Катриона-4. Восход черной звезды

Сильные пальцы жестко обхватили подбородок, заставив вздернуть голову, взглянуть в его сверкающие глаза, и кесарь тихо, не скрывая злости, произнес:

- Хватит! — я дышать перестала. А кесарь, чуть склонившись ко мне, добавил: — Это не Рассветный мир, нежная моя. Здесь все резче, жестче и для жалости нет места. И если я убиваю — значит это необходимо.

Возможно, я согласилась бы. Возможно… не будь в моей жизни шенге, но он был.

- Для захвата власти вполне достаточно устранить властителя и его приспешников, — тихо произнесла я. — И не ваша ли непомерная жестокость привела к тому, что против вас восстал собственный брат и любимая женщина?!

Меня отпустили в тот же миг. Затем я услышала спокойное:

- Ты была милосердна с лордом Мрано? — я вздрогнула. — Или, быть может, ты была милосердна с сестрой лорда Илери в крепости Аргат?!

Побледнела.

- Судить всегда проще, не так ли, сострадательная моя? — насмешливый вопрос.

Не дожидаясь моего ответа, кесарь развернулся и направился вглубь дворца, спокойный, уверенный, неторопливый. Араэден, легко шел по коридорам и переходам, открывая очередные высотой в четыре человеческих роста двери лишь движением руки, и с презрительной усмешкой сжигал оставшихся защитников своим странным пламенем. Глядя на него, я вдруг подумала, что это и есть самая настоящая смерть. Точнее — героическая гибель. Одного не могу понять — почему они снова и снова бросаются в битву? Неужели светлые настолько безголовы, или… Догадка появилась неожиданно, и так же неожиданно остановился кесарь, обернулся ко мне и вопросил:

- Или?

В этот миг из прохода, полускрытого серебряными занавесями метнулось трое сверкающих сквозь дымчатую завесу, что вероятно защищала их от все еще бушующего пламени. Император отмахнулся от них, как от надоедливых мух — мухами, сначала распластанными по стене, а затем сползающими и оставляющими кровавый след они и казались…

- Ну же! — сурово напомнил о своем присутствии мой… — Муж, — усмешка. — Нежная моя, я уловил здравую мысль в твоих рассуждениях, озвучь ее, будь любезна.

Я не стала отмалчиваться, со спокойствием, странным для данной ситуации, ответив кесарю:

- Ощущение, что они пытаются вас задержать.

Это вслух, про себя подумала, что светлые, если они действительно не безголовые, уже знают с кем имеют дело и понимают, что шансов на противостояние нет, остается шанс на спасение, вот эти воины и пытаются сделать данный шанс менее призрачным.

- Спасение? — задумчиво проговорил Араэден. — Спасение… я вариантов не вижу, в Эррадаррасе им от меня не укрыться.

Ну, насколько я понимаю, тут помимо светлых, есть еще и темные. Вроде так, не зря же среди несостоявшихся убийц имелся один темный.

- Мысль не лишена смысла, — кесарь вновь посмотрел на дверь перед собой. В следующее мгновение меч из его руки испарился, и пресветлый приказал: — Оставайся здесь!

Возражений у меня не имелось. Пройдя к стеночке, я устроилась на софе, подумав, забралась на нее с ногами. В то же мгновение серебристый ручеек вытек из руки кесаря, заструился по полу, закружил вокруг моего временного пристанища, формируя блестящий полупрозрачный кокон. И едва сие было завершено, грянул гром!

Вздрогнув всем телом, я вскинула голову и поняла, что таки да — дворец придется отстраивать заново… Впрочем у кесаря, как я заметила, особая любовь к разрушению чужих дворцов, да и своих так же. Так что когда потолок, с рванными краями в местах отрыва, взлетел ввысь, я даже не удивилась. Удивилась я скорее, наблюдая за тем, как золотые искры набрасываются на фрагмент дворца и превращают его в столь же яркие искорки… и вот все это золотое искрящееся безобразие начало вдруг растягиваться по небосклону, образуя… купол.

— Кесарь, — вскричала я, приподнимаясь на софе, — исключительно ради удовлетворения чувства любопытства, позвольте спросить — Готмир случаем не последствие вашей магии?

Араэден, уже распахивающий двери в стремлении покинуть меня, обернулся, одарил ласковой улыбкой, после которой желание любопытствовать пропало напрочь, и ушел, оставив без ответа. Что ж, мне время подумать так же было необходимо…

Сдержав стон, при одной мысли о Динаре, шенге, и вообще обо всем Рассветном мире, я развязала пояс, вытащила из него толстую нить, что составляла рисунок, и принялась вязать узелки: Если нет возможности написать и совершенно нельзя думать, остается лишь использовать самые примитивные методы. И я начала: первый узелок — возвращение домой, моя единственная цель на данный момент. Второй узелок — информация для возвращения, она мне как воздух необходима, третий… я расплела. Пока только одна цель, вторая идет как сопутствующая. А ради первой цели мне предстоит играть по правилам кесаря, с одной стороны, и искать информацию самостоятельно с другой. Потому что Араэден Элларас Ашеро далеко не единственный в этом мире, кто знает способы перемещения в иные, и в этом сомнений нет.

Внезапно послышался гул, нарастающий, от которого сотрясалось все оставшееся здание, а затем громкий птичий крик… Совсем как тот, который я уже слышала при превращении кесаревского пламени в птицу, так что сразу ясно, кто развлекается. Представляю удивление брата императора, когда тот, от кого столь успешно избавились, вернулся полный сил и магии…

Кокон оплетающий меня распался, взглянув в сторону покореженной двери, увидела кесаря, который молча протянул мне руку. Да, в этом браке мне все еще приходится подчиняться. Подойдя к кесарю и позволив тому потащить меня за собой, я все же поинтересовалась:

- Мое предположение оказалось верным?

- Да, — нехотя ответил пресветлый, — они задействовали нижний контур, в стремлении переместится на темные территории.

- Им удалось? — любопытство во мне неубиваемо даже столь трагическими обстоятельствами.

- Вероятно, удавалось раньше, — ядовитая ухмылка на тонких губах, — и, похоже, тем путем неоднократно пользовались и успешно, но мое перемещение от Лунного Дворца к Радужному наполнило пути светлой силой, и темная не успела проложить достойный путь. Они все остались здесь, догадливая моя. В тронном зале.

- Последний оплот? — грустная у меня какая-то вышла ирония.

- Тебе все же их жаль? — насмешливо поинтересовался кесарь. — Или жаль себя?

- А вы сомневаетесь в этом? — возмущенно поинтересовалась я.

- Ни единого мгновения, — остановившись, кесарь без усилий лишил меня ниточки, с теми самыми двумя узелками.

Нитка сгорела в серебряном пламени на его ладони.

- Есть два пути, нежная моя, — глядя в мои глаза, произнес пресветлый император, — ты придерживаешься достигнутой нами договоренности и в случае успешного выполнения поставленной мною задачи, имеешь шанс на возвращение. И путь номер два — ты пытаешься меня обмануть, и в этом случае я не буду столь милосердным как в Рассветном мире. Я был услышан?

- Да, мой кесарь, — глухо ответила я.

И поняла страшное…

- Я всегда буду слышать тебя, Кари Онеиро, — подтвердил мое предположение кесарь.

- Дохлый гоблин! — в сердцах произнесла я.

Торжествующая победная ухмылка была мне неутешительным

ответом.

- Вы… вы… — злость душила.

- Нежная моя, неужели столь сложно уяснить — я не проигрываю. Никогда. И прежде, чем вновь пытаться противопоставить свой энтузиазм моему опыту, вспомни, к чему это привело в прошлый раз.

И мне предоставили возможность вспоминать в процессе дальнейшего захвата власти. Вот так разнося огонь и даря смерть всем, кто не успел встать на колени, мы подошли к сверкающим золотым дверям, которые не пожелали открыться с первого движения кесаря. Император выпустил мою ладонь и ударил серебряным пламенем по неподдающимся дверям. Третья попытка оказалась равна первым двум.

- Наблюдательная моя, хватит комментировать мои действия! — недовольно произнес кесарь.

- Хватит читать мои мысли! — вспылила раздраженная я.

Кесарь окинул меня недовольным взглядом, и вновь повернулся к

двери. Для начала он свел ладони… совсем как я, когда формирую… формировала кристалл. И действительно между напряженными ладонями появился восьмигранный сверкающий алмаз. И вот это… нечто, злой на меня Араэден с видимым напряжением оттолкнул по направлению к дверям…

С жутким грохотом, двери смело ударной волной такой силы, что смятые створки унеслись вместе с частью стены…

И кесарь шагнул, видимо, в тронный зал.

Я вошла следом за всемирным злом и непобедимым ужасом, и остановилась на входе, оглядывая интерьер. Он интересовал меня больше, чем те, кто уже проиграл в битве со злом мира светлых, и сейчас в ужасе дрожали перед полуобнаженным воином… Их было много — более тысячи мужчин, женщины, в столь же странных одеяниях, которыми одарил меня кесарь в день коронации (ну я тогда и на миг не усомнилась в том, откуда жуткий фасон взялся), испуганные дети. Детей и женщин прикрывали собственными телами около полутысячи магов, сверкающих этой их красивой магией… но что-то подсказывало мне, что их попытка защититься лишь рассмешит кесаря… И он действительно расхохотался, чуть откинув голову назад, и этот смех казался зловещим предзнаменованием грядущего ужаса…

- Нежная моя, — великий продолжая посмеиваться, посмотрел на меня, — твои эпитеты и метафоры прекрасны, но отвлекают от сути моего здесь появления. Иди… посиди в сторонке, вон там на скамеечке можешь и посидеть, и… не вмешивайся.

Я осмотрела великолепный храм, потом взглянула в сторону «скамеечки», позолоченной и сапфирами инкрустированной, на которую могла бы залезть только разбежавшись и запрыгнув, и то есть сомнения, что запрыгну. Взгляд от двух тронов метнулся на присутствующих и я поняла — сейчас тут будет общественный могильник. Судя по настроению кесаря — заживо он всех тут и похоронит, а глядя на бледные лица светлых, стало понятно, что и они это осознают… даже дети.

- Кесарь, — прошептала вдруг я, — знаю, что жалость не то качество, которое вам хотелось бы во мне видеть, но… может… воспитательной беседой ограничитесь?

Великий тяжело вздохнул, протянул руку и меня смело ветром на ту самую «скамеечку», которая, как я поняла, была троном для супруги императора предназначенным.

И началось. Вперед выступил высокий, удивительно прекрасный светлый, у которого глаза были словно два фиолетовых сапфира… Он начал что-то говорить, но… он боялся, даже я это видела. Он, и вся его маленькая армия трепетали перед единственным кесарем… я их понимаю, самой страшно.

- Исаи эллитерра, Араэден! — вдруг резко с надрывом в голосе, воскликнул этот светлый.

И ласковая, вызывающая оказывается не только у меня приступ паники, улыбка кесаря. Она означала лишь одно — пощады не будет.

Император не произнес ни слова, он протянул руку, и испуганные дети светлых взмыли под потолок… Все, разом, вырванные из рук пытающихся удержать их женщин… Мне хотелось закрыть глаза и уши, чтобы не видеть отчаяния светлых, и не слышать криков детей и матерей… О, боги!

А кесарь продолжал молчать и ласково улыбаться… Он просто молчал, уверенный в своей силе, и не сводил взгляда… да с брата, наверное. И улыбка, из ласковой стала почти издевательской. Мне в этот миг вдруг вспомнился рассказ Мейлины, о том, как они нашли кесаря, который на тот момент был искалеченным полутрупом, и, глядя на Араэдена на один, на единственный краткий миг я подумала: Каково это смотреть в глаза своего убийцы? Пусть не состоявшегося, но приложившего к тому все усилия, калеча собственную жертву.

Араэден искоса взглянул на меня, усмехнулся, едва искривив губы.

Интересно, а сколько часов, или даже дней они его убивали? Страшный вопрос, да. Не хотелось бы мне пережить подобное, а кесарь пережил. И выжил. И вернулся. И вот он час расплаты…

Что ж, если рассматривать в подобном контексте, то император еще милостив… даже не представляю, как бы я поступила в такой ситуации.

Еще одна едва заметная усмешка кесаря, и его взгляд вновь направлен на брата. Пристальный взгляд возмездия…

И тот светлый с фиолетовыми глазами, первым встал на колени.

Я видела, как тяжело дался ему этот жест подчинения, словно стоял на ногах один светлый, а опустился на колени уже совершенно иной, абсолютно сломленный… И все воины, уронив оружие, встали на колени… и женщины… Униженно моля о пощаде. Если их политический строй основан на превалировании чести и достоинства над жизнью, то сейчас кесарь поступил хуже, чем, если бы убил, а эти светлые предпочли бы смерть, если бы не дети.

И вот тогда великий Араэден начал говорить… Речь его была столь же красива, как и руны, и соответственно настолько же мне непонятна. Не знаю, что именно он вещал, но создавалось ощущение, что стены дворца разносят его голос, и я была уверена, что все те, кто находится за стенами Радужного творения архитектуры, так же слышат речь нового правителя.

Интересно, как они отнесутся к тому, что повелитель вернулся?

С того света практически, прорвав пелену трехсот лет, совершив невероятное по сути. Вернулся.

А затем медленно, мучительно медленно, кесарь опустил рыдающих от страха детей… И едва те оказались на полу, над каждым из малюток вспыхнула руна. Яркая, сверкнувшая багровым светом руна. Матери

зз

замерли, побледнев… Мне же вспомнились слова кесаря про заложников, и я догадалась, что означали эти руны.

Слез и рыданий больше не было — светлые покорились. Опущенные головы, поникшие плечи, отчаяние и осознание поражения… как страшно. И как мне близки и понятны их чувства — сама в том же положении.

- Ты не права, — вдруг прозвучал голос кесаря.

- Права, — прошептала я, зная, что он все равно услышит, не слова, так мысли.

Хотя, если подойти к этому с другой стороны… подумаю об этом завтра. Или послезавтра, а вообще при первом удобном случае. Упиваться собственным поражением точно не планирую.

И уже несколько отрешенно, я наблюдала за унижением светлых, которые едва не рыдали от отчаяния… Да рыдали они, хоть и не было видно слез, но они оплакивали свободу, счастье, существование без кесаря… Бедные светлые.

- Нежная моя! — и вроде сказано тихо, а до костей пробирает.

Я постаралась больше не думать о светлых. Не думать о том, как они поднялись с колен, сломленными куклами двинулись к выходу. Жуткое зрелище. Час расплаты в своем истинном и всеобъемлющем значении.

И когда они ушли, мы остались одни в этом огромном сверкающем золотой росписью рун и блеском натертых полов зале — я, сидящая на высоком троне и полуобнаженный, пристально взирающий на меня кесарь.

- Что с ними будет? — тихо спросила я. И почему-то сочла нужным пояснить: — Не с вашими убийцами, тут мне все ясно, а с подданными?

- Тебе решать, жалостливая моя, — кесарь протянул руку, и теплый ветер обвил меня, приподнял, осторожно опустил на пол.

Едва встав на ноги, я поняла, как сильно устала — меня в буквальном смысле шатало, а еще очень хотелось порыдать в одиночестве.

Казалось, совсем недавно я стояла на смотровой башне и, глядя на Праер, составляла план действий… и вот все повторяется снова, только работы сейчас в сотни раз больше, а задача в десятки раз сложнее, при крайне ограниченном сроке.

- Срок ты назвала сама, — жестокое напоминание от кесаря.

- Я подумаю об этом завтра, — не узнаю свой голос. — Обо всем об этом.

- А сегодня? — насмешливый вопрос.

Молча смотрю в жестокие чуть сверкающие странные глаза кесаря и не выдерживаю:

- А сегодня меня с утра желали принудить к разделению ложа…

- Исполнению супружеских обязанностей, — с улыбкой поправил кесарь.

- Затем попытались придушить! — срываюсь на крик.

- Напомнили о супружеской верности, — усмешка забавляющегося ситуацией пресветлого.

Я прекратила возмущаться, все равно бесполезно, и решила утолить жажду любопытства:

- Интересно, а каким боком мое жертвоприношение относится к собственно нашему весьма странному супружеству? Мне просто крайне любопытно, как вы сейчас интерпретируете попытку убиения супруги.

Великий Араэден медленно подошел ко мне, склонился и с яростью, неожиданной для его бессмертия, вдруг поинтересовался:

- Нежная моя, разве я пытался тебя убить? — лицо его исказилось судорогой, и кесарь прошипел: — Я сделал все, чтобы исключить твое участие в ритуале. Абсолютно все. А ты убила себя, предпочтя сохранить жизнь жалкому рыжему полуорку, недостойному ступать по земле, хранящей твои следы.

Вообще-то по праву рождения мы с Динаром абсолютно равны. Впрочем, я не собиралась продолжать данный спор — бессмысленно.

- Захват власти завершен? — спокойно осведомилась я.

Но кесарь не ответил, продолжая молча взирать на меня.

- Я устала, — пояснила для непонятливых. — День, знаете ли, вышел насыщенным.