Помоги проекту - поделись книгой:
Питер Чейни
Танец без музыки
Леоноре…
Предисловие
Частный детектив — довольно необычная профессия, которая, зачастую, привлекает чудны́х парней. Если я говорю «чудны́х», это вовсе не значит «плохих». Мне всегда казалось, что людей к этому занятию влечет жажда приключений, соблазн — жить свободной от рутины, неординарной жизнью — временами скучной, а иногда — очень насыщенной.
Часто, умудренные опытом, высокопоставленные полицейские становятся частными сыщиками после увольнения из полиции или уголовного розыска. Даже они, проведшие бо́льшую часть своей жизни в постоянном соприкосновении с обманом, жестокостью и преступностью, общаясь с сомнительными типами, заполонившими весь подпольный и добрую половину остального мира, все еще чувствуют стремление к игре, к новым приключениям, к захватывающей схватке с негодяями.
Вообще-то, существует четыре типа частных детективов, и часто они соединяются в одном лице, что довольно интересно. Вот они: «Полицейский в отставке», открывший свое собственное агентство; «Сыщик-профессионал», нанятый Сыскным Агентством для проведения расследований; «Обычный Человек», вступивший в игру по своей прихоти и либо открывший свое дело, либо работающий на такое же агентство; и последний — по моему мнению, самый интересный тип — «Вольный сыщик», который выполняет только ту работу, за которую он взялся с удовольствием сам и, как правило, за хорошие деньги.
Вполне очевидно, что от «Вольного сыщика» требуется добросовестное выполнение работы. Он просто обязан безупречно работать. В противном случае, останется голодным. Жизнь такого «вольного» зависит от результатов выполненной работы и рекомендательного письма. Чаще всего детектив берется за работу, которая ему по сердцу, в которой он лучше разбирается. Ему необходимо иметь репутацию человека, заслуживающего доверия. Иными словами, его судьба зависит от того, будет ли удовлетворен клиент работой и какую рекомендацию он может дать в дальнейшем. Бывают случаи, когда сыщик обязан рискнуть, даже если интуиция подсказывает ему не делать этого. В жизни частного детектива такое обязательно случается. В Англии, в отличие от США, вероятность этого возрастает, потому что сыщик не может рассчитывать на помощь властей и не располагает официальной информацией.
Работа, которой приходится заниматься вольнонаемному сыщику, носит разнообразный характер. Часто она бывает строго конфиденциальна, даже секретна, и агентства стараются держаться подальше от таких дел по множеству причин. Порой дело оканчивается в судебном отделе по разводам. Такие случаи наиболее интересны и влекут за собой волнующие и непредсказуемые последствия.
Свидетельские показания — зачастую грязные на первый взгляд вносят в общую картину маленький нюанс, довольно часто начинающийся с любви, но перерастающий в безразличие, подозрение, измену и оканчивающийся ненавистью или даже хуже этого.
Вполне очевидно, что перед частным детективом возникает множество соблазнов. Бывают случаи, когда он поддается им, ведь сыщик — тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо.
Он может быть плохим, хорошим или незначительным. Но, даже если у него есть слабости, нельзя забывать, что есть и чувство собственного достоинства. Детектив выполняет свою работу и это у него — единственный способ добывать средства к существованию.
Это история о Леоноре Айвери, об Алексисе и Эсмеральде Рико, о Джоне Пэлле и о некоторых других лицах, тем или иным образом причастных к данному делу.
Это также и часть моей собственной жизни, ведь я лично вел дело Айвери от начала и до конца, а затем попробовал пересказать эту историю, ничего не приукрашивая, но и не сгущая краски.
Чейни переложил ее на бумагу, сочтя нужным изменить имена, даты и место событий.
Суть же этой истории практически не отличается от той, которую я поведал ему во время нашей первой (теперь уже исторической!) встречи в местечке Trubshaw — гостиница «Lamb» — на дороге Истборн-Хастингс в 1946 году.
Глава 1
Понедельник — Айвери
I
Улица была похожа на реку, ведущую в никуда. Фонари тускло отражались на ее мокрой, шероховатой поверхности.
Дома, склады и тротуар — все было скрыто во мраке. Можно было разглядеть только светлые пятна под фонарями, да тени, скользившие по мокрому асфальту, что создавало иллюзию водяного потока.
Я остановился на углу, чтобы закурить. Довольно часто, в разное время дня и ночи, мне приходилось видеть эту проклятую улицу, мне был знаком каждый ее дюйм. Она не нравилась мне, так как была явно второго сорта, включая, впрочем, и мою контору, которая располагалась здесь же. Вот так-то. А я сам — еще хуже, меня нельзя оценить и в четыре пенса.
На ближайший уик-энд я рассчитывал съездить в провинцию, где на лугах растет зеленая трава, пасутся коровы, меланхолично пережевывая траву, где ярко сияет солнце, где нет городской суеты, но где есть настоящие женщины, а мужчинам вообще на все наплевать.
Кажется Монтень (или другой мыслитель вроде него) сказал, что несчастье — это лучшее время для философии. И, черт возьми, это так. Философствуя, человек пытается адаптировать свой разум к ряду плохих обстоятельств, что для меня все равно, что терпеть флюс. В этом нет ничего плохого, но и хорошего тоже. У вас, читатель, на этот счет, должно быть, есть свое мнение, так что я спорить не собираюсь.
Там и сям вдоль по улице, как светляки на реке, мерцали парковочные огни машин. Я обратил внимание на новый «Армстронг-Сайдли», — слишком шикарный автомобиль для этого второсортного района. «Кто бы это мог приехать на нем?» — подумалось мне.
Открыв дверь своего подъезда, из-за которой пахнуло запахом пыли и грязи, я почувствовал себя особенно неуютно, хотя давно привык к этому месту. Начал медленно подниматься вверх, стараясь сосредоточиться, это всегда получалось у меня достаточно быстро. Я размышлял: «Можно взять деньги Пэлла, закрыть контору и укатить куда-нибудь, но можно и остаться, чтобы просто ждать, когда что-нибудь произойдет, и я займусь новым делом…» Казалось, что если что-то и случится, то именно сейчас.
Мне захотелось выпить чего-нибудь и пришлось отложить обдумывание всех вопросов до виски, тем более, что я вспомнил, что в моем столе еще оставалось полбутылки, а этого вполне хватит.
Я шел по второму этажу мимо множества контор каких-то лодырей, претендовавших на звание детективов, а на самом деле, ни черта не смысливших в этом деле. В конце коридора находилась дверь в мой офис, и внутри почему-то горел свет.
Это показалось странным. Впрочем, возможно, это Пэлл прислал кого-нибудь с деньгами. Хотя он никогда не спешил с платежами — даже за такую прекрасно выполненную работу.
Мои сомнения подтвердились, когда, открыв дверь и войдя в прихожую, я обнаружил, что дверь в мой кабинет полуоткрыта, и оттуда пробивается свет, а в воздухе присутствует слабый запах хороших духов.
Резко отворив дверь, я вошел внутрь и замер на пороге. То, что предстало перед моими глазами, служило достойным завершением дня.
В большом кожаном кресле напротив стола сидела женщина. Ее руки свободно лежали на подлокотниках. Она холодно и беспристрастно, но все-таки с интересом, смотрела на меня.
Я тоже окинул ее оценивающим взглядом.
На ней было скучное розовое платье, поверх которого — длинное пальто того же цвета. Карманы и воротничок на нем были отделаны, синим вельветом. Пальто было распахнуто и открывало привлекательную фигуру. Шляпка, все того же бледно-розового цвета с синей лентой, оттеняющей вельвет, а под ней были уложены темно-каштановые волосы с бронзовым отливом. Ноги в прозрачных дорогих чулках и лакированных синих туфлях. Перчатки и сумочка лежали на моем столе. Набор ее украшений составляли два или три кольца и роскошная бриллиантовая брошь.
Не отрывая от нее глаз, я нащупал в кармане пачку сигарет, вытащил одну и закурил. На ее вытянутом лице застыло мужественное выражение. Красивые глаза, прямой нос, рот с чуть приподнятыми уголками губ и фигура, говорившая о не менее, чем четырех поколениях красавиц. В ней не было заметно ни капли беспокойства.
— Добрый вечер! — произнес я, проходя к столу, снимая пальто, шляпу и водружая все это на вешалку, стоящую за моим стулом. Включив настольную лампу, я вытащил из нижнего ящика стола бутылку виски и, вынув пробку, сделал большой глоток, но вспомнив, что давно ничего не ел, решительно убрал бутылку обратно.
— Вы мистер О'Хара, не так ли?
Я подтвердил это кивком и в свою очередь спросил:
— Когда вы сюда пришли?
— Около половины одиннадцатого. Мистер Пэлл сказал, что вы придете после вечерней выпивки. Он был уверен, что сегодня вам обязательно захочется выпить.
— Он не сказал вам, почему?
Она кивнула. Мне захотелось, чтобы она проделала это еще и еще раз — на нее просто нельзя было наглядеться.
— Он рассказал, что бо́льшую часть дня вы провели в суде, и этот адвокат Консел был не очень-то дружелюбно к вам настроен.
Я усмехнулся:
— Это еще мягко сказано. Он просто готов был разорвать меня на кусочки, моя профессия, несомненно, связана с риском.
Она чуть шевельнулась.
— Консел сказал, что вы бессовестный человек и продажная куча дерьма, что существование на свете такого выродка, как вы, просто ошибка, что нужно совсем потерять совесть, чтобы так вести себя.
— Вы, наверное, уже читали вечерние газеты? — Последовал утвердительный кивок.
— Но я не разделяю его мнение насчет «продажной кучи дерьма».
У нее на губах заиграла улыбка.
Снова вытащив бутылку, я глотнул виски.
— Вы поджидали меня здесь, чтобы сказать только это? — поинтересовался я.
— Нет. Вы же работаете на агентство Пэлла, не правда ли? Сегодня я зашла к мистеру Пэллу за помощью, но он не захотел мне помочь. Вместо этого он принялся рассказывать мне о вас, о деле, которым вы занимались, и о том, что больше никогда не станет ввязываться в подобную историю после того, как вас избили в суде.
Я затянулся сигаретой.
— А мне понравилось это дело. И Пэлл напрасно распускает нюни. Это все, что вы хотели мне сообщить?
— Нет, — ответила она. — Вы уволены и должны подумать о своем поведении и впредь соблюдать нормы приличия. Если исправитесь, Пэлл примет вас обратно, а сейчас он сомневается, что хоть какое-нибудь агентство возьмет вас на работу.
— Очень любезно с его стороны, — с усмешкой произнес я. — Чувство благодарности у Пэлла не в избытке.
Мне стоило большого труда отказаться от страстного желания прикончить бутылку виски, так как описываемые события вызывали некоторый интерес.
К тому же, было очень приятно сидеть, курить и разглядывать эту женщину.
Она относилась к этому спокойно, и, видимо, принадлежала к тому типу женщин, которые добиваются своего любым путем, не обращая внимания на реакцию окружающих.
Минуту спустя, она произнесла:
— Итак, вы ничего не хотите сказать мне, мистер О'Хара? — и потянулась к сумочке. — Кстати, вы даже не предложили даме закурить.
— Обойдите стол справа, и мы исправим эту ошибку.
Я сунул руку в карман за зажигалкой, но она опередила меня с маленьким золотым «Ронсоном» и закурила толстую дорогую египетскую сигарету.
Некоторое время спустя повторила:
— Итак?..
— Итак, что? Вы хотите, чтобы я как-то отреагировал, да? Я выслушал ваше сообщение о том, что Пэлл меня выгнал и что меня не примет никакое другое агентство, даже за мизерную плату, после случая в суде. Ну, я отреагировал?
Она выпустила колечко дыма, сложив губы так, словно целовала кого-то, и я подумал, что если бы ее сейчас видел Пандро Берман из Голливуда, он немедленно предложил бы ей сниматься.
Выудив еще одну сигарету, я продолжил:
— Может быть, мне нужно сказать, что Пэлл — тварь, да еще какая, ведь он свалил всю вину на меня, загреб деньги клиента и остался чистым. Ну, теперь я сделал все, что вы от меня хотели? Впрочем, я не должен был говорить последнего…
Она подняла брови и посмотрела на меня голубыми спокойными глазами.
— Что вы еще можете сказать? — Я усмехнулся.
— Что, черт возьми, мне с вами делать?
Она рассмеялась низким, серебристым смехом и, как ни странно, мне понравился этот смех.
— Конечно, вы правы, я ведь не объяснила цели своего визита. Хотелось просто поговорить…
— Хорошо, мы побеседовали. Я даже старался говорить начистоту. Что же еще вам от меня надо? Может быть, повторить все еще раз?
Она поднялась, и на мгновение мне показалось, что ее визит окончен, но я ошибся. Повернув ко мне стул, незнакомка вновь села и вытянула ноги. Я дал глазам расслабиться, созерцая открывшееся мне зрелище.
Бросив окурок в пепельницу, она сказала:
— Давайте представим, что у меня есть право находиться здесь, и что вы не можете меня выгнать, так как знаете, кто я, и что…
Мой смех прервал ее:
— Давайте лучше представим, что вы платите мне деньги. Мне этот вариант нравится больше.
— Отлично, — улыбнулась она. — Представим и продолжим беседу. Мы остановились на том, что вы сказали не все, что мне хотелось бы слышать о мистере Пэлле. И на том, что он рассказал мне о вас.
— Ну, ладно. Вы не услышали то, что хотели услышать, потому что это было бы неправдой. Я уже знал все об этом деле, когда Пэлл попросил меня вести расследование, причем, знал все заранее, потому что я очень хороший детектив, и у меня были кое-какие догадки по этому поводу. Вести расследование, в котором все готовы заплатить большие деньги лишь за то, чтобы другой оказался в морге, дело не для слабонервных. И вообще, расследование — не очень уж приятное дело, а способы достижения цели не всегда этичны, мягко говоря. Вам понятно? — Она кивнула в знак согласия.
— Я также догадывался, что после всего Пэлл бросит меня на растерзание львам, был даже уверен в этом. Он все равно останется в выигрыше, так зачем же заботиться обо мне? Пэллу остается только умыть руки и заявить, что он очень и очень шокирован происшедшим и если бы только знал, что это за дело, никогда бы не ввязался.
Последовал еще один кивок.
— Так скажите же мне, наконец, что заставило вас пойти на такое?
— Не будьте так глупы, — я поднялся и обошел стол, встав сбоку от нее. — Не будьте так глупы, — снова повторил я. — Как вы думаете, почему я ввязался в это дало? Сотня в убыток, двадцать — на каждодневные расходы, и тысяча фунтов прибыли, в случае успешного завершения дела; и все это-за постановление о разводе. Итак, они получают это постановление, а я — тысячу фунтов.
Она немного повернулась:
— Вы считали это выгодным делом? — Я пожал плечами:
— Не задумывался особенно над ценой, но мне еще ни разу не удавалось заработать тысячу фунтов.
— Так вы получили деньги?
— Пока нет, — ответил я. — Думаю, это произойдет завтра.
— Я так не думаю.
— А что вы думаете об этом?
— Я говорила с мистером Пэллом. Он совершенно откровенно выразил свое мнение по поводу этого дела, К вам он не чувствует ни малейшей благодарности. Он наговорил много такого, чего бы не сказал в обычном состоянии, но, будучи очень возбужденным, он горячо отговаривал меня от этой дурацкой, по его мнению, затеи. Он…
— Допускаю. Но все же, почему я не получу своего?
Поделиться книгой: