Помоги проекту - поделись книгой:
Пешо почувствовал, что от смущения он вспотел.
— Из-за Юлии, — ответил он почти грубо, чтобы скрыть смущение. — Один хулиган пнул ее, она упала и содрала себе колено.
— Как это пнул? — с сомнением спросил отец. — Так ни за что и пнул ее?
— Ни за что! — резко ответил Пешо. — Он просто хулиган!
— И ты его избил?
— Да, избил…
— И все это, о чем говоришь, правда?
— Конечно, правда, — обиженно ответил Пешо. — Я не буду тебе врать.
Отец облокотился на стол. Как — ни был смущен Пешо, он заметил, что умное, красивое лицо отца вдруг просветлело, в его взгляде появилось что-то среднее между смехом и нежностью:
— Молодец! — сказал он тихо и легко потрепал сына по тонкой шее. — Молодец! Теперь я понял, что ты кавалер! Не люблю людей, которые не могут быть кавалерами!
Пешо чуть не подавился от волнения, ничего не успел ответить и склонил голову над тарелкой.
— Ты сейчас ешь, а потом мама сделает тебе компресс, — добавил отец и, пряча улыбку, склонился над едой.
Этими словами была решена судьба Юлии в их компании. С этого дня уже никто не посмеет даже тронуть ее.
ОБЕСПОКАИВАЮЩИЕ ПРОИСШЕСТВИЯ
Прошло еще три дня, в которые ничего особенного не произошло.
Все эти три дня мальчики усиленно следили за Торомановым. Человек в белом костюме редко выходил из дому, да и только с большой хозяйственной сумкой за покупками в ближайшие магазины. Всего один раз он зашел в маленький магазинчик, где его жена продавала гребни и дешевые бусы. Тороманов долго не засиделся там и не проявил никакого интереса к покупателям. Выйдя из магазинчика, он зашел в букинистический магазин, купил два романа, и не спеша, направился к дому.
Только на третий день стали назревать события.
Еще рано утром в сквер прибежал Бебо и сразу же послал за Пешо. Когда мальчики собрались, Бебо вытащил из кармана лист бумаги и таинственно стал читать.
— «Дорогой Савов…»
— Что это? — перебил его нетерпеливо Пешо. — Письмо?
— Подождите, увидите…
— Ты раньше скажи, что читаешь…
— Ясно, что письмо! — рассердился Бебо.
Так ему и не дали прочесть письмо, прежде чем он не расскажет его историю. А история была совсем обыкновенной. Проходя рано утром через кабинет отца, он увидел на его столе письмо и прочел его «невольно». Письмо было написано отцом к какому-то «Савову», директору рудников цветных металлов — «Юг». Содержание самого письма было следующим:
«Дорогой Савов!
Несколько дней тому назад ко мне пришел инженер Тороманов с просьбой ходатайствовать, чтобы ты взял его на работу. Конечно, я далек от этой мысли, но так как могут найтись другие доброжелатели, а у тебя как раз не хватает инженеров, я обязан тебя предупредить. По-моему, Тороманов отчаянный фашист и редкий двуличник. Перед Девятым сентября мы вместе с ним служили в военно-инженерных мастерских, где он был военным инженером в чине подполковника. Благодаря ему там была раскрыта тайная организация наших товарищей, которые готовились вынести партизанам оружие, один из них был осужден и расстрелян. После 9 сентября Тороманова арестовали на известное время, но доказать вину его не смогли и его освободили. Я, во всяком случае, глубоко убежден, что все, что говорю — истина. Не имею ничего против, если он найдет себе какую-нибудь работу, и его труд будет использован, но, по-моему, это не должно стать в твоем предприятии, которое является объектом важной государственной тайны. Сам факт, что он ищет работу у тебя, уже крайне сомнителен.
С дружеским приветом: К. Апостолов».
Когда Бебо кончил читать, мальчики поражено переглянулись.
— Ты смотри, какой подлец! — сказал с отвращением Костя. — Из-за него коммуниста расстреляли!
— Преступник!
— С такого кожу живьем нужно содрать, а не оставлять его покупать себе романчики!
— Ведь я же говорил, что тут что-то есть! — отозвался Веселин. — Пусть я лопну, если не откроем что-нибудь очень интересное.
— Нужно узнать, кто этот Савов! — заметил в конце Пешо. — И что это у него за предприятие?
Конечно, поручили снова Бебо любым способом собрать эти сведения, и мальчик сразу же согласился.
— Только осторожно! — предупредил его Пешо. — И никто не должен ничего заподозрить!
— Насчет этого можете быть совсем спокойны! — снисходительно улыбнулся Бебо. — Я знаю свое дело!
— Мы не очень-то спокойны, — отозвался Веселин. — А если отец твой внезапно вернется за письмом? Что ты ему скажешь?
— Ничего ему не скажу.
— Как так ничего? — нахмурился Пешо.
— А так… Он меня и не спросит.
— Ты просто дурак! Как он может не спросить, если письма нет на столе?
— В том то и дело, что ты дурак! — пренебрежительно ответил Бебо, едва заметно подмигивая другим. — Письмо лежит на столе… Я только переписал его!
Ответ настолько пришелся к месту, что Пешо, хотя и был обижен, улыбнулся, как и все, и с уважением посмотрел на нового члена группы. Вот черти, как будто бы новички, а всегда догадываются, что нужно сделать!
К обеду мальчики разошлись, и Чарли первым поспешил домой. Совесть у него не была совсем чиста. Утром он выскользнул из дома, ничего не сказав матери, а это случалось очень редко. Мать его была вдовой и уже десять лет сама содержала маленькую двучленную семью — она шила платья и белье тем женщинам из квартала, у которых не хватало денег, чтобы ходить к известным и дорогим портнихам. Во время каникул и в свободное время Чарли помогал своей матери по дому и ходил за покупками. Только в это утро он вышел, не сказав ничего и ничем не помог, потому что боялся опоздать на свой пост в скверике.
Поднявшись на второй этаж, Чарли немного робко и виновато нажал кнопку звонка. Это он делал всегда, чтобы предупредить клиенток матери о приходе постороннего человека. На этот раз никто ему не отворил, и после короткого колебания, Чарли открыл своим ключом и вошел. В прихожей он услышал два женских голоса — один высокий, хриплый и немного нервный — голос незнакомой женщины, другой — голос матери, тихий и миролюбивый.
— Кто там? — спросил изнутри тихий и миролюбивый голос.
— Я, я! — ответил Чарли и вошел в комнату. Там, как обычно в рабочее время, было неприбрано, на полу валялись нитки, куски материи, бумажные выкройки и катушки. Перед стенным зеркалом стояла прямая высокая элегантная женщина с крашеными светлыми волосами, а его мать с сантиметром в руках снимала с нее мерки. Чарли остановился у дверей и виновато стал ждать.
— А, это ты? — сказала портниха, и Чарли не почувствовал в ее голосе ни огорчения, ни гнева. — Как раз вовремя, иди помой посуду!
Чарли поморщился. Как все сироты, он преданно и нежно любил свою мать, с радостью помогал ей в домашней работе, но всегда сердился, когда ему напоминали об этом при посторонних. В конце концов он мальчик, и не совсем приятно, если люди будут знать, что он моет тарелки, как какая-нибудь старушка.
— Хорошо! — ответил он коротко и хотел выйти.
В это мгновение он случайно взглянул в зеркало и так и прилип к своему месту: он увидел худощавое старательно накрашенное, капризное лицо мадам Торомановой. Вот так случай — говорят о волке, а он в овчарне! Поборов свое удивление, Чарли вышел из комнатки, не забыв, однако, оставить дверь приоткрытой. Его снедало любопытство, ему казалось, что любое, случайное слово Торомановой может подсказать ему что-нибудь интересное и навести на верный след.
Войдя в кухню, Чарли быстро окунул тарелки в горячую воду, снял ботинки и тихонько, на цыпочках, прошел в маленький полутемный коридорчик. Из комнаты совсем ясно доносились два женских голоса, и он, затаив дыхание, стал слушать. Сейчас это не казалось ему ни подлым, ни невоспитанным, большая цель, которую себе поставили мальчики, оправдывала все.
— Ваши ситчики, госпожа Тороманова, скромненькие, — тихо говорила портниха. — Но у меня есть несколько новых элегантных фасончиков, которые просто красавицей вас сделают.
— Мне это не нужно! — как-то резко ответила Тороманова. — Вы не понимаете меня! Мне совсем не нужны красивые и модные платья… Я хочу просто два обычных и скромных домашних платья. И никакой бросающейся в глаза элегантности! Это вы обязательна должны запомнить…
— Жаль! — сказала портниха. — К вашей фигуре чудесно пошел бы вот этот фасончик! Видите, как он прекрасно подчеркивает талию, декольте не глубокое, но зато широкое и открывает плечи!
— Нет, нет! — почти встревоженно воскликнула Тороманова. — Никаких декольте. Ни в коем случае!
— Странно, госпожа Тороманова, вы ведь прекрасно сохранились, вам оно очень пойдет!
Комплимент, кажется, польстил клиентке, потому что она добавила более мягко:
— Да, да, верно, но вы сами видите, какие теперь времена! Из-за одного декольте вас произведут в буржуйки! Лучше уж одеваться скромно!
Наступило краткое молчание.
— Вы не совсем правы, — ответила портниха, и в ее голосе мелькнуло едва уловимое недовольство. — Люди одеваются довольно свободно, носят все, что хотят…
— И так, я хочу скромные платья! — как-то высокомерно бросила Тороманова. — Для меня это лучше…
— А из парусины?
— Из нее сделайте туристическую юбку… Знаете, обыкновенную юбку, которая застегивается спереди на пуговицах. Вот и все.
— Немало работы! — озабоченно сказала портниха. — Я не смогу сделать этого за неделю.
— Как это не сможете! — нетерпеливо перебила ее Тороманова. — Да разве это работа — два простеньких платья и еще проще юбка… Мне кажется, что и пяти дней много… Вы должны непременно успеть! (Она властно сделала ударение на слове «непременно»). Это для меня самое важное!
Наступило краткое молчание.
— Нет, это невозможно, — беспокойно сказала портниха. — У меня есть другие заказы, полученные раньше ваших, которые я должна выполнить…
— Другие заказы вы отложите на несколько дней…
— Нельзя, госпожа Тороманова, — ответила со вздохом портниха. — До сих пор в сроках я не обманула ни одной заказчицы, это не в моем характере…
— Если так, будете работать дополнительно… Один-два вечера посидите подольше и все же закончите… За дополнительную работу я вам хорошо заплачу, просто вдвойне… Платья мне нужны не позже, чем через неделю…
— Вы куда-нибудь едете?
— Да, еду! — неохотно ответила Тороманова. — Платья должны быть готовы!
Чарли не успел услышать, что ответила его мать. В комнате задвигались, послышались легкие шаги, и он мгновенно юркнул в кухню. Мытье тарелок заняло не больше десяти минут. Когда он уже кончил, вошла мать. Чарли посмотрел на ее худенькое, утомленное лицо и небрежно спросил:
— Эта ушла?
— Ушла, — ответила мать и ручкой деревянной ложки сняла с кастрюли крышку. Комната сразу же наполнилась густым приятным запахом жаркого.
— Эта жена Тороманова? — так же небрежно спросил Чарли.
Мать села на деревянную скамейку и опустила на колени свои худенькие, усталые руки.
— Она.
— Я никогда ее не видел у тебя…
— Первый раз приходит, — ответила задумчиво мать и добавила как будто про себя. — Как изменились времена! Чтоб Тороманова пришла ко мне несколько лет тому назад — куда там! Она бы пошла к мадам Дуранти! Я ее видела там много раз, когда работала у нее. — Она немного помолчала. Глаза ее были широко открыты, задумчивы. Потом она со вздохом прибавила: — Боже мой, как она нами вертела! И какая скупая была!
— Скупая? — посмотрел на нее удивленно Чарли.
Внезапно в голове матери промелькнула та же мысль, что и у Чарли.
— Просто не поверишь! — простодушно воскликнула она. — Когда у нее была уйма денег, торговалась из-за каждого лева, а теперь за ситчиковые платья предлагает вдвойне!
Когда немного позже они сели обедать, Чарли попробовал возобновить разговор, но, доняв, что не узнает ничего нового, замолчал и тревожно задумался. Почему Тороманова так торопится с платьями? Не собираются ли они куда-то бежать? Эта мысль так встревожила его, что он быстро наелся, пробормотал неясно, что у него дела, и вышел.
День был чудесный. Солнце грело ярко, но все же не. было жарко, потому что время от времени с гор дул свежий, прохладный ветерок. Он пошел к Пешо, но вдруг вспомнил, что тот сейчас должен быть в садике, так как сегодня его очередь стоять на посту. В садике тоже было тихо. Два-три старика дремали под негустой тенью каштанов. Дальше небольшая группа деревенской молодежи, наверное из какого-нибудь самодеятельного коллектива, тихонько пела протяжную песню. Но Пешо там не было. «Может быть, он пошел по следам Тороманова, — подумал Чарли недовольно. — Теряем время в бессмысленной слежке, а он разносит перед нашими глазами полные сумки, и не успеешь оглянуться — исчезнет!»
Он сердито сунул руки в карманы, подумал немного, потом решительно направился к Веселину. Чарли всегда ходил туда с удовольствием. Не только потому, что у них было приятно, прохладно и чисто, но и потому, что мать Веселина была такой приветливой и веселой, что все дети ее любили. Она была тонкой, выглядела очень молоденькой, и в характере ее было что-то мальчишеское, что нравилось ребятам.
И на этот раз она весело встретила его, еще у двери взъерошила ему волосы и притворно сердито пообещала:
— Сейчас я тебя исповедую, жучок!
— Веселин дома? — попытался увильнуть Чарли.
— Сначала скажи мне, сколько мороженого съели вы вчера, а тогда тебя пущу к нему.
— Только по два…
— Тебе это кажется мало? Веселин болен… Ну, иди к нему! — сказала она и подтолкнула его в другую комнату.
Веселин действительно лежал. В комнате было прохладно. Сквозь спущенные ситцевые занавески цедился мягкий свет. У головы Веселина в фиолетовом глиняном кувшинчике были заботливо поставлены в воду несколько желтых цветов. Вся комната дышала свежестью и чистотой.
Чарли внимательно закрыл за собой дверь и подошел.
— Ты влип, что ли?
Поделиться книгой: