, Эмилия, песнь. Нас во младенчестве мать качала в одной колыбели — Старше меня ты была разве что годом одним. 5 Но оборвал твою жизнь завистливый нож Лахесиды И торопливо послал к теням печальную тень. Что ж, прости! верно, там тобою привечены наши Рано ушедшая мать, поздно ушедший отец. 30. ПОМПОНИЯ УРБИКА, ЖЕНА ЮЛИАНА ЦЕНЗОРА, МАТЬ МОЕГО ЗЯТЯ Знатность рода тебе завещала старинные нравы, Урбика, мужем тебе доблестный был Юлиан, И добродетель твоя была не только врожденной: Ей научили тебя мать, и отец, и супруг, 5 И Танаквиль, и та Феано, что была с Пифагором,[62] — Высший же твой образец в муже скончался твоем. Если бы с ним ты могла поменяться своею судьбою, — Волей твоей и сейчас был бы в живых Юлиан. Но, схоронивши его, ты не долго страдала, вдовея: 10 Вскоре ты следом за ним, радуясь смерти, ушла. Скорбную дань ежегодно несут тебе дети, а с ними — Я, Авсоний, с тобой связанный нашим свойством. О преподавателях Бурдигалы
ВСТУПЛЕНИЕПеревод М. Грабарь-Пассек *
Ныне я вас помяну: нас с вами не кровь породнила, Нет, — но людская молва, к родине милой любовь, Наше в науках усердье, забота о наших питомцах Нас породнили, — но смерть славных мужей унесла. 5 Может быть, годы пройдут — моему подражая примеру, Кто-нибудь, нас вспомянув, все наши тени почтит. 1. ТИБЕРИЙ ВИКТОР МИНЕРВИЙ, ОРАТОРПеревод Ю. Шульца
Цвет Бурдигалы, Минервий, я первым тебя вспоминаю, Квинтилиан ты второй в риторской тоге своей. Прежде наставником ты побывал в городах знаменитых, — В Константинополе был, в Риме,[63] а после у нас. 5 Хоть и не может наш город с величьем двух первых поспорить, Но предпочтеннее их званием родины он. Фабия пусть Калагур[64] своим называет питомцем: Вовсе не ниже его быть Бурдигала должна. Тысячу юных дала ее кафедра форуму, вдвое 10 Больше — сенату и тем, в тоге кто с красной каймой. Также — меня; но поскольку претексты везде, — я умолкну,[65] Буду тебя воспевать ради тебя, не себя. Или, коль будет приятно затронуть хвалебные книги, К Панафинейцу[66] тебя надо тогда приравнять; 15 Либо, коль будет угодно о мнимых поведать процессах.[67] Будет ли Квинтилиан первым, — решить нелегко. Речь твоя бурно струится и золото катит с собою, А не какую-то там глину средь мутной воды. То, что назвал Демосфен трижды первым достоинством,[68] сильно 20 Так у тебя, что тебе сам уступает он в нем. К этому надо ль еще о божественных свойствах натуры Что-то добавить? Какой памятью ты обладал! Раз прочитав иль услышав, ты помнил все это настолько, Что достоверность одна в книге и в слухе твоем. 25 Видели мы, как игры, что давно уж окончилась, мог ты Все перечислить броски, что выпадали тогда, Все по порядку игральные кости, что, быстро вращаясь, Падают на доску, — есть впадины в буксе для них, — И говорящего точно о каждом моменте отдельно, 30 Много спустя, и о всех перипетиях игры. В сердце нет зависти желчной; в блестящем твоем остроумье Множество шуток, — милы, вовсе не колки они. Стол твой изыскан настолько, что в нем не найдется изъянов, И захотел бы своим Фруги Пизон его звать;[69] 35 Стол лишь в рождения дни иль в дни праздничных трапез обилен, Но не настолько, чтоб тем скромных унизить людей. Хоть без наследника ты, в шестьдесят своих лет погребенный, — Как об отце о тебе, словно о юном, скорбим. Ныне, коль что-то по смерти еще остается, живешь ты 40 В памяти нашей о той жизни, которой уж нет. Если же нет ничего и покой бесконечный бесчувствен, — Жил для себя ты: пусть нас слава утешит твоя. 2. ЛАТИН АЛКИМ АЛЕТИЙ, РИТОРПеревод Ю. Шульца
Корить не будут внуки тем меня, Алким, Что о тебе не вспомнил я, Но скажут, хоть и меньший, сам я не забыт, Как о тебе напомнивший. 5 Кого, лишь одного, наш век сравнить готов Со всеми, прежде жившими, На форуме — победный, он же — слава муз И образец учености, Что, славная, в Афинах чтила Греция 10 Иль Рим чтит ныне в Лации. О нравах ли поведать, жизни правилах, Что до конца незыблемы? О том, что ты прославлен, верен знаниям, Но избежал тщеславия? 15 Серьезней всех ты был и всех приветливей, Щедрее всех к страдающим; Спасая тех, кто в суд бывали вызваны, Иль обучая ревностно. Те у потомков вечно будут в памяти, 20 Кого ты сделал славными. Ты Юлиану больше славы дашь собой, Чем власть такая краткая. Саллюстию ты больше дал в своих трудах, Чем отправленье консульства.[70] 25 Образчик нравов, славы, красноречия Своим сынам ты передал. Прости, коль стиль тебе претит угодливый, — Виной тому любовь к тебе. Я слаб о славном говорить, и долг 30 Свой исполняю дерзко я. Покойся в мире, гибель тела тленного Своей восполни славою. 3. ЛУЦИОЛ, РИТОРПеревод Ю. Шульца
Скорбная песня, поведай о риторе ты Луциоле, Об однокашнике, кто стал и учителем мне; Красноречивом, ученом, — законы стиха объяснял он Или же ритмам учил, прозой написанных строк, 5 Смертью до срока Лахеса его у отца отобрала, — Двое осталось детей, мальчик и дочь у него; С ним не сравнится отнюдь по заслугам невидный преемник, Хоть и сегодня твоя слава полезна для них. Нежный ты друг, добрый брат и супруг поистине верный, 10 Преданный сын и отец, — горько, что ты уже был. Полон вниманья к гостям, был всегда ты и с низшими ровен, Слуги твои от тебя грубых не слышали слов. С тем же характером мирным пребудь средь теней безмятежных, Дар от Авсония ты этот прими. И прощай. 4. АТТИЙ ПАТЕРА (ОТЕЦ), РИТОРПеревод М. Гаспарова
Ты старше был,[71] чем те, кто мною названы, Патера, муж известнейший, Но в смежных поколеньях повстречались мы, Ты — стариком, я — юношей, 5 И я не обойду тебя в стенаниях, Учитель славных риторов. Друидов Байокасских был ты отпрыском, Коли не лжет предание; Твой род — жрецы в кумирне бога Белена:[72] 10 Вот почему зовешься ты Патерой — это имя Аполлонова Служителя при таинствах. Твои отец и брат по Фебу названы, Сын — по его святилищу. 15 Никто не превзошел тебя из сверстников Ученостью, речистостью; Ты был изящен, ясен, плавен, сладостен, Стремителен и памятлив, Умерен в шутках, чуждых издевательства, 20 Неприхотлив в еде, питье; Красив и весел, был и в седине ты схож С конем, с орлом стареющим.[73] 5. АТТИЙ ТИРОН ДЕЛЬФИДИЙ, РИТОРПеревод Ю. Шульца
Учен, речист, в словах, уме стремителен, Дельфидий, милый шутками, Последуй вслед за плачем об отце твоем, Хвалою с ним сравнявшийся. 5 Едва от колыбели, ты прославленным Поэтом бога сделался, Ты, мальчик, олимпийский заслужил венок, Прославивши Юпитера. А вслед за тем ты, как поток стремительный, 10 В стих погрузился эпоса Настолько, что никто с такой свободою В стихи не облекал слова. Твое блистало всюду красноречие, — Вне города и в городе. 15 Когортой ли начальствовал претория Иль был в суде провинции, Защитой став для тех, чья опорочена И жизнь, и имя доброе. Был счастлив ты среди наук, в спокойствии 20 Любя Камен занятия; Не возбуждал ты ненависти яростной Или оружья мстителя. Ты не был вознесен во время смутное,[74] Когда тиран господствовал. 25 Всегда надежду ты лелеял дальнюю, Доступную не жалуя; Своих ты благ желаешь, а не благ судьбы, — И пожелал ты многого, Испробовав все должности высокие 30 И заслуживший большего. Затем, изведав тяжесть обвинений, ты Прощен к отцу сочувствием. Став ритором, недолго был наставником, Надежды обманув отцов; 35 По воле бога меньше ты изведал бед, Скончавшись в годы зрелые, Не мучась тем, что дочь с дороги сбилася, И матери страданием. 6. АЛЕТИЮ МИНЕРВИЮ-СЫНУ, РИТОРУПеревод Ю. Шульца
Юношей светоч, Отчая радость, Дан ты отчизне Даром неверным, 5 Ритор Алетий. Был ты учитель В юные годы, Был и наставник В лета, в какие 10 И самому бы Можно учиться. Даже в претексте Уж поравнялся Знаньем с отцом ты, 15 Тот, необорный, Гордого Рима Славой, заслугой Стены возвысил. Ты же отрадой 20 Стал Бурдигале, Знамя несущий Знаний когорты, После Назария,[75] Вслед за Патерой; 25 Их превзошел ты, Ярой познавши Зависти жала; Милости все ты Взял у Фортуны. 30 Дивный, недолго Всем обладая; Все, что дала, ведь Вскоре Фортуна И отобрала. 35 Травам подобно В летнюю пору, Ты показался, Ты же и скошен; В годы расцвета 40 Здесь ты покинул Близких обеты, С ними — науку, Что потеряла Плод свой с тобою; 45 Также и тестя Брак знаменитый, — Против отец был; Этих семей ты Бросил богатства, 50 Не дав потомка. Словно оракул, Как это верно Молвил Гораций:[76] «Счастье не может 55 Быть совершенным». 7, ЛЕОНТИЙ-ГРАММАТИК ПО ПРОЗВИЩУ «СЛАДОСТРАСТНЫЙ»Перевод Ю. Шульца
Ты, кто радость чтишь и веселость нрава, Любишь игры, смех, празднества и клятвы, Помяни его в годовщину смерти Плачем печальным. 5 Позволял себя «Сладострастным» звать он, Хоть и был во всем безупречной жизни, И не возражал: ведь друзей то было Слуху приятно. Он в науках так преуспел, чтоб только 10 Скромную занять кафедру достало, Средь грамматиков чтобы он по праву Числиться мог бы. Юности моей ты товарищ верный, Хоть и отягчен был годами больше, 15 И теперь в моем не остыл ты сердце, Милый Леонтий. И приятно мне этой скорбной песней, Горестным тебя попеченьем вспомнить: Это — тяжкий долг, но тебе обязан 20 Песней я этой. 8. ГРЕЧЕСКИМ ГРАММАТИКАМ БУРДИГАЛЫПеревод Ю. Шульца
Как не вспомнить мне вслед за римским греков,[77] — Вас, грамматики, кто избрал Эллады Муз, — Коринтий ли иль Сперхей, Менестий — Отпрыск Сперхея? 5 Все они, уча, отличались рвеньем, Был их мал доход и негромка слава, Но поскольку в мой они век учили, Память их чту я. Третий не меня обучал, а двое 10 Первыми меня наставляли, чтобы Голос мои и речь не звучали грубо, Пусть без отделки. Этому моя, полагаю, леность Помешала, ум отвратив от знаний 15 Греческих: в плену заблуждений вредных Возраст ребячий. Легкий дерн пусть вас покрывает, пусть же Погребенных прах укрывают плиты; И последней пусть будут эти строки 20 Почестью вашей. 9. ЮКУНДУ, ГРАММАТИКУ В БУРДИГАЛЕ, БРАТУ ЛЕОНТИЯ
