Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, — сокрушенно покачал головой Никита Грязнов.
— Соседи Павла Барышникова полночи стучали по батарее, чтобы они с дружком орать перестали. Те то ругались, то песни горланили, а соседям с утра на работу.
— А что же они не поднялись к дебоширам и не призвали их к порядку или в крайнем случае не вызвали полицию? — здраво поинтересовался майор.
— Подняться боялись. Этажом ниже две женщины живут, мать и дочь, они с пьяными бугаями связываться не захотели. А насчет полиции я не спросил, — краснея, признался Денис.
— А вам не пришло в голову, Денис, что орать могли не дебоширы, а телевизор или DVD, и что вопли эти были заранее записаны на воспроизводящее устройство?
— Нет, — честно ответил Денис и покраснел еще гуще. Сопляк он, а не опер. Так проколоться!
— Значит, алиби Барышникова по-прежнему остается под вопросом, — сухо заключил майор.
Дело об убийстве супругов Пановых неожиданно повисло на отделе мертвым грузом. Такое в практике майора Авдеева случилось впервые. Ни одного свидетеля. Ни одного подозреваемого. Ну, разве что Барышников, и то под большим вопросом. И ни одной толковой версии.
Впрочем, он сам виноват. Последние сутки он по милости начальства должен был разбираться с Супониным, который, уходя в отпуск, решил хвост нераскрытых дел, по которым еще палец о палец не ударил, свалить на коллег. Майор такой хитроумной предприимчивости не одобрял, а потому жестко поставил вопрос перед начальством: или Супонин доводит дела до конца, или майор Авдеев подает в отставку. Коллеги его молча поддержали, выдвигать подобные ультиматумы начальству имел смелость только майор Авдеев. А что ему терять? Если отставку и подпишут, так его любая адвокатская контора города с распростертыми объятиями возьмет и еще и в ножки поклонится.
Так что выбор для начальства был очевиден, но времени на выяснение отношений заняло немало. А теперь вот выясняется, что пока майор воспитывал капитана Супонина, доблестные лейтенанты почти что завалили дело Пановых.
— Так. — Майор снова раскрыл материалы дела. — Как убийцы попали в квартиру, выяснили?
— Нет. Эксперты говорят, следов взлома не обнаружено. Посторонних отпечатков пальцев на дверях тоже нет.
— Вижу. Сегодня я снова беседовал с Максимом Пановым. С его слов выходит, что в последнее время никаких неприятностей в семье не было. Значит, стоит проработать версии заказного убийства. Заодно выясните, какими проектами в последнее время, скажем, в течение полугода, занималась на телевидении Арина Панова. Не было ли у нее конфликтов с кем-то из героев передач. Телевидением займется Грязнов. А вам, Денис, я поручаю разработку окружения Панова. Барышников по-прежнему за вами. Далее. Надо выяснить вот какой момент. У кого кроме хозяев были комплекты ключей от квартиры Пановых. Я сомневаюсь, чтобы супруги были так легкомысленны, что впустили в квартиру собственных убийц.
— Почему? Может, это были их знакомые? — пожал плечами Денис Рюмин.
— Разумеется, мы будем рассматривать все варианты, но мне что-то плохо верится, что кто-либо из знакомых Пановых способен сперва пытать, затем изнасиловать хозяйку дома и зарубить обоих супругов топором. Если бы их убили простым выстрелом, другое дело. Но топор? Нет. Эта версия мне кажется маловероятной, — покачал головой майор. — Также я сомневаюсь, чтобы супруги сами впустили в квартиру убийц. Опять-таки исходя из предположения, что они не были с ними знакомы. Согласитесь, они не похожи на легкомысленных идиотов, которые на ночь глядя открывают двери малознакомым людям. А потому проверьте, у кого имеются ключи от квартиры Пановых. У домработницы они определенно есть. А заодно выясните, не терял ли кто из них свой комплект ключей в последнее время. Это касается и самих убитых.
— Ясно, — делая пометки в блокноте, кивнул Никита Грязнов.
И откуда только у майора берутся все эти идеи? Ведь еще двадцать минут назад, пока они с Денисом его ждали, они сидели и рассуждали о том, что следствие зашло в тупик. Никаких версий нет. Из подозреваемых — один алкаш. И нет ни ниточек, ни зацепок. И вот появляется майор, три минуты слушает их жалкое, полное безнадежной тоски мычание и закидывает их вполне здравыми, перспективными с точки зрения следствия заданиями. Только успевай поворачиваться. И ведь что удивительно: и майор, и Никита, и Денис Рюмин изучали одни и те же материалы по делу, но при этом у них с Рюминым полный мозговой паралич, а у майора куча идей. В чем секрет? В том, что они дураки, а он умный? Обидно как-то. Наверное, все дело в опыте, утешил себя Никита.
Когда лейтенанты были отправлены на задания, Станислав Дмитриевич смог наконец-то по-настоящему приступить к обдумыванию дела.
Что было в этом деле самым удивительным? Способ и орудие убийства. Топор. Для сельской местности такой выбор был бы естественным. Топор имеется в каждом дворе. Но вот в городе… Неизвестно, откуда он взялся, и нести его неудобно, большой. Заметный. Нет, конечно, купить его и в городе не проблема, но вот зачем? Специально для убийства? Убийца хорошо владеет топором? То, что к убийству готовились, было абсолютно ясно. Полиэтилен, скотч, все принесли с собой, знали, что пригодится. Почему «принесли»? Никаких свидетельств того, что убийц было несколько, сыщики не обнаружили, но по косвенным признакам Станислав Дмитриевич понял, что их было не меньше двух.
Итак. Убийцы принесли с собой полиэтилен и топор. Значит, у них с собой была большая сумка, и их было как минимум двое. И этих двоих никто в подъезде и во дворе не видел, почему?
А может, они пришли заранее, часа за два, и прятались на чердаке? А в квартиру вошли у хозяев на плечах? Возможно, но маловероятно. Точнее, маловероятен такой способ проникновения в квартиру. А вот чердак надо осмотреть. К тому же проверить, не явились ли они в подъезд через чердак.
Мысль майору понравилась, и он сделал для себя пометку.
Далее. Кто и зачем убил Пановых? Это заказ? Непохоже. Пановых достаточно было просто застрелить. В лихие девяностые, возможно, кто-то и попытался бы с помощью паяльника выбить из состоятельного семейства тайну, где они хранят накопления. Но ныне, когда все нормальные люди хранят сбережения в банках, а особо состоятельные и сообразительные в заграничных банках, подобные «наезды» бессмысленны. И хакера нанять для выяснения номеров счетов гораздо полезнее, чем отморозка с топором.
Значит, это самодеятельность. Кто-то не очень далекий, продвинутый и утонченный охотится за материальными ценностями, скажем так, за «сокровищем», которое не хранится на банковском счете.
Интересно. Когда Максим Панов сказал майору о том, что в их семье нет ценностей, что все они были проедены в блокаду, майор ему поверил. А возможно, чтобы Максим Панов не знал о семейных тайнах, о сокровище?
Маловероятно. Но теоретически возможно. А что, если владение этим «сокровищем» связано с какой-то постыдной для семьи историей? В этом случае Пановы-старшие могли до поры до времени и не посвящать сына в суть вопроса. Они были еще молоды, полны сил и умирать не собирались.
Н-да. А убийцы ребята наглые и по-своему неглупые. Топорик подкинуть спящему в кустах алкашу сообразили, не побоялись. И топорик, кстати говоря, не из новых. Старый топорик, сообразил Станислав Дмитриевич. Его не в магазине покупали. А следовательно, можно предположить, что как минимум один из убийц проживает за городом! Пока момент не существенный, но в дальнейшем этот факт при вычислении убийцы может стать решающим.
Станислав Дмитриевич с удовольствием крутанулся в кресле и, отметив, что на улице снова полил мелкий, тоскливый дождик, коими их так баловало нынешнее лето, вернулся к своим размышлениям.
— Итак. А что итак? — подстегнул мыслительный процесс майор, и мысль зашевелилась.
Максим Панов говорил, что его прапрабабка была фрейлиной. Надо бы покопаться в родословной семейства Пановых, возможно, у них имеются обиженные родственники, которые, в отличие от Максима, о сокровище знают и очень в нем нуждаются. И в стремлении добыть его готовы на крайние меры. Версия была несколько притянута за уши, но вполне жизнеспособна.
Итак. Подведем итоги. Первая версия. Заказ. Кому-то помешал Сергей Борисович Панов. Убийство обставили мудрено, чтобы сбить следствие со следа. Слабовато, но проверить стоит. Далее, месть какого-то психа Арине Пановой. Задела его чувства или честь в своей передаче. Это вероятнее, учитывая способ убийства. Третья версия: сокровище. Исключительно высосанная из пальца, но наиболее логично ложащаяся в картину преступления. Четвертая версия, также ничем не подтвержденная: месть любовника или любовницы, опять-таки человека психически нездорового. И пятая — водитель Павел Барышников, тут возможны и месть, и заказ, и ограбление, и сокровище. Пока что, пожалуй, все.
Есть с чем к начальству на доклад пойти, криво усмехнулся Станислав Дмитриевич. Но и только.
Глава 8
С самого утра Максим отправился в больницу. К счастью, он обладал хорошей памятью и помнил, в какой больнице и в каком отделении лежала бабушка. Дальнейшее было делом техники.
Больница была приличной. Одной из лучших в городе, ремонт, состояние палат и прочие бытовые мелочи соответствовали современным требованиям. Оставалось выяснить, как обстоят дела с персоналом.
На посту не было ни души. Максим, который, надев бахилы, беспрепятственно проник в нужное отделение, огляделся и взглянул на часы. Начало одиннадцатого. Очевидно, идет обход, а медсестры выполняют назначения врача. Он прошелся взад-вперед по отделению и, никого не обнаружив, снова вернулся на пост. Очевидно, его предположение было ошибочным и никакого обхода нет.
Он отыскал глазами сестринскую и решительным шагом направился туда.
— Добрый день, — оглядев закусывающих возле круглого стола девиц, поздоровался Максим. Вид его располагал к беседе. Дорогой костюм, приятная наружность и уверенное выражение лица производили на противоположный пол неизменно приятное впечатление. Впрочем, красавцем Максима назвать было сложно. Хоть роста он был и высокого, но сложением худощав, волосы жидковаты, нос длинноват, глаза… так себе глаза. Маловыразительные. Но кто обращает внимание на подобные мелочи, если при встрече с мужчиной в нос ударяет запах успешности и денег. И хотя Максиму было еще далеко до статуса отца и его доходов, и уж конечно ему не светило стать олигархом, на фоне сотрудников городской больницы он выглядел принцем на белом коне. Точнее, на «Мерседесе». А потому его не выгнали и не посоветовали строгим голосом закрыть дверь с той стороны. А почти вежливо спросили:
— Что вы хотели?
— Я бы хотел поговорить с лечащим врачом. Моя бабушка лежала в вашем отделении недели две назад.
— Как фамилия? — не слишком вежливо поинтересовалась самая старшая из присутствующих в сестринской дам. Полная, с высветленными волосами, в голубом рабочем костюме.
— Болотникова. Аглая Игоревна, — охотно сообщил Максим.
— Да нет. Врача как фамилия?
— А, простите, не помню. Этим вопросом занималась мама, — это слово далось Максиму с трудом, а на глазах его едва не выступили слезы. — Но сейчас ее нет. А мне очень важно получить консультацию. Я не возражаю против платной.
Такая покладистость сподвигла даму оторваться от стула.
— Даже не знаю, чем вам помочь, — вздыхала она, направляясь на пост. — Когда, говорите, ее выписали?
— Ее не выписали. Она умерла. Здесь, в отделении, — неохотно пояснил Максим, чувствуя, что эта информация не прибавит медсестре энтузиазма.
— Умерла? — тут же нахмурилась она. — Тогда чего же вы хотите?
— Уж поверьте, не скандала, — успокоил ее Максим. — Мне просто нужно уточнить у врача кое-какие детали, и все. — Он опустил руку в карман и извлек оттуда заранее приготовленную бумажку. Бумажка была ярко-оранжевой, приятно похрустывала, и медсестра не устояла.
Пять тысяч исчезли в ее кармане, а в распоряжении Максима оказались фамилия, имя и отчество лечащего врача.
Разумеется, можно было бы поехать домой, разыскать бабушкину выписку из больницы, медицинское заключение о причинах смерти, выяснить таким образом фамилию врача и официальную версию бабушкиной смерти, но заставить себя отправиться в квартиру родителей Максим не смог, а потому пришлось идти более извилистым и дорогим путем.
— Да, я помню вашу бабушку, — сразу же обрадовал Максима лечащий врач, еще довольно молодой, но какой-то оплывший, неряшливый и загнанный на вид. С помятым лицом и кислым его выражением. — Она лежала у нас около недели. Не знаю, зачем ее вообще к нам доставили. Состояние ее было вполне приличное, мы даже никакой особой терапии не назначали. Так, витамины, общеподдерживающие препараты, ничего особенного.
— Отчего же тогда она умерла?
— Знаете, иногда бывает, что пожилые люди, вырванные из привычной среды, испытывают на новом месте стресс. Например, проснулся ночью, не может понять спросонья, где он. Полученный стресс может резко ухудшить состояние, вплоть до инфаркта или инсульта. Очевидно, с вашей бабушкой произошло что-то подобное.
— А что показало вскрытие?
— Вскрытие? — переминаясь с ноги на ногу, вяло переспросил эскулап, засовывая короткопалые ладони в карманы несвежего халата. — Вскрытия, скорее всего, не было. Ваша бабушка была очень пожилой женщиной, скончалась в больнице, все и так было понятно.
— Вы не волнуйтесь, я не собираюсь устраивать скандал или судиться с больницей, просто я хочу разобраться для себя. Что же все-таки произошло?
— А мне бояться нечего. Она умерла ночью, дежурил другой врач. К нему и обращайтесь, — беззаботно пожал плечами доктор.
«Ах, вот почему ты так спокоен и разговорчив! — наконец-то осознал Максим. — С тебя спросу, значит, никакого. Мило», — разглядывая молодого пофигиста от медицины, размышлял он. Но внешне свои чувства он никак не проявил.
— Значит, вы не в курсе, что именно произошло с бабушкой?
— Нет.
— А как фамилия вашего коллеги, дежурившего в ту ночь?
Врач задумчиво пошевелил чернявые кудлатые волосы на макушке, но так и не вспомнил, даже очередная пятерка не помогла. Но зато он вспомнил медсестру, дежурившую в ту ночь, и она, на счастье, оказалась сегодня на дежурстве.
— Слушаю вас, — кокетливо улыбаясь и потряхивая собранными в задорный хвостик волосами, проговорила медсестричка Оля.
Огорчать это милое, легкомысленное создание было жаль, но выхода у Максима не было.
— Олечка, я по одному очень важному и не совсем приятному вопросу, — приступил он к делу. — У меня умерла бабушка, это случилось в вашей больнице, тридцатого мая и как раз в ваше дежурство. Мне бы очень хотелось узнать подробности. — И помедлив секунду, добавил: — Если бы я знал, что мне придется беседовать со столь очаровательной девушкой, я бы захватил цветы.
Олечке вступление понравилось. Она чуть разрумянилась и спросила:
— А как фамилия вашей бабушки?
— Болотникова, Аглая Игоревна. Она лежала в отдельной палате. Приятная такая, с голубоватыми волосами, очень интеллигентная старушка.
Тут лицо девушки заметно помрачнело, она как-то сразу замкнулась, было видно, что бабушку она вспомнила и что воспоминание это настроения ей не улучшило.
— Простите, я не помню такую.
Но Максим не был расположен глотать всю чушь, которую наверняка попытаются ему втереть сотрудники больницы, и уж тем более Олечка.
— А я уверен, что помните, — беря девушку за локоть и заглядывая ей в глаза инквизиторским взглядом, проговорил Максим. При необходимости он мог быть очень жесток. Даже с такими вот Олечками.
— Вы что? Отпустите меня! — Олечка попыталась вырваться и стала озираться по сторонам в поисках поддержки.
К счастью, Максим успел выманить ее из отделения на лестницу, а тут не было ни души. Все: и персонал, и больные, и родственники — предпочитали пользоваться лифтами.
— Увы. Улизнуть не выйдет, помощи ждать неоткуда, — плотоядно улыбаясь, заключил Максим. — Кричать не советую. А теперь шутки в сторону. Я знаю, что бабушкина смерть была странной и внезапной. И хочу знать, что именно случилось в ночь ее смерти. Честно, подробно, без уверток. Обещаю, что я не буду никому мстить, подавать в суд на вас, на врача, на отделение и так далее. Но знать правду я хочу. Ваша очередь. — Все это время Максим неотрывно сверлил Олечку взглядом, так что деваться ей было некуда.
— Да не знаю я ничего! Честное слово, не знаю! — В голосе медсестры звучали противные плаксивые нотки. — Мы когда прибежали, она уже мертвая была.
— Так. Кто мы и что значит прибежали? Почему вам понадобилось бежать?
— Мы — это я и Павел Генрихович. Это врач дежурный, — заливаясь румянцем от ушей до пяток, пояснила Олечка.
— Хорошо. А почему бежали? — не ослабевая хватки, спросил Максим.
— Ну, сигнал вызова прозвучал, мы и побежали.
— Не сходится. Если бабушка лежала в палате одна и сама нажала кнопку вызова, вы не могли не успеть. Простая логика. Так что же произошло?
— Мы правда бежали, — пряча глаза, уверяла Олечка. — Как только услышали, сразу и побежали.
— Значит, услышали не сразу, — заключил Максим. — Потому что на посту вас не было, а были вы с Павлом Генриховичем… в ординаторской, — догадался он, а затем догадался, чем занимались Павел Генрихович и Олечка в ординаторской той самой ночью. — Что, одеваться долго пришлось? Пока услышали, пока оделись, сколько же это времени прошло?
— Да вы на что тут намекаете? Какое вы имеете право! — встрепенулась Олечка, но Максим не дал ей перейти в наступление.
— На вашу связь с дежурным врачом. Но это не мое дело. Развлекайтесь как хотите. Через сколько минут после вызова вы оказались в палате? И пожалуйста, без увиливаний, я, как вы заметили, очень настойчив и проницателен.
Было видно, что Олю это разговор тяготит и пугает, но деваться девушке было некуда.
— Не помню, через пять.
— А точнее?
— Может, через десять или пятнадцать, — пискнула Оля и с ужасом взглянула на Максима.
Максиму потребовалось нечеловеческое усилие воли, чтобы не врезать девушке по хорошенькой мордашке. Но бить женщин он был не приучен, к тому же такой поступок, кроме угрызений совести и стыда, ничего бы не дал. Бабушку уже не вернешь. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Что вы увидели в палате?
— Ваша бабушка не шевелилась, а лежала, как-то выгнувшись, глядя перед собой. Павел Генрихович тут же принялся ее реанимировать, а я побежала за аппаратурой и препаратами, но было уже поздно.
Выругаться Максим себе тоже не позволил, хотя и очень хотелось.
— Что необычного вы заметили в отделении, когда шли к палате? Может, в самой палате было что-то необычное?
— Да что мы могли разглядеть, мы же неслись сломя голову! — весьма убедительно воскликнула Олечка, но Максима провести не удалось.
— Вспоминайте, Оля. От этого зависит финал нашей истории, — снова впившись в нее пристальным, прожигающим взглядом, велел Максим.
— Ну, я не знаю, — ныла Оля, но было видно, что на сей раз она реально пытается вспомнить события той ночи. — А что вас интересует?
— Все. Рассыпанные в коридоре лекарства. Больной, шаркающий в свою палату. Непринятый вызов на бабушкином телефоне. Упавший цветочный горшок в холле. Все что угодно.
Поделиться книгой: