Церемония трех

* * * * *

Рэйф, вздохнув, прислонился к большому, старинному рабочему столу из красного дерева, господствовавшему в комнате, наполненной книгами. Это была большая, просторная комната, которая смотрелась бы уместнее в каком-нибудь замке в Шотландии, думала Элайна. Здесь также был камин, но больше чем в гостиной, и все книги на полках выглядели потрепанными. Она знала, что они стояли здесь не просто для антуража, как это бывало в других (человеческих) домах. Рэйф проводил многие часы в изучении и размышлениях, и он бегло говорил на нескольких языках.

— Полагаю, я должен многое тебе объяснить, — сказал он, скользнув мускулистой рукой по гладкой поверхности стола.

— Было бы не плохо, — Элайна подняла подбородок и взглянула ему в глаза. — Для начала, ты мог бы мне сказать, что — гей. Что все то время, что я преследовала тебя, было пустой тратой твоего и моего времени.

— Гей? — Рэйф смотрел на нее, подняв черную бровь в очевидном замешательстве, а потом усмехнулся. — Ах да, я забыл, что так люди в современном мире называют любовника другого мужчины, — он опять хохотнул. — Нет, Элайна, моя дорогая, я не гей[5], как ты выражаешься. Торн — мой друг. Или был им, когда-то, — он выглядел обеспокоенным.

Настал черед Элайны поднять бровь.

— О? То есть ты целуешь других парней просто ради развлечения? И это для тебя ничего не значит? Должна сказать, Рэйф, не много найдется парней натуралов, которые чувствуют себя комфортно, сплетаясь губами со своими друзьями. Просто, так не делают, по крайней мере, здесь.

Рэйф опять вздохнул и прошелся рукой по своим густым волосам.

— То, что ты видела, не распространено в человеческих городах или культурах, Элайна. Это традиция вампиров — поцелуй дружбы. Торн попросил о нем, чтобы испытать меня. Он думал, что я откажусь подарить ему поцелуй, чтобы доказать силу мой дружбы.

— Что ж, полагаю, ты доказал, что он ошибался, — пробормотала она саркастично. — Единственная проблема в том, что ты никогда не говорил мне, что вы были друзьями изначально. Он напал на меня, Рэйф. Как ты мог скрыть от меня тот факт, что вампир, напавший на меня, был твоим другом?

В темно-карих глазах Рэйфа были серьезность и замешательство.

— А как ты вообще считаешь, мне удалось освободить тебя от него? Торн очень силен в темных искусствах. Если бы я не воззвал к силе нашей прежней связи, ты сейчас была бы мертва или полностью опустошена.

Элайна прикусила губу и скрестила руки на груди в защитном жесте.

— Но… но ты заставил его меня отпустить. Ты принудил его…

— Что касается этого, когда замешан Торн, ни о каком принуждении не может быть и речи, — прервал ее тихо Рэйф. — Он сильнее меня, и гордыня всегда была для него камнем преткновения. То, что он преодолел ее и пришел ко мне с просьбой о помощи, многое говорит о серьезности его намерений.

Элайна тряхнула головой:

— Я не понимаю. Какие намерения? Чего он хочет?

Рэйф скрестил руки, его бицепсы натянули ткань красной рубашки.

— Он хочет, чтобы я помог ему вернуться к свету. Но он жил во тьме слишком долго.

— Я слышала, как ты говорил ему, что это невозможно потому, что у тебя нет на примете добровольного человека, — Элайна нахмурилась. — Что ты имел в виду, говоря это, Рэйф? Человек, добровольно желающий сделать что?

Рэйф покачал головой:

— Тебя это не должно волновать.

— Но меня это волнует. Теперь я часть всего этого, — Элайна шагнула вперед и дотронулась до его руки. Под мягкой красной тканью его мускулы были тугими и холодными, словно мрамор. — Я пришла сегодня сюда по определенной причине, Рэйф, — сказала она, выпрямившись так, чтобы он смог оценить ее фигуру в крошечном, алом купальнике. — Я пришла сюда из-за тебя.

Он резко втянул в легкие воздуха и отодвинулся от нее.

— Элайна, пожалуйста. Ты не должна…

— Почему? — она прижала руки к бокам. — Потому что ты меня не хочешь?

— Нет! — Рэйф зажмурил глаза и глубоко вздохнул, словно пытался сдержаться. — Нет, моя дорогая, — сказал он, наконец, смотря на нее с тем голодом, который она часто чувствовала между ними. — Нет, потому что я слишком сильно хочу тебя. Но я не должен, не должен хотеть тебя.

— Но почему? — Элайне казалось, что она ходит кругами. Он наконец-то признал, что хочет ее, но отказывался что-либо по этому поводу делать. Она хотела закричать от разочарования.

— Элайна, я знаю о твоих чувствах ко мне, — сказал Рэйф тихим голосом. — И я испытываю к тебе то же самое. Но чувства меняются, моя дорогая. А ты еще так молода.

— Мне уже давно исполнилось двадцать один[6], Рэйф, — сказала она, снова скрестив руки на груди. — Да и при чем здесь мой возраст? Сколько тебе? — возраст был темой, на которую Рэйф отказывался говорить, наряду с его прошлым.

Он вздохнул:

— Я исчисляю свой возраст не годами, Элайна, а столетиями. И я не могу взять тебя или укусить, потому что я уже однажды тебя укусил.

— Да, — Элайна вздрогнула. — Ты укусил меня, чтобы поставить свою метку. Чтобы… чтобы… — она была не в состоянии произнести имя Темного Странника. — Чтобы он не смог укусить меня снова. Не смог мне навредить.

Рэйф кивнул с серьезным видом.

— Именно так, моя дорогая. Торн никогда не притронется к тебе без моего разрешения. И не смотря на то, что он друг моего сердца, ты — любовь всей моей жизни. А потому, он никогда не получит этого разрешения.

— Рэйф, — она нерешительно шагнула к нему. — Если ты любишь меня, если я действительно любовь всей твоей жизни, тогда почему ты отказываешься пить мою кровь? Почему ты отказываешься заниматься со мной любовью? Я пришла сюда сегодня, собираясь соблазнить тебя, собираясь показать, как сильно мы нуждаемся друг в друге, — она подняла на него глаза и выпятила свою полную грудь, едва прикрытую тонким, просвечивающим, красным материалом, зная, что он мог видеть очертания ее сосков. — Думаешь, в противном случае я бы когда-нибудь надела что-то вроде этого? Но я не могла придумать, как еще дать тебе понять.

Он шагнул к ней и обхватил широкой, теплой ладонью ее щеку:

— Я знаю, — прошептал он. — И всегда знал. Но если я еще раз выпью твоей крови или, даже, просто займусь любовью, то тем самым привяжу тебя к себе навечно. А этим я не могу рисковать.

— То есть, ты не хочешь меня, потому что боишься, что однажды я тебе надоем? — она была готова расплакаться. Глаза наполнились слезами, и она подняла взгляд вверх, зная, что стоит ей моргнуть, они покатятся по щекам.

— О, Элайна, ты не так поняла меня. Я хочу тебя, моя дорогая, но я не хочу, чтобы ты приняла поспешное решение, такое, о котором позже можешь пожалеть. Связывание своей жизни с бессмертным имеет серьезные и необратимые последствия, — он вздохнул. — Но прости, сейчас я не смогу детально их с тобой обсудить, как бы мне ни хотелось. Надо вернуться к Торну и сказать, что я не смогу ему помочь, хотя и очень этого хочу.

— Подожди, — она остановила его, положив руку ему на плечо. — Скажи, почему ты не можешь ему помочь. Расскажи мне, о чем он тебя просит.

Рэйф сжал переносицу большим и указательным пальцами, словно хотел избавиться от головной боли, хотя Элайна была уверена, что у вампиров не бывает приступов головной боли. Это был очень человеческий жест, полный разочарования и горя.

— Как только вампир поддается тьме, проливает кровь невинного и забирает его жизнь, он меняется как физически, так и эмоционально, — сказал он, наконец.

— Его… его глаза. Поэтому они красные? — спросила Элайна.

Рэйф кивнул.

— Такие же красные, как и пламя Ада. Знак проклятия, — он вздохнул. — Впервые увидев его глаза такими, я плакал, потому что знал: он потерян для меня навсегда.

— Но разве нет никакого способа вернуть его? — не то, чтобы она простила своего налетчика, сказала себе Элайна. Но она не могла сдержать жалость к Торну, к любому, кто чувствовал себя про́клятым и потерянным навсегда. И было очевидно, что Рэйф ощущал проклятие друга почти так же остро, как и сам Торн. Она любила Рэйфа, поэтому, все, что тревожило его, тревожило и ее.

— Способ есть, — спокойно сказал Рэйф. — Способ вернуть Торна и затушить огонь преисподней в его глазах. Но он требует наличия человека, готового добровольно послужить вратами — переправой к свету. Видишь ли, мне не дотянуться до Торна одному. Он должен прийти через кого-то, невинного, с человеческой кровью, ко мне на другую сторону пропасти. Только так он сможет вернуться к свету.

— А поскольку нет такого человека, который бы пожелал мне помочь, я — вне игры.

Элайна подпрыгнула, услышав низкий голос позади себя. Она повернулась и увидела Торна, стоявшего в дверном проеме кабинета, с руками, скрещенными на широкой груди, его глаза горели вечным огнем, о котором говорил Рэйф. Он выглядел устрашающе, словно демон, вышедший из преисподней, но Элайна обнаружила, что больше его не боялась, ну или не так сильно, как раньше. Вместо этого, она соболезновала ему. Очень печально быть потерянным навсегда, бродить по миру, зная, что проклят, отрезан от всего хорошего и светлого, и чистого. И она приняла решение.

— Рэйф, — сказала она, поворачиваясь к темноволосому вампиру. — Я сделаю это. Я стану вратами, чтобы вернуть Торна тебе.

— Элайна, нет! — Рэйф был шокирован. — Ты не понимаешь, что говоришь, моя дорогая. На что соглашаешься.

Элайна нахмурилась и подняла подбородок.

— Я знаю, что Торн очень важен для тебя, — она была горда, что смогла произнести его имя, что думала о нем как о личности, а не просто безымянном, безликом существе из тьмы, которое напало на нее. — И я знаю, что люблю тебя, — сказала она Рэйфу. — Поэтому то, что важно для тебя, важно и для меня. Я хочу помочь тебе вернуть Торна. Я хочу послужить вратами.

— Ты даже себе не представляешь, на что соглашаешься, — Рэйф покачал головой.

— Так почему бы тебе не рассказать ей, дружище? — Торн прошел в комнату, его красные глаза мерцали как тлеющие угли. — Расскажи ей, что подразумевается под «возвращением меня», как она выражается.

Рэйф покачал головой:

— Я не хочу ее пугать. Будет лучше, если она вообще не будет к этому причастна, ни коим образом.

— Что? Нет, я хочу знать, — Элайна переводила взгляд с одного вампира на другого. — Скажи мне, — попросила она Торна, собираясь с силами, готовясь услышать худшее. — Что это? Вы оба должны укусить меня одновременно?

— Что-то вроде того, — тягуче произнес Торн. Его глубокий голос был угрожающе мягок. — Давай, скажи ей, Рафаэль.

— Элайна, — Рафаэль обнял ее за плечи защитным жестом. — Чтобы послужить вратами тебе надо будет принять нас обоих, Торна и меня, одновременно. Чтобы церемония сработала, всё: и кровь, и … другие жидкости должны смешаться в избранном сосуде — человеке, играющем роль врат.

— Другими словами, — произнес Торн, подходя ближе и нависая над ней, заключая ее фигуру между собой и Рэйфом, — мы оба должны трахнуть тебя одновременно. Ты должна будешь раздвинуть свои ноги для двух членов сразу. Мы оба будем скакать на тебе, заполнять тебя, кончать внутри твоего сладкого маленького лона и попки одновременно. Понимаешь, дорогая?

— Прекрати это, — Рэйф нахмурился и начал оттеснять ее за спину. — Я запрещаю тебе пугать ее, Торн. Она итак уже многое пережила по твоей вине.

— Нет, — Элайна оторвалась от него и снова встала между двумя крупными мускулистыми мужчинами. — Нет, я не напугана, Рэйф, — сказала она, надеясь, что ее голос не слишком сильно дрожит. — И… и я все еще хочу это сделать. При условии, что вы не… не будете слишком грубыми.

— Моя дорогая, — Рэйф развернул ее лицом к себе и пристально посмотрел. — Я никогда не обижу тебя и не позволю кому-то другому тебя обидеть. Но ты не обязана это делать. Это… намного больше, о чем я когда-либо попросил бы, как бы сильно я тебя не любил. Ты должна знать, что если пройдешь через церемонию врат, могут появиться далеко идущие последствия. Они не будут касаться Торна, так как моя метка перекрывает его, но из-за того, что я тебя однажды уже укусил, ты можешь быть привязана ко мне навсегда — мы будем связаны навечно.

— Как я узнаю, я имею в виду, пойму, что мы связаны? — она подняла бровь, выражая любопытство.

— Ты почувствуешь это, как и я, — Рэйф пожал плечами. — Это сложно объяснить, поскольку я до этого никогда ни с кем не был связан, но слышал, что это описывали как невидимые узы, которые словно тянутся к твоему сердцу. Тебя притягивает, ты чувствуешь пульс и смену эмоций, и страсть между тобой и человеком, с которым связан. Ты знаешь, что он чувствует, что он хочет и в чем нуждается, и нет необходимости спрашивать об этом, — он пристально посмотрел ей в глаза. — И, Элайна, связь такой силы не разорвать и от нее не отмахнуться. Она — навсегда.

— Не важно. Я хочу сделать это, — упрямо произнесла Элайна. Ее не пугала мысль о том, что она будет навечно привязана к мужчине, которого любит. И если для этого ей надо пройти через странную сексуальную церемонию, даже такую, в которой будет участвовать вампир, напавший на нее, она согласна. Если в результате Рэйф станет ей больше чем просто друг, станет любовником и партнером, это того стоит. Тысячу раз стоит.

— Ты действительно готова это сделать? — настало время Торну удивляться. Он развернул ее лицом к себе, так и оставив крупную ладонь на плече — Милая, ты серьезно готова помочь мне? Даже после того, что я с тобой сделал?

Элайна посмотрела в красные глаза и не отстранилась, хотя очень этого желала. Ей хотелось съежиться и стать незаметной, отодвинуться от его массивной фигуры, нависшей над ней, напоминая о нападении, но она заставила себя проявить твердость.

— Я серьезна, — сказала она мягко, чувствуя ту же связь, что и до этого, когда он находился так близко. — Должно быть, в тебе есть что-то хорошее, иначе Рэйф не любил бы тебя, — нерешительно протянув руку, она коснулась его щеки. — Я… я хочу помочь тебе, Торн, — сказала она нежно, — я хочу вернуть тебя к свету.

Торн замер на мгновение, насторожившись, но потом прижался щекой к ее ладони, как дикий жеребец, желающий ласки.

— Мне так стыдно, Элайна, — его низкий голос стал мягче. — Я не заслуживаю такой доброты. Но… — он взглянул на Рэйфа, который стоял прямо за ней, словно для поддержки. — Ты готов разделить свою любимую, Рафаэль? — мягко спросил он. — И, что более важно, ты готов сам участвовать в церемонии? Ты знаешь, что она включает.

— Я знаю все, что она включает, и я более чем готов, — голос Рэйфа был мягок. — А что касается Элайны, у нее своя голова на плечах, — он обнял ее сзади и притянул спиной к себе, — Ты точно уверена, что хочешь сделать это, моя дорогая? — прошептал он ей на ухо. — Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, но как только мы начнем, дороги назад уже не будет.

Элайна чувствовала, что ее сердце готово выскочить из груди, но все равно утвердительно кивнула, черпая силу и поддержку в руке, обвивающей ее талию.

— Я хочу сделать это, — повторила она. — Я уверена, Рэйф.

— Очень хорошо, — он поцеловал ее в шею, с одной стороны, посылая дрожь по всему телу. А затем, к ее удивлению, Торн наклонился и поцеловал ее в шею с другой стороны. Элайна почувствовала, как ее соски затвердели под тонкими треугольниками ткани, а ее киска снова стала влажной и скользкой, когда невидимый поток желания прошел через них троих.

— Давайте начнем, — прошептала она, сама удивившись своей смелости, — Я… я не хочу ждать.

— Я тоже не хочу, дорогая, — прошептал Торн. Он произнес это с той же нежностью, с которой к ней обращался Рэйф, только с мягким, южным акцентом. — Тоже не хочу.

Глава 3

— Как мы начнем? — Элайна подняла неуверенный взгляд на Рэйфа. При мысли о том, что должно произойти, сердце забилось в груди так, словно собиралось сломать ребра и выскочить, но она все еще хотела сделать это. Все еще хотела отдаться обоим мужчинам одновременно. Она не знала, делало ли это ее плохой или аморальной, но неистово продолжала твердить себе, что просто пытается помочь Рэйфу. Просто делает то, что должна для возвращения друга его сердца. И не в счет тот факт, что она трепетала от желания, стоило оказаться поблизости от Рэйфа либо от Торна, она всего лишь делала то, что требовалось. Не так ли?

— Мы начнем с ритуального омовения, — Рэйф взял ее за одну руку, а Торн — за другую. — Идем, — он вывел их из кабинета и направился по узкому коридору в свою ванну. Они шли, взявшись за руки, и если бы она не знала, что только что согласилась на менаж втроем[7], подумала Элайна, то чувствовала бы себя как ребенок, исследующий территорию.

Ванна Рэйфа была еще одной комнатой, более подходящей замку. Она была примерно вдвое больше гостиной Элайны, с плиткой из темно-голубого лазурита[8] на полу, окаймленного золотом и с длинным зеркалом во всю стену. Стопки пушистых, белых полотенец были сложены на элегантной мраморной скамье, которая стояла около погруженной в пол ванны, самой большой из всех, что Элайна когда-либо видела. Девушка взволнованно подумала, будут ли они мыться все вместе — без сомнения, ванна была достаточно велика, чтобы вмесить всех троих, даже если двое из них были крупными, мускулистыми вампирами. Потом поняла, что было глупо волноваться по поводу совместного купания после того, как она согласилась на гораздо большее.

— Ну вот. Я приготовлю ванну, — Рэйф отпустил ее руку и пошел открывать воду, оставив ее стоять в неловкости у скамьи с полотенцами, все еще держась за руки с Торном. Элайна хотела отпустить его руку, не потому, что не желала прикасаться к нему или находила его прикосновения отталкивающими, а потому, что чувствовала себя не в своей тарелке без Рэйфа с другой стороны. Казалось, что Торн почувствовал ее скованность, потому что посмотрел на нее с сомнением в красных глазах.

— Ты в порядке? — спросил он нежно, все еще удерживая ее руку. — Начала пасовать теперь, когда мы дошли до этого?

— Нет, в смысле… — Элайна скорчила неприятную рожицу и заставила себя посмотреть ему в глаза, — Я думаю, мне просто… это в новинку.

Он нахмурился:

— Ты же не девственница, милая? — он окинул глазами ее тело, оценивая крошечный купальник, который скоро будет снят, и вернулся обратно к лицу.

— О, нет. Нет, нет, — поспешно возразила Элайна. — Я просто никогда… не была с двумя… двумя парнями одновременно, — она покраснела, произнося это, и зачастила, пытаясь скрыть свое смущение. — И вы такие… такие большие, я думаю. Я имею в виду, я просто…

— Ты все еще немного боишься, не так ли? — спросил он нежно. Затем, к удивлению Элайны, опустился на одно колено перед ней, прямо на лазурную плитку. — Я обидел тебя, Элайна, — сказал он, и раскаяние смягчило его резкий голос. — Взял у тебя то, на что не имел право. Надеюсь, что со временем, ты сможешь меня простить.

— О, я… — Элайна не знала, что и сказать. Ей было ужасно неловко, однако, в тоже время, она была тронута. Стоя перед ней на коленях, Торн выглядел как пылкий поклонник, предлагающий любовь до конца жизни и союз, и хотя она знала, что они будут вместе только одну ночь, не могла не оценить его жест.

— Дорогая, — прошептал он хриплым голосом, все еще лаская ее руку, — после омовения я буду просить у Рафаэля прощение за все, что ему пришлось испытать по моей вине, это часть церемонии. Ты позволишь попросить прощение у тебя тоже?

Элайна не понимала, что он имел в виду, но его голос звучал так искренне, что она не могла лишить его шанса извиниться любым способом, который он сам выберет.

— Конечно, — сказала она нежно, погладив его большую, грубую руку. — Мне это будет приятно, Торн.

— Я надеюсь на это, — произнес он серьезно, заставив ее вновь задуматься, что же конкретно он предлагал сделать. Но прежде, чем она успела спросить, Рэйф позвал их обоих к ванной, где ароматный пар уже поднимался над водой.

Рэйф уже разделся, его гладкая, загорелая кожа поблескивала в тусклом свете ванной комнаты, и Торн, не теряя времени, начал снимать свои черные кожаные штаны и рубашку, обнажая мускулистую грудь и узкие бедра, переходящие в мощные мышцы ног. Элайна очень старалась не смотреть на то, что было у него между ног, или у Рэйфа, но не смогла удержаться и пару раз подглянула. Оба мужчины были необрезанными, и она заметила, что оба были уже наполовину возбуждены. Член Рэйфа был на тон темнее его кожи, темный, толстый ствол, в окружении черных волос, а у Торна — длинный и прямой, темно-красный, уже с каплей смазки, жемчужиной венчающей широкую головку.