965 Ныне ж воспойте мне племя богинь, олимпийские Музы, Сладкоречивые дщери эгидодержавного Зевса, — Тех, что, с мужчинами смертными ложе свое разделивши, — Сами бессмертные, — на свет родили детей богоравных. Браки богинь со смертными.
Плутос-богатство рожден был Деметрой, великой богиней. 970 С Иасионом-героем в любви сопряглась она страстной В критской богатой округе на три раза вспаханной нови. Бродит он, благостный бог, по земле и широкому морю, Всюду. И кто его встретит, кому попадется он в руки, Тот богатеет и много добра наживать начинает. 975 Кадму Гармония, дочь золотой Афродиты, родила В Фивах, стеною прекрасновенчанных, Ино и Семелу, Также Агаву с прелестным и милым лицом, Полидора И Автоною (супругом ей был Аристей длинновласый). Силой Кипридиных чар Океанова дочь Каллироя 980 Соединилась в любви с крепкодушным Хрисаором мощным И родила Гериона ему — между смертными всеми Самого мощного. Сила Геракла его умертвила Из-за коров тяжконогих в омытой водой Эрифее. Эос-Заря от Тифона родила царя эфиопов 985 Мемнона[123] меднооружного с Эмафионом-владыкой. После того от Кефала[124] она родила Фаэтона, Светлого, мощного сына, бессмертным подобного мужа. Был он с земли унесен Афродитой улыбколюбивой В то еще время, как был беззаботно-веселым ребенком, 990 В нежном цветении детства прекрасного. Храмы святые Он по ночам охраняет, божественным демоном ставши. Деву, дочерь Ээта-владыки[125], вскормленного Зевсом, Внявши совету бессмертных богов, у Ээта похитил Сын благородный Эсона, труды многостонные кончив; 995 Много ему поручил совершить их владыка сверхмощный, Мыслей и дел нечестивых исполненный, Пелий надменный. Их совершивши и бед претерпевши немало, к Иолку Прибыл на резвом своем корабле Эсонид с быстроглазой Девой и сделал цветущей своею супругой ту деву. 1000 И сочетался с ней пастырь народов Ясон. И родила Сына Медея она. В горах Филиридом Хироном[126] Был он вскормлен. И свершилось решенье великого Зевса. Из дочерей же Нерея, великого старца морского, Сына Фока на свет породила богиня Псамафа[127], 1005 Чрез золотую Киприду в любви сочетавшись с Эаком. Со среброногой богиней Фетидой Пелей сочетался, И родился Ахиллес, львинодушный рядов прорыватель. Славный Эней[128] был рожден Кифереей прекрасновенчанной. В страстной любви сопряглася богиня с Анхисом-героем 1010 На многолесных вершинах богатой оврагами Иды[129]. Кирка же, Гелия дочь, рожденного Гиперионом, Соединилась в любви с Одиссеем, и был ею на свет Агрий рожден от него и могучий Латин[130] безупречный. [И Телегона она родила чрез Киприду златую.][131] 1015 Оба они на далеких святых островах[132] обитают И над тирренцами[133], славой венчанными, властвуют всеми. В жаркой любви с Одиссеем еще Калипсо сочеталась, И Навсифоя — богиня богинь — родила с Навсиноем. Эти, с мужчинами смертными ложе свое разделивши, — 1020 Сами бессмертные, на свет родили детей богоравных. Ныне же племя воспойте мне жен, олимпийские Музы, Сладкоречивые дщери эгидодержавного Зевса…[134] Труды и дни
Обращение к Музам.
Вас, пиерийские Музы[135], дающие песнями славу, Я призываю, - воспойте родителя вашего Зевса! Слава ль кого посетит, неизвестность ли, честь иль бесчестье - Все происходит по воле великого Зевса-владыки. Силу бессильному дать и в ничтожество сильного ввергнуть, Счастье отнять у счастливца, безвестного вдруг возвеличить, Выпрямить сгорбленный стан или спину надменному сгорбить - Очень легко громовержцу Крониду, живущему в вышних. Призыв к Персу и выделение двух Эрид, из которых Перс выбрал худшую.
Глазом и ухом внимай мне, во всем соблюдай справедливость, 10 Я же, о Перс, говорить тебе чистую правду желаю. Знай же, что две существуют различных Эриды[136] на свете, А не одна лишь всего. С одобреньем отнесся б разумный К первой. Другая достойна упреков. И духом различны: Эта - свирепые войны и злую вражду вызывает, Грозная. Люди не любят ее. Лишь по воле бессмертных Чтут они против желанья тяжелую эту Эриду. Первая раньше второй рождена многосумрачной Ночью; Между корнями земли поместил ее кормчий всевышний, Зевс, в эфире живущий, и более сделал полезной: 20 Эта способна понудить к труду и ленивого даже; Видит ленивец, что рядом другой близ него богатеет, Станет и сам торопиться с посадками, с севом, с устройством Дома. Сосед соревнует соседу, который к богатству Сердцем стремится. Вот эта Эрида для смертных полезна. Зависть питает гончар к гончару и к плотнику плотник; Нищему нищий, певцу же певец соревнуют усердно. Перс! Глубоко себе в душу вложи, что тебе говорю я: Не поддавайся Эриде злорадной, душою от дела Не отвращайся, беги словопрений судебных и тяжеб. 30 Некогда времени тратить на всякие тяжбы и речи Тем, у кого невелики в дому годовые запасы Вызревших зерен Деметры, землей посылаемых людям. Пусть, кто этим богат, затевает раздоры и тяжбы Из-за чужого достатка. Тебе же совсем не пристало б Сызнова так поступать; но давай-ка рассудим сейчас же Спор наш с тобою по правде, чтоб было приятно Крониду. Мы уж участок с тобой поделили, но много другого, Силой забравши, унес ты и славишь царей-дароядцев, Спор наш с тобою вполне, как желалось тебе, рассудивших. Переход к мифу о Прометее и Пандоре.
40 Дурни не знают, что больше бывает, чем все, половина, Что на великую пользу идут асфодели и мальва[137]. Скрыли великие боги от смертных источники пищи: Иначе каждый легко бы в течение дня наработал Столько, что целый бы год, не трудяся, имел пропитанье. Тотчас в дыму очага он повесил бы руль корабельный, Стала б ненужной работа волов и выносливых мулов. Миф о Пандоре, объясняющий трудности жизни.
Но далеко Громовержец источники пищи запрятал, В гневе на то, что его обманул Прометей хитроумный[138]. Этого ради жестокой заботой людей поразил он: 50 Спрятал огонь. Но опять благороднейший сын Иапета Выкрал его для людей у всемудрого Зевса-Кронида, В нарфекс[139] порожний запрятав от Зевса, метателя молний. В гневе к нему обратился Кронид, облаков собиратель: "Сын Иапета, меж всеми искуснейший в замыслах хитрых! Рад ты, что выкрал огонь и мой разум обманом опутал На величайшее горе себе и людским поколеньям! Им за огонь ниспошлю я беду. И душой веселиться Станут они на нее и возлюбят, что гибель несет им". Так говоря, засмеялся родитель бессмертных и смертных. 60 Славному отдал приказ он Гефесту как можно скорее Землю с водою смешать, человеческий голос и силу Внутрь заложить и обличье прелестное девы прекрасной, Схожее с вечной богиней, придать изваянью. Афине Он приказал обучить ее ткать превосходные ткани, А золотой Афродите - обвеять ей голову дивной Прелестью, мучащей страстью, грызущею члены заботой. Аргоубийце ж Гермесу[140], вожатаю, разум собачий Внутрь ей вложить приказал и двуличную, лживую душу. Так он сказал. И Кронида-владыки послушались боги. 70 Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой Тотчас слепил из земли знаменитый Хромец обеногий. Пояс надела, оправив одежды, богиня Афина. Девы-Хариты с царицей Пейфо[141] золотым ожерельем Нежную шею обвили. Прекрасноволосые Оры Пышные кудри цветами весенними ей увенчали. Все украшенья на теле оправила дева Афина. Аргоубийца ж, вожатай, вложил после этого в грудь ей Льстивые речи, обманы и лживую, хитрую душу. 80 Женщину эту глашатай бессмертных Пандорою[142] назвал, Ибо из вечных богов, населяющих домы Олимпа, Каждый свой дар приложил, хлебоядным мужам на погибель. Хитрый, губительный замысел тот приводя в исполненье, Славному Аргоубийце, бессмертных гонцу, свой подарок К Эпиметею[143] родитель велел отвести. И не вспомнил Эпиметей, как ему Прометей говорил, чтобы дара От олимпийского Зевса не брать никогда, но обратно Тотчас его отправлять, чтобы людям беды не случилось. Принял он дар и тогда лишь, как зло получил, догадался. 90 В прежнее время людей племена на земле обитали, Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы, Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.[144] Снявши великую крышку с сосуда, их все распустила Женщина эта и беды лихие наслала на смертных. Только Надежда одна в середине за краем сосуда В крепком осталась своем обиталище - вместе с другими Не улетела наружу: успела захлопнуть Пандора[145] Крышку сосуда по воле эгидодержавного Зевса. 100 Тысячи ж бед улетевших меж нами блуждают повсюду, Ибо исполнена ими земля, исполнено море. К людям болезни, которые днем, а которые ночью, Горе неся и страданья, по собственной воле приходят В полном молчании: не дал им голоса Зевс-промыслитель. Замыслов Зевса, как видишь, избегнуть никак невозможно. Миф о смене веков, объясняющий ухудшение человеческого рода.
Если желаешь, тебе расскажу хорошо и разумно Повесть другую теперь. И запомни ее хорошенько.[146] Создали прежде всего поколенье людей золотое 110 Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских, Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба. Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою, Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили. А умирали, как будто объятые сном. Недостаток Был им ни в чем не известен. Большой урожай и обильный Сами давали собой хлебодарные земли. Они же, Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства. 120 [Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.][147] После того, как земля поколение это покрыла, В благостных демонов[148] все превратились они наземельных Волей великого Зевса: людей на земле охраняют, [Зорко на правые наши дела и неправые смотрят[149]. Тьмою туманной одевшись, обходят всю землю, давая] Людям богатство. Такая им царская почесть досталась. После того поколенье другое, уж много похуже, Из серебра сотворили великие боги Олимпа. Было не схоже оно с золотым ни обличьем, ни мыслью. 130 Сотню годов возрастал человек неразумным ребенком, Дома близ матери доброй забавами детскими тешась. А наконец, возмужавши и зрелости полной достигнув, Жили лишь малое время, на беды себя обрекая Собственной глупостью: ибо от гордости дикой не в силах Были они воздержаться, бессмертным служить не желали, Не приносили и жертв на святых алтарях олимпийцам, Как по обычаю людям положено. Их под землею Зевс-громовержец сокрыл, негодуя, что почестей люди Не воздавали блаженным богам, на Олимпе живущим. 140 После того, как земля поколенье и это покрыла, Дали им люди названье подземных смертных блаженных, Хоть и на месте втором, но в почете у смертных и эти. Третье родитель Кронид поколенье людей говорящих Медное создал, ни в чем с поколеньем не схожее с прежним. С копьями. Были те люди могучи и страшны. Любили Грозное дело Арея, насильщину. Хлеба не ели. Крепче железа был дух их могучий. Никто приближаться К ним не решался: великою силой они обладали, И необорные руки росли на плечах многомощных. 150 Были из меди доспехи у них и из меди жилища, Медью работы свершали: никто о железе не ведал. Сила ужасная собственных рук принесла им погибель. Все низошли безыменно; и, как ни страшны они были, Черная смерть их взяла и лишила сияния солнца. После того, как земля поколенье и это покрыла, Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион[150] На многодарной земле, справедливее прежних и лучше - Славных героев божественный род. Называют их люди 160 Полубогами: они на земле обитали пред нами. Грозная их погубила война и ужасная битва. В Кадмовой области[151] славной одни свою жизнь положили, Из-за Эдиповых стад подвизаясь у Фив семивратных; В Трое другие погибли[152], на черных судах переплывши Ради прекрасноволосой Елены чрез бездны морские. Многих в кровавых боях исполнение смерти покрыло; Прочих к границам земли перенес[153] громовержец Кронион, Дав пропитание им и жилища отдельно от смертных.[154] 170 Сердцем ни дум, ни заботы не зная, они безмятежно Близ океанских пучин острова населяют блаженных. Трижды в году хлебодарная почва героям счастливым Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит. Если бы мог я не жить с поколением пятого века! Раньше его умереть я хотел бы иль позже родиться. Землю теперь населяют железные люди. Не будет Им передышки ни ночью, ни днем от труда и от горя, И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им. [Все же ко всем этим бедам примешаны будут и блага. 180 Зевс поколенье людей говорящих погубит и это После того, как на свет они станут рождаться седыми.] Дети - с отцами, с детьми - их отцы сговориться не смогут. Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю - хозяин, Больше не будет меж братьев любви, как бывало когда-то. Старых родителей скоро совсем почитать перестанут; Будут их яро и зло поносить нечестивые дети Тяжкою бранью, не зная возмездья богов; не захочет Больше никто доставлять пропитанья родителям старым. Правду заменит кулак. Города подпадут разграбленью. 190 И не возбудит ни в ком уваженья ни клятвохранитель, Ни справедливый, ни добрый. Скорей наглецу и злодею Станет почет воздаваться. Где сила, там будет и право. Стыд пропадет. Человеку хорошему люди худые Лживыми станут вредить показаньями, ложно кляняся. Следом за каждым из смертных бессчастных пойдет неотвязно Зависть злорадная и злоязычная, с ликом ужасным. Скорбно с широкодорожной земли на Олимп многоглавый, Крепко плащом белоснежным закутав прекрасное тело, К вечным богам вознесутся тогда, отлетевши от смертных, 200 Совесть и Стыд[155]. Лишь одни жесточайшие, тяжкие беды Людям останутся в жизни. От зла избавленья не будет. Переход к виновникам неправедного суда — «царям-дароядцам». Басня в назидание им.
Басню теперь расскажу[156] я царям, как они ни разумны. Вот что однажды сказал соловью пестрогласному ястреб, Когти вонзивши в него и неся его в тучах высоких. Жалко пищал соловей, пронзенный кривыми когтями, Тот же властительно с речью такою к нему обратился: "Что ты, несчастный, пищишь? Ведь намного тебя я сильнее! Как ты ни пой, а тебя унесу я куда мне угодно, И пообедать могу я тобой, и пустить на свободу. 210 Разума тот не имеет, кто мериться хочет с сильнейшим: Не победит он его - к униженью лишь горе прибавит!" Вот что стремительный ястреб сказал, длиннокрылая птица. Отступление: обращение к Персу; необходимость следовать Правде.
Слушайся голоса правды, о Перс, и гордости бойся! Гибельна гордость для малых людей. Да и тем, кто повыше, С нею прожить нелегко; тяжело она ляжет на плечи, Только лишь горе случится. Другая дорога надежней: Праведен будь! Под конец посрамит гордеца непременно Праведный. Поздно, уже пострадав, узнаёт это глупый. Ибо тотчас за неправым решением Орк[157] поспешает. 220 Правды же путь неизменен, куда бы ее ни старались Неправосудьем своим своротить дароядные люди. С плачем вослед им обходит она города и жилища, Мраком туманным одевшись, и беды на тех посылает, Кто ее гонит и суд над людьми сотворяет неправый. Притча о двух городах: праведном и неправедном, обращенная к царям.
Там же, где суд справедливый находят и житель туземный, И чужестранец, где правды никто никогда не преступит, Там государство цветет, и в нем процветают народы; Мир, воспитанью способствуя юношей, царствует в крае; Войн им свирепых не шлет никогда Громовержец-владыка, 230 И никогда правосудных людей ни несчастье, ни голод Не посещают. В пирах потребляют они, что добудут: Пищу обильную почва приносит им; горные дубы Желуди с веток дают и пчелиные соты из дупел. Еле их овцы бредут, отягченные шерстью густою, Жены детей им рожают, наружностью схожих с отцами. Всякие блага у них в изобилье. И в море пускаться Нужды им нет: получают плоды они с нив хлебодарных. Кто же в надменности злой и в делах нечестивых коснеет, Тем воздает по заслугам владыка Кронид дальнозоркий. 240 Целому городу часто в ответе бывать приходилось За человека, который грешит и творит беззаконье. Беды великие сводит им с неба владыка Кронион: Голод совместно с чумой. Исчезают со света народы. Женщины больше детей не рожают, и гибнут дома их Предначертаньем владыки богов, олимпийского Зевса. Или же губит у них он обильное войско, иль рушит Стены у города, либо им в море суда потопляет. Следует помнить, что Справедливость (Дика) следит за поведением людей и сообщает о нарушении ее заповедей Зевсу.
Сами, цари, поразмыслите вы о возмездии этом. Близко, повсюду меж нас, пребывают бессмертные боги 250 И наблюдают за теми людьми, кто своим кривосудьем, Кару презревши богов, разоренье друг другу приносит. Посланы Зевсом на землю-кормилицу три мириады[158] Стражей бессмертных. Людей земнородных они охраняют, Правых и злых человеческих дел соглядатаи, бродят По миру всюду они, облеченные мглою туманной. Есть еще дева великая Дике, рожденная Зевсом, Славная, чтимая всеми богами, жильцами Олимпа. Если неправым деяньем ее оскорбят и обидят, Подле родителя-Зевса немедля садится богиня 260 И о неправде людской сообщает ему. И страдает Целый народ за нечестье царей, злоумышленно правду Неправосудьем своим от прямого пути отклонивших. И берегитесь, цари-дароядцы, чтоб так не случилось! Правду блюдите в решеньях и думать забудьте о кривде. Зло на себя замышляет, кто зло на другого замыслил. Злее всего от дурного совета советчик страдает. Зевсово око все видит и всякую вещь примечает; Хочет владыка, глядит, - и от взоров не скроется зорких, Как правосудье блюдется внутри государства любого. 270 Нынче ж и сам справедливым я быть меж людей не желал бы, Да заказал бы и сыну; ну, как же тут быть справедливым, Если чем кто неправее, тем легче управу находит? Верю, однако, что Зевс не всегда же терпеть это будет. Новое обращение к Персу; призыв избрать верную дорогу.
Перс! Хорошенько запомни душою внимательной вот что: Слушайся голоса правды и думать забудь о насилье. Ибо такой для людей установлен закон Громовержцем: Звери, крылатые птицы и рыбы, пощады не зная, Пусть поедают друг друга: сердца их не ведают правды. Людям же правду Кронид даровал - высочайшее благо. 280 Если кто, истину зная, правдиво дает показанья, Счастье тому посылает Кронион широкоглядящий. Кто ж в показаньях с намереньем лжет и неправо клянется, Тот, справедливость разя, самого себя ранит жестоко. Жалким, ничтожным у мужа такого бывает потомство; А доброклятвенный муж и потомков оставит хороших. С доброю целью тебе говорю я, о Перс безрассудный! Зла натворить сколько хочешь - весьма немудреное дело. Путь не тяжелый ко злу, обитает оно недалеко. Но добродетель от нас отделили бессмертные боги 290 Тягостным потом: крута, высока и длинна к ней дорога, И трудновата вначале. Но если достигнешь вершины, Легкой и ровною станет дорога, тяжелая прежде. Важность здравого размышления, честного труда и справедливого обогащения.
Тот - наилучший меж всеми, кто всякое дело способен Сам обсудить и заране предвидит, что выйдет из дела. Чести достоин и тот, кто хорошим советам внимает. Кто же не смыслит и сам ничего и чужого совета К сердцу не хочет принять, - совсем человек бесполезный. Помни всегда о завете моем и усердно работай, Перс, о потомок богов[159], чтобы голод тебя ненавидел, 300 Чтобы Деметра в прекрасном венке неизменно любила И наполняла амбары тебе всевозможным припасом. Голод, тебе говорю я, всегдашний товарищ ленивца. Боги и люди по праву на тех негодуют, кто праздно Жизнь проживает, подобно безжальному трутню, который, Сам не трудяся, работой питается пчел хлопотливых. Так полюби же дела свои вовремя делать и с рвеньем - Будут ломиться тогда у тебя от запасов амбары. Труд человеку стада добывает и всякий достаток, Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее 310 Вечным богам, как и людям: бездельники всякому мерзки. Нет никакого позора в работе: позорно безделье, Если ты трудишься, скоро богатым, на зависть ленивцам, Станешь. А вслед за богатством идут добродетель с почетом. Хочешь бывалое счастье вернуть, так уж лучше работай, Сердцем к чужому добру перестань безрассудно тянуться И, как советую я, о своем пропитанье подумай. Стыд нехороший повсюду сопутствует бедному мужу, Стыд, от которого людям так много вреда, но и пользы. Стыд - удел бедняка, а взоры богатого смелы. 320 Лучше добром богоданным владеть, чем захваченным силой. Если богатство великое кто иль насильем добудет, Или разбойным своим языком - как бывает нередко С теми людьми, у которых стремлением жадным к корысти Ум отуманен и вытеснен стыд из сердца бесстыдством, - Боги легко человека такого унизят, разрушат Дом, - и лишь краткое время он тешиться будет богатством. То же случится и с тем, кто обидит просящих защиты Иль чужестранцев[160], кто к брату на ложе взойдет, чтобы тайно Совокупиться с женою его, - что весьма непристойно! 330 Кто легкомысленно против сирот погрешит малолетних, Кто нехорошею бранью отца своего обругает, Старца, на грустном пороге стоящего старости тяжкой. Истинно, вызовет гнев самого он Кронида, и кара Тяжкая рано иль поздно постигнет его за нечестье! Этого ты избегай безрассудной своею душою. Жертвы бессмертным богам приноси сообразно достатку, Свято и чисто, сжигай перед ними блестящие бедра[161]. Кроме того, возлиянья богам совершай и куренья, Спать ли идешь, появленье ль священного света встречаешь, 340 Чтобы к тебе относились они с благосклонной душою, Чтоб покупал ты участки других, а не твой бы — другие. Наставления для повседневной жизни.
Друга зови на пирушку, врага обходи приглашеньем. Тех, кто с тобою живет по соседству, зови непременно: Если несчастье случится, - когда еще пояс подвяжет Свойственник твой! А сосед и без пояса явится тотчас. Истая язва - сосед нехороший; хороший - находка. В жизни хороший сосед приятнее почестей всяких. Если бы не был сосед твой дурен, то и бык не погиб бы. Точно отмерив, бери у соседа взаймы: отдавая, 350 Меряй такою же мерой, а можешь, - так даже и больше, Чтобы наверно и впредь получить, коль нужда приключится. Выгод нечистых беги: нечистая выгода - гибель. Тех, кто любит, - люби; если кто нападет, - защищайся. Только дающим давай; ничего не давай недающим. Всякий дающему даст, недающему всякий откажет. Дать - хорошо; но насильно берущего смерть ожидает. Тот, кто охотно дает, если даже дает он и много, Чувствует радость, давая, и сердцем своим веселится. Если же кто своевольно берет, повинуясь бесстыдству, - 360 Пусть и немного он взял, - но печалит нам милое сердце. Если и малое даже прикладывать к малому будешь, Скоро большим оно станет; прикладывай только почаще. Жгучего голода тот избежит, кто копить приучился. Если что заперто дома, об этом заботы немного. Дома полезнее быть, оставаться снаружи опасно. Брать - хорошо из того, что имеешь. Но гибель для духа Рваться к тому, чего нет. Хорошенько подумай об этом. Пей себе вволю, когда начата иль кончается бочка, Будь на середке умерен; у дна же смешна бережливость. 370 Другу всегда обеспечена[162] будь договорная плата. С братом и с тем, как бы в шутку, дела при свидетелях делай. Как подозрительность, так и доверчивость гибель приносит. Женщин беги[163] вертихвосток, манящих речей их не слушай. Ум тебе женщина вскружит и живо амбары очистит. Верит поистине вору ночному, кто женщине верит! Единородным да будет твой сын. Тогда сохранится В целости отческий дом и умножится всяким богатством. Пусть он умрет стариком - и опять одного лишь оставит. Впрочем, Крониду легко осчастливить богатством и многих: 380 Больше о многих заботы, однако и выгоды больше. Только здесь начинается раздел «трудов», то есть свод наставлений по временам года, способствующих благосостоянию.
Если к богатству в груди твоей сердце стремится, то делай, Как говорю я, свершая работу одну за другою. Практическим предписаниям предшествует еще одно назидание.
Лишь на востоке начнут всходить Атлантиды-Плеяды[164], Жать поспешай; а начнут заходить - за посев принимайся. На сорок дней и ночей совершенно скрываются с неба Звезды-Плеяды, потом же становятся видными глазу Снова в то время, как люди железо точить начинают, Всюду таков на равнинах закон: и для тех, кто у моря Близко живет, и для тех, кто в ущелистых горных долинах, 390 От многошумного моря седого вдали, населяет Тучные земли. Но сеешь ли ты, или жнешь, или пашешь - Голым работай всегда![165] Только так приведешь к окончанью Вовремя всякое дело Деметры. И вовремя будет Все у тебя возрастать. Недостатка ни в чем не узнаешь И по чужим безуспешно домам побираться не будешь. Так ведь ко мне ты теперь и пришел. Но тебе ничего я Больше не дам, не отмерю: работай, о Перс безрассудный! Вечным законом бессмертных положено людям работать. Иначе вместе с детьми и женою, в стыде и печали, 400 По равнодушным соседям придется тебе побираться. Разика два или три подадут вам, но если наскучишь, То ничего не добьешься, напрасно лишь речи потратишь. Пастбище слов твоих будет без пользы. Подумай-ка лучше, Как расплатиться с долгами и с голодом больше не знаться. Необходимые условия для разумного хозяйствования.
В первую очередь - дом и вол работящий для пашни, Женщина, чтобы волов подгонять: не жена - покупная! Все же орудия в доме да будут в исправности полной, Чтоб не просить у другого; откажет он, - как обернешься? Нужное время уйдет, и получится в деле заминка. 410 И не откладывай дела до завтрава, до послезавтра: Пусты амбары у тех, кто работать ленится и вечно Дело откладывать любит: богатство дается стараньем. Мешкотный борется с бедами всю свою жизнь непрерывно. Подготовка к пахоте и озимому севу.
В позднюю осень, когда ослабляет палящее солнце Жгучий свой зной потогонный, и льется на землю дождями Зевс многомощный, и снова становится тело людское Быстрым и легким, - недолго тогда при сиянии солнца Над головами рожденных для смерти людей совершает Сириус путь свой, но больше является на небе ночью. 420 Леса, который теперь ты подрубишь, червяк не источит. Сыплются листья с деревьев, побеги свой рост прекращают. Самое время готовить из дерева нужные вещи. Срезывай ступку длиной в три стопы, а пестик - в три локтя; Ось - длиною в семь стоп, всего это будет удобней; Если жив восемь, то выйдет еще из куска колотушка[166]. Режь косяки[167] по три пяди к колесам в десять ладоней. Режь и побольше суков искривленных из падуба[168]; всюду В поле ищи и в горах и, нашедши, домой относи их: Нет превосходнее скрепы для плуга, чем скрепа такая, 430 Если рабочий Афины[169], к рассохе кривую ту скрепу Прочно приладив, гвоздями прибьет ее к плужному дышлу. Два снаряди себе плуга, чтоб были всегда под рукою, - Цельный один, а другой составной; так удобнее будет: Если сломаешь один, остается другой наготове. Дышло из вяза иль лавра готовь, - не точат их черви; Скрепу из падуба делай, рассоху - из дуба. Быков же Девятилетних себе покупай ты, вполне возмужалых: Сила таких немала, и всего они лучше в работе. Драться друг с другом не станут они в борозде, не сломают 440 Плуга тебе, и в работе твоей перерыва не будет. Сорокалетний за ними да следует крепкий работник, Съевший к обеду четыре куска восьмидольного хлеба, Чтобы работал усердно и борозду гнал бы прямую, Вбок на приятелей глаз не косил бы, но душу в работу Вкладывал. Лучше его никогда молодой не сумеет Поля засеять, чтоб не было нужды в посеве вторичном. Кто помоложе, тот больше на сверстников в сторону смотрит. Строго следи, чтобы вовремя крик журавлиный[170] услышать, Из облаков с поднебесных высот ежегодно звучащий; 450 Знак он для сева дает, провозвестником служит дождливой Зимней погоды и сердце кусает мужам безволовным. Дома корми у себя в это время волов криворогих. Слово нетрудно сказать: "Одолжи мне волов и телегу!" Но и нетрудно отказом ответить: "Волы, брат, в работе!" Самонадеянно скажет иной: "Сколочу-ка телегу!" Но ведь в телеге-то сотня частей! Иль не знает он, дурень? Их бы вот загодя он на дому у себя заготовил! Вспашка земли.
Только что время для смертных придет приниматься за вспашку, Ревностно все за работу берись - батраки и хозяин. 460 Влажная ль почва, сухая ль - паши, передышки не зная, С ранней вставая зарею, чтоб пышная выросла нива. Вспашешь весною, а летом вздвоишь - и обманут не будешь. Передвоив, засевай, пока еще борозды рыхлы. Пар вздвоенный детей от беды защитит и утешит. Жарко подземному Зевсу молись и Деметре пречистой, Чтоб полновесными вышли священные зерна Деметры. В самом начале посева молись им, как только, за ручку Плужную взявшись рукой, острием батога прикоснешься К спинам волов, на ярмо налегающих. Сзади с мотыгой 470 Мальчик-невольник пускай затруднение птицам готовит, Семя землей засыпая. Для смертных порядок и точность В жизни полезней всего, а вреднее всего беспорядок. Склонятся так до земли наливные колосья на ниве, - Только бы добрый конец пожелал даровать Олимпиец! От паутины очисти сосуды. И будешь, надеюсь, Всею душой веселиться, припасы из них доставая. В полном достатке до светлой весны доживешь, и не будет Дела тебе до соседей, - в тебе они будут нуждаться. Если священную почву засеешь при солновороте[171], 480 Жать тебе сидя придется, помалу горстями хватая; Пылью покрытый, не очень-то радуясь, свяжешь колосья И понесешь их в корзине; никто на тебя и не взглянет. Впрочем, изменчивы мысли у Зевса-эгидодержавца, Людям, для смерти рожденным, в решенья его не проникнуть. Если посеешься поздно, то вот что помочь тебе может: В пору, когда куковать начинает кукушка в дубовой Темной листве, услаждая людей на земле беспредельной, К третьему дню пусть Кронид задождит и струится, доколе В уровень станет с воловьим копытом, - не выше, не ниже. 490 Так и посеявший поздно сравняется с сеявшим рано. Все это в сердце своем сбереги и следи хорошенько За наступающей светлой весной, за дождливыми днями. Зима. Меры предосторожности от холода и болезней.
Не заходи ни в корчму, разогретую жарко, ни в кузню Зимней порою, когда человеку работать мешает Холод: прилежный работу найдет и теперь себе дома. Бойся, чтоб бедность жестокой зимою тебя не настигла: Будешь ты тискать рукой исхудалой опухшие ноги. Часто лентяй, исполненья надежды пустой ожидая, Впавши в нужду, на дела нехорошие сердцем склонялся. 500 Трудно тому бедняку, кто в корчмах заседает, надеждой Тешится доброй, когда он и хлеба куска не имеет. Предупреждай домочадцев, когда еще лето в разгаре: "Помните, лето не вечно продлится, - готовьте запасы!" Месяц очень плохой - ленеон[172], для скотины тяжелый. Бойся его и жестоких морозов, которые почву Твердою кроют корой под дыханием ветра Борея: К нам он из Фракии дальней приходит, кормилицы коней, Море глубоко взрывает, шумит по лесам и равнинам. Много высоковетвистых дубов и раскидистых сосен 510 Он, налетев безудержно, бросает на тучную землю В горных долинах. И стонет под ветром весь лес неиссчетный. Дикие звери, хвосты между ног поджимая, трясутся - Даже такие, что мехом одеты. Пронзительный ветер Их продувает теперь, хоть и густокосматы их груди. Даже сквозь шкуру быка пробирается он без задержки, Коз длинношерстных насквозь продувает. И только не может Стад он овечьих продуть, потому что пушисты их руна, - Он, даже старцев бежать заставляющий силой своею. Не продувает он также и девушки с кожею нежной; 520 Дома сидеть остается она подле матери милой, Чуждая мыслей пока о делах многозлатной Киприды; Тщательно нежное тело омывши и смазавши жирно Маслом, во внутренней комнате спать она мирно ложится В зимнюю пору, когда в своем доме холодном и темном Грустно безкостый[173] ютится и сам себе ногу кусает; Солнце не светит ему и не кажет желанной добычи: Ходит оно далеко-далеко, над страной и народом Черных людей, и приходит к всеэллинам много позднее. Все обитатели леса, без рог ли они иль с рогами, 530 Щелкая жалко зубами, скрываются в чащи лесные. Всем одинаково душу тревожит им та же забота: Как бы в лесистом ущелье каком иль скалистой пещере Скрыться от холода. Выглядят люди тогда, как триногий[174] С сгорбленной круто спиной, с головою, к земле обращенной: Бродят, подобно ему, избегая блестящего снега. В эту бы пору советовал я, для укрытия тела, Мягкий плащ надевать и хитон, до земли доходящий, Вытканный густо уточною нитью по редкой основе, В них одевайся, чтоб волосы кожи твоей не дрожали 540 И не стояли по телу торчмя, не ерошились зябко. На ноги - обувь из кожи быка, что не сдох, а зарезан; Впору тебе чтоб была и выстлана войлоком мягким. Шкуры козлят первородных, лишь холод осенний наступит, Сшей сухожильем бычачьим и на спину их и на плечи, Если под дождь попадаешь, накидывай. Голову сверху Войлочной шляпой искусной покрой, чтобы уши не мокли. Холодны зори в то время, как наземь Борей упадает. Зорями с звездного неба на землю туман благодатный Сходит и нивам владельцев блаженных несет плодородье. 550 С рек, непрерывно текущих, набравши воды изобильно И высоко от земли унесенный дыханием ветра, То он вечерним дождем проливается, то улетает, Если подует фракийский Борей, разгоняющий тучи. Раньше тумана работу кончай и домой отправляйся, Чтоб непроглядный туман тот, спустившись, тебя не окутал, Не промочил бы одежды и влажным не сделал бы тела. Этого ты избегай. Тяжелейший за целую зиму Названный месяц; тяжел для людей он, тяжел для скотины. Корму довольно волам половины теперь, человеку ж 560 Больше давай: тут поможет сама долгота благосклонной[175]. Строго за этим следи и до самого нового года Ночи выравнивай с днями, пока не родит тебе снова Общая матерь-земля пищевых всевозможных припасов. Наступление весны.
Только лишь царственный Зевс шестьдесят после солноворота Зимних отмеряет дней, как выходит с вечерней зарею Из океанских священных течений Арктур[176] светоносный И в продолжение ночи все время сверкает на небе. Следом за ним, с наступившей весною, является к людям Ласточка-Пандионида[177] с звенящею, громкою песнью; 570 Лозы подрезывать лучше всего до ее появленья. Жатва.
В пору, когда, от Плеяд убегая, с земли на растенья Станет всползать домоносец[178], не время окапывать лозы. Нужно серпы навострять и рабочих будить спозаранку; Долгого сна по утрам избегай и тенистых местечек В жатву, когда иссыхает от солнца и морщится кожа. Утром пораньше вставай и старайся домой поскорее Весь урожай увезти, чтобы пищей себя обеспечить. Добрую треть целодневной работы заря совершает. Путь ускоряет заря, ускоряет и всякое дело. 580 Только забрезжит заря, - и выводит она на дорогу Много людей и на многих волов ярмо налагает. Летний отдых.
В пору, когда артишоки цветут[179] и, на дереве сидя, Быстро, размеренно льет из-под крыльев трескучих цикада Звонкую песню свою средь томящего летнего зноя, - Козы бывают жирнее всего, а вино всего лучше, Жены всего похотливей, всего слабосильней мужчины: Сириус сушит колени и головы им беспощадно, Зноем тела опаляя. Теперь для себя отыщи ты Место в тени под скалой и вином запасися библинским[180]. 590 Сдобного хлеба к нему, молока от козы некормящей, Мяса кусок от телушки, вскормленной лесною травою, Иль первородных козлят, И винцо попивай беззаботно, Сидя в прохладной тени и насытивши сердце едою, Свежему ветру Зефиру навстречу лицо повернувши, Глядя в прозрачный источник с бегущею вечно водою. Часть лишь одну[181] ты вина наливай, воды же три части. Жатва.
Только начнет восходить[182] Орионова сила, рабочим Тотчас вели молотить священные зерна Деметры На округленном и ровном току, не закрытом от ветра. 600 Тщательно вымерив, ссыпь их в сосуды. А после того как Кончишь работу и дома припасы готовые сложишь, Мой бы совет - батраком раздобудься бездомным да бабой, Но чтоб была без ребят! С сосунком неудобна прислуга. Псом заведись острозубым, да с кормом ему не скупися, - Спящего днем человека[183] ты можешь тогда не бояться. Сена к себе наноси и мякины, чтоб на год хватило Мулам твоим и волам. И тогда пусть рабочие отдых Милым коленям дадут и волов отпрягут подъяремных. Сбор винограда и заключительный стих.
Вот высоко середь неба уж Сириус стал с Орионом, 610 Уж начинает Заря розоперстая[184] видеть Арктура: Режь, о Перс, и домой уноси виноградные гроздья. Десять дней и ночей непрерывно держи их на солнце, Дней на пяток после этого в тень положи, на шестой же Лей уже в бочки дары Диониса, несущего радость. После ж того, как Плеяды, Гиады[185] и мощь Ориона Станут на западе, - помни, что время посева настало. Вот как дели полевые работы в течение года. Мореплавание: наставления и предостережения.
Если же по морю хочешь опасному плавать, то помни: После того, как ужасная мощь Ориона погонит 620 С неба Плеяд и падут они в мглисто-туманное море, С яростной силою дуть начинают различные ветры. На море темном не вздумай держать корабля в это время - Не забывай о совете моем и работай на суше. Черный корабль из воды извлеки, обложи отовсюду Камнем его, чтобы ветра выдерживал влажную силу; Вытащи втулку, иначе сгниет он от Зевсовых ливней; После того отнесешь к себе в дом корабельные снасти, Да поладнее свернешь корабля мореходного крылья; Прочно сработанный руль корабельный повесишь над дымом 630 И дожидайся, пока не настанет для плаванья время. В море тогда свой корабль быстроходный спускай и такою Кладью его нагружай, чтоб домой с барышом воротиться, Как это делал отец наш с тобою, о Перс безрассудный, В поисках добрых доходов на легких судах разъезжая. Некогда так и сюда вот на судне заехал он черном Длинной дорогой морской, эолийскую Киму покинув. Не от избытка, богатства иль счастья оттуда бежал он, Но от жестокой нужды, посылаемой людям Кронидом. Близ Геликона осел он в деревне нерадостной Аскре, 640 Тягостной летом, зимою плохой, никогда не приятной. В памяти сроки дерзки и ко времени всякое дело Делай, о Перс. В мореходстве особенно все это важно. Малое судно хвали, но товары грузи на большое: Больше положишь товару - и выгоды больше получишь; Только бы ветры сдержали дурные свои дуновенья! Если же в плаванье вздумаешь ты безрассудно пуститься, Чтоб от долгов отвертеться и голода злого избегнуть, То покажу я тебе многошумного моря законы, Хоть ни в делах корабельных, ни в плаванье я неискусен. 650 В жизнь я свою никогда по широкому морю не плавал, Раз лишь в Евбею один из Авлиды[186], где некогда зиму Пережидали ахейцы, сбирая в Элладе священной Множество войск против славной прекрасными женами Трои. На состязание в память разумного Амфидаманта Ездил туда я в Халкиду[187]; заране объявлено было Призов немало сынами его большедушными. Там-то, Гимном победу стяжав, получил я ушатый треножник. Этот треножник в подарок я Музам принес Геликонским, Где они звонкому пенью впервые меня обучили. 660 Вот лишь насколько я ведаю толк в кораблях многогвоздных, Все ж и при этом тебе сообщу я, что в мыслях у Зевса, Ибо обучен я Музами петь несравненные гимны. Вот пятьдесят уже минуло дней после солноворота, И наступает конец многотрудному знойному лету. Самое здесь-то и время для плаванья: ни корабля ты Не разобьешь, ни людей не поглотит пучина морская, Разве нарочно кого Посейдон, сотрясающий землю, Или же царь небожителей Зевс погубить пожелают. Ибо в руке их кончина людей - и дурных и хороших. 670 Море тогда безопасно, а воздух прозрачен и ясен. Ветру доверив без страха теперь свой корабль быстроходный, В море спускай и товаром его нагружай всевозможным. Но воротиться обратно старайся как можно скорее: Не дожидайся вина молодого и ливней осенних, И наступленья зимы, и дыханья ужасного Нота[188]; Яро вздымает он волны и Зевсовым их поливает Частым осенним дождем и тягостным делает море. Плавают по морю люди нередко еще и весною. Только что первые листья на кончиках веток смоковниц 680 Станут равны по длине отпечатку вороньего следа, Станет тогда же и море для плаванья снова доступным. В это-то время весною и плавают. Но не хвалю я Плаванья этого; очень не по сердцу как-то оно мне: Краденым кажется. Трудно при нем от беды уберечься, Но в безрассудстве своем и на это пускаются люди: Ныне богатство для смертных самою душою их стало. Страшно в волнах умереть. Не забудь же моих увещаний, Все хорошенько обдумай в уме, что тебе говорю я. И на чреватое судно всего не грузи, что имеешь; 690 Большую часть придержи, нагрузи же лишь меньшую долю: Страшно несчастью подпасть на волнах многобурного моря. Страшно, когда на телегу чрезмерную тяжесть наложишь, И переломится ось под телегой, и груз твой погибнет. Меру во всем соблюдай и дела свои вовремя делай. Выбор жены.
В дом свой супругу вводи, как в возраст придешь подходящий. До тридцати не спеши, но и за тридцать долго не медли: Лет тридцати ожениться - вот самое лучшее время. Года четыре пусть зреет невеста, женитесь на пятом. Девушку в жены бери - ей легче внушить благонравье. 700 Взять постарайся из тех, кто с тобою живет по соседству. Все обгляди хорошо, чтоб не на смех соседям жениться. Лучше хорошей жены[189] ничего не бывает на свете, Но ничего не бывает ужасней жены нехорошей, Жадной сластены. Такая и самого сильного мужа Высушит пуще огня и до времени в старость загонит. Житейские советы. Суеверия.
[Кару блаженных бессмертных навлечь на себя опасайся.][190] Также не ставь никогда наравне товарища с братом. Раз же, однако, поставил, то зла ему первым не делай И не обманывай, чтобы язык потрепать. Если ж сам он 710 Первый тебя обижать или словом начнет, или делом, Это попомнив, вдвойне отплати ему. Если же снова В дружбу с тобой он захочет вступить и обиду загладить, Не уклоняйся: друзей то и дело менять не годится. Только чтоб видом наружным не ввел он тебя в заблужденье! Слыть нелюдимым не надо, не надо и слыть хлебосолом; Бойся считаться товарищем злых, ненавистником добрых. Также людей не дерзай попрекать разрушающей душу, Гибельной бедностью: шлют ее людям блаженные боги. Лучшим сокровищем люди считают язык неболтливый. 720 Меру в словах соблюдешь - и всякому будешь приятен; Станешь злословить других - о себе еще хуже услышишь. На многолюдном, в складчину устроенном пире не хмурься; Радостей очень он много дает, а расход пустяковый. Также, не вымывши рук, не твори на заре возлияний Черным вином ни Крониду, ни прочим блаженным бессмертные Так они слушать не станут тебя и молитвы отвергнут. Стоя и к солнцу лицом обратившись, мочиться не гоже. Даже тогда на ходу не мочись, как зайдет уже солнце, Вплоть до утра - все равно по дороге ль идешь, без дороги ль; 730 Не обнажайся при этом: над ночью ведь властвуют боги. Мочится чтущий богов, рассудительный муж либо сидя, Либо - к стене подойдя на дворе, огороженном прочно. Совокупившись, не стой неодетый, с. . . . . . . . Перед огнем очага, но держись в это время подальше. Также, не с похорон грустно-зловещих домой воротившись, Сей потомство свое, а с пира пришедши бессмертных[191]. Прежде чем в воду струистую рек, непрерывно текущих, Ступишь ногой, помолись, поглядев на прекрасные струи, И многомилою, светлой водою умой себе руки. 740 Рук не умывши, души не очистив, пойдешь через реку, - Боги тебя покарают, несчастье пославши вдогонку. На пятипалом суку[192] средь цветущего пира бессмертных Светлым железом не надо с зеленого срезывать суши. Также, в то время как пьют, черпака на кратерную крышку[193] Не помещай никогда: не весельем окончится это. Дом себе строить начав, приводи к окончанью постройку, Чтобы не каркала, сидя на доме, болтушка-ворона. Также не ешь и не мойся из тех горшконогов, в которых Не приносилося жертв: и за это последует кара. 750 Мало хорошего, если двенадцатидневный ребенок Будет лежать на могиле, - лишится он мужеской силы; Или двенадцатимесячный: это нисколько не лучше. Также не мой себе тело водою, которою мылась Женщина: ибо придет и за это со временем кара Тяжкая. Если увидишь горящую жертву, не смейся Над непонятною тайной: воздаст тебе бог и за это. Также, смотри, не мочись никогда ни в истоки, ни в устье В море впадающих рек, - берегись и подумать об этом! Не опоражнивай в них и желудка, - то будет не лучше. 760 Так поступай: от ужасной молвы человеческой бегай. Слава худая мгновенно приходит, поднять ее людям Очень легко, но нести тяжеленько и сбросить непросто. И никогда не исчезнет бесследно молва, что в народе Ходит о ком-нибудь: как там никак, и Молва ведь богиня. Перечень дней, удобных и нежелательных для исполнения разных дел.
Тщательно Зевсовы дни по значенью и сам различай ты, И обучай домочадцев. Тридцатое - день наилучший Для обозренья свершенных работ, для дележки припасов. Вот что различные дни у Кронида всемудрого значат, Если в сужденьях народов об этом содержится правда. 770 Дни священные: день перед первым числом и четвертый[194]. День седьмой - в этот день родился Аполлон златолирный, - Также восьмой и девятый. Особенно ж в месяце два есть Дня при растущей луне, превосходных для смертных свершений, День одиннадцатый и двенадцатый - оба счастливы Для собиранья плодов и для стрижки овец густорунных. Но между ними двоими - двенадцатый много счастливей. Ткет паутину высоко парящий паук в это время, Летом - в ту пору, когда запасливый[195] кучу готовит, Женщина пусть в этот день к тканью на станке приступает. 780 Сев начинать на тринадцатый день опасайся всемерно, Но для посадки растений тринадцатый день превосходен. В среднем десятке шестое число для растений опасно, Но хорошо для зачатия мальчика. Девочке вредно Замуж идти в этот день, равно как и на свет рождаться. Также и в первом десятке шестое число для рожденья Девочек мало полезно; козлят вылегчать и баранов В это число хорошо и поскотину строить для стада. День недурен для зачатия мальчика: будет любить он Шутки, лукавые речи, обманы и шепот любовный. 790 В день восьмой кабанов подрезай и протяжно мычащих, Крепких быков, а в двенадцатый день - выносливых мулов. День наиболее длинный меж чисел двадцатых рождает Мужа искусного - будет весьма он умом выдаваться. День недурной мужеродный - десятый; а день женородный - В среднем десятке четвертый; овец и собак острозубых, Тяжелоногих, рогатых быков и выносливых мулов В этот же день хорошо приручать. Берегися в четвертый День после новой иль полной луны допускать себе в сердце Скорби, грызущие дух: ибо день этот очень священный. 800 Также в четвертый вводи к себе в дом молодую супругу, Птиц перед тем вопросив[196], наилучших для этого дела. Пятых же дней избегай: тяжелы эти дни и ужасны; В пятый день, говорят, Эринии пестуют Орка, Клятвопреступным на гибель рожденного на свет Эридой. В среднем десятке седьмого священные зерна Деметры Вей на току округленном, душою отдавшись работе. В этот же день лесорубы пусть рубят домовые бревна И деревянные части для стройки судов быстроходных. А за постройку саму приниматься четвертого надо. 810 В среднем десятке девятка лишь к вечеру лучше бывает. Что же до первой девятки - вреда не несет она людям: День для посадки растений хорош, для рожденья ребенка - Мальчика ль, девочки ль. Очень он плох никогда не бывает. Мало кто знает, как в месяце третья девятка полезна: Бочку ль с вином начинать, налагать ли ярмо на затылки Мулам, быкам и коням быстроногим, спускать ли на воду Многоскамейчатый быстрый корабль - в этот день превосходно. Мало, однако, таких, кто про день этот правильно скажет. Винную бочку вскрывай четвертого; самый священный 830 День меж четвертыми - средний; про тот, что идет за двадцатым, Мало кто знает, что утром хорош он, но к вечеру хуже. Эти вот дни для людей земнородных - великая польза. Прочие все - ничего не несущие дни, без значенья. Каждый различное хвалит. Но толком лишь мало кто знает. То, словно мачеха, день, а другой раз - как мать, человеку, Тот меж людьми и блажен и богат, кто, все это усвоив, Делает дело, вины за собой пред богами не зная, Птиц вопрошает и всяких деяний бежит нечестивых. Щит Геракла
Рождение Геракла
…Или же та, что, и домы и отчую землю оставив, В Фивы пришла[197], за воительным следуя Амфитрионом, — Ратевздымателя Электриона дочерь Алкмена. Род нежноласковых жен она затмевала блистаньем Лика и стана, нравом же с ней ни одна не равнялась, Та, что дитем рождена от смертной, почившей со смертным. Веянье шло у нее от чела, от очей сине-черных Сильное столь, сколь идет от обильнозлатой Афродиты. Всею душою она своего возлюбила супруга, 10 Как не любила еще ни одна из жен кротконежных, Хоть и убил он отца ее милого, силой повергнув, Из-за коров прогневленный, и, отчую землю оставив, Ко щитоносным кадмейцам[198] молитвенно в Фивы прибегнул. Здесь в чертогах он обитал со стыдливой супругой, Ласки ее не изведав: взойти ему было запретно Прежде на ложе к прекраснолодыжной Электрионе[199], Нежели он не отмстит убиенье могучих душою Братьев супруги и пламенем буйным не выжжет селенья Храбрых тафийских мужей и отважных бойцов телебоев. 20 Так надлежало ему, и свидетели этому боги, Коих во гнев привести опасаясь, он порывался Труд свой великий исполнить, что был ему долгом от Зевса. Следом за ним устремилась, ища ратоборства и распри, Конностремительных рать беотийцев, ярясь над щитами, Локров, бойцов рукопашных, и мощных душою фокеян. Добрый сын Алкея пошел на челе этих воев, Славный средь ратей. Однако ж отец и бессмертных и смертных Вил промышленье иное во персях, бессмертным и людям Трудноусердным желая родить отвратителя бедствий. 30 Хитрость в душе глубоко воздвигая, с Олимпа он прянул, Ласки пышнопоясной жены вожделеющий страстно В темной ночи, и достиг Тифаония[200], с коего сразу Зевс-Промыслитель не медлил на Фикий вступить высочайший. Там восседая, деянья он дивные в сердце замыслил: Оною ночью с протяжноступающей Электрионой Лаской и ложем сочелся — исполнил свое вожделенье. Оною ж Амфитрион ратевзъемлющий, добрый воитель, Труд исполнил великий и в дом к себе возвратился. Не пожелал посетить он ни слуг, ни пастырей сельских 40 Прежде, доколе не вступит к своей супруге на ложе: Пастырем ратей столь сильная страсть овладела во сердце. Словно когда избегает безгорестно муж злоключенья То ли от немощи тяжкой, а то ль от оков нерушимых, Так же и Амфитрион, суровую тяготу кончив, В дом родной беззаботно и счастливо вновь возвратился. Он теперь возлежал со стыдливой супругой всенощно, Радуясь щедрым дарам обильнозлатой Афродиты. Так, покорившись и богу, и лучшему мужу из смертных, Двойню сынов во Фивах она родила семивратных, 50 Духом, однако ж, не равных, хоть братьями были родными — Худшего вместе с воистину многодостойнейшим мужем, Мужем могучим и крепостновластным — с Геракловой силой: Сына сего — покоренная облачно-мрачным Кронидом; Копьевздымательным Амфитрионом — второго, Ификла, — Разноудельных потомков: того, — сочетавшись со смертным, Этого — с Зевсом Кронидом, который богам повелитель. Приготовления Геракла к сражению с Кикном
Муж сей Кикна[201] сразил веледушного Аретиада, Встретив в пределе святом дальновержного Аполлона, Оного вместе с Аресом-отцом, ненасытным сраженьем, 60 Бронями свет излучающих, словно пылающий пламень, На колесницу взошед. Копытами быстрые кони, Прянувши в бег, били оземь, и пыль вокруг них опускалась, Взбитая бегом крепких колес и копытами коней. Обод и дно колесницы, соделанной пышно, гремели, Бегом влекомые конным, и Кикн ликовал безупречный, Храброго Зевсова сына с возницей его вознадеясь Медью повергнуть во прах и совлечь преславные брони. Но моления эти Феб Аполлон не услышал, Ибо на Кикна он сам устремил Гераклову силу. 70 Роща святая, алтарь Пагасейского Аполлона[202], Бронями всюду сверкали и Кикна и грозного бога, Огнь такой же в очах сверкал: ужели противу Оного кто бы из тех, что смертны, дерзнул устремиться, 74 Кроме только Геракла и славного Иолая[203]?! 77[204] Так Геракл Иолаю, вознице могучему, молвил: «О, Иолай-воитель, всех смертных премного милейший! Верно, немало блаженным бессмертным, владыкам Олимпа, 80 Амфитрион прегрешил, во пышновенчанные Фивы Прибыл когда, Тиринф[205] оставив, град пышностенный: Электриона за широколобых коров ниспровергнув, Он ко Креонту прибег, к Гениохе покрововлекущей, Кои его обласкали и всем сообразным почтили, В чем для молителей право, уважили щедро от сердца. Счастлив он жил с прекраснолодыжною Электрионой, Милой своею супругой. И мы, как исполнилось время, Там родились — ни телом не равные, ни помышленьем — Я и отец твой. Но Зевс у него рассудок восхитил[206]. 90 Ибо и отчий дом, и родителей милых оставив, Честь он ушел воздавать преступному Еврисфею. Горестный! Много ему затем довелось сокрушаться, Это безумье верша, но оно воспять невозвратно. Тяжкие мне тогда божество ниспослало деянья. Друг, возьми же скорей червленые пурпуром вожжи — Сих быстроногих коней и, дерзанье в груди воздымая, Стойко владей колесницей и мощью коней быстроногих, Не устрашась грохотанием мужеубийцы Ареса, Рыщет который, крича обуянно, по роще священной 100 Феба-владыки далекоразящего Аполлона, — Истинно он премного могуч и сражения алчет». Так ему промолвил в ответ Иолай безупречный: «Много, родимый, дает отец и бессмертных и смертных Чести твоей главе, а с ним и Твердевздыматель Бычий[207], что держит фиванскую твердь в попеченье о граде, Ибо такого могучего, столь же великого мужа В руки твои ведут, да стяжаешь ты громкую славу! Ныне ж во крепкую бронь облачись, дабы поскорее Нам, своей колесницей с Аресовой сринувшись близко, 110 В битву вступить: ему ни бесстрашного Зевсова сына, Ни Ификлида не ввергнуть во страх, но сам обратится В бегство от двух сынов безупречного Алкеида[208], Кои теперь пред ним недалеко и жаждут воздвигнуть Бранную схватку, что пиршества им премного милее». Так он рек, и ему улыбнулась Гераклова сила, Духом ликуя, — ведь оный весьма сообразное молвил. И ответствовал так, устремляя крылатые речи: «О, Иолай-воитель, Зевесов питомец! Уж близко Бой суровый. Как прежде ты подле стоял мощнодухий, 120 Так и теперь Арионом[209], великим конем черногривым, Правь, направляя повсюду, и мне помоги, сколь сумеешь». Так промолвив, поножи из горной сияющей меди — Дар преславный Гефеста — вокруг наложил на голени, Панцирем сразу затем облек могучие перси, Многоискусным, прекрасным, златым — его даровала Зевсова дочерь Паллада[210] Афина, когда собирался Ко изнурительным подвигам он устремиться впервые. На рамена возложил железо, оплот от несчастья, Взметчивый муж и просторный колчан вкруг груди по оплечью 130 Сзади навесил, где много стрел внутри пребывало — Гибели гласозабвенной подателей цепенящих: Гибель несли пред собою и слезы несчетные людям. Были точены посредь и предлинны, в своем окончанье Хищного флегия[211] мрачным пером они сокрывались. Мощное взял он копье, повершенное жаркою медью, Шлем на могучую голову пышнотворенный надвинул, Вдоль облегавший чело, — адамантовой[212] стали изделье — Шлем такой возложил на главу Геракл богоравный. Описание щита
В руки он щит пестроблещущий взял, который ни разу 140 Дальний иль ближний удар не пронзил — восхищение взору. Весь по кругу эмалию белой и костью слоновой, Светлым он мерцал янтарем и притом излучался Златом блестящим, его пробегали полоски лазури. Был посредине дракон и страх от него несказанный: Часто взирал он очами, из коих светилося пламя, Полнилась пасть его от зубов, белевших рядами, Неумолимых и грозных. Вверху над ужасной главою Грозная Распря витала, к сраженью мужей побуждая, Страшная, — разум и мысли она у мужей отнимает, 150 Кои противу Зевесова сына воздвигли сраженье. Оных души в землю уже погрузились к Аиду, Кости же их, лишенные кожи, изгнившей вкруг членов, Сириус[213] в черной пыли жарким лучом растлевает. [Там Напор и Отпор вблизи изваяны были, Там и Рокот, и Ужас, и Мужеубийство пылало, Там и Смятенье, и Распря метались, и лютая Гибель, Свежею раной смиряя живых, а иных и без раны, Третьих — уже убиенных — сквозь битву влачила за ноги, Тканью, багровой от крови людской, укутала плечи[214], 160 Грозным взором глядя и криком вопя исступленным.] Были там головы змей, несказанно ужасных и страшных, Счетом двенадцать, что племя людей на земле устрашают, Кои против Зевесова сына воздвигли сраженье. Шло от зубов скрежетанье, во битву когда устремлялся Амфитриониад[215], и чудесно сверкало ваянье, — Словно пятна являлись взиравшим на грозных драконов: Синими спины казались, и сумрачно пасти чернели. Там же и вепрей дикое стадо, и львы недалече, Кои взирали на них и, злобой ярясь, нападали, 170 Друг на друга бросались рядами: ни стая, ни стадо Страха не знали, но выи щетинили те и другие. Вот уж лев огромный повержен, а рядом и вепрей Дух испускающих двое, — и черная с них изобильно Наземь кровь изливалась. Выи назад запрокинув, Там лежали они, убиенные страшными львами. Пуще еще устремлялись иные, яряся сраженьем, Те и другие — и дикие вепри, и львы буйнооки. Там же сражение шло копьеборных воев-лапифов[216]: Вкруг там были владыка Кеней и Дриант с Пирифоем, 180 Там и Гоплей, и Эксадий, Фалер совокупно с Пролохом, Там и Мопс Ампикид, Титаресий — Аресова отрасль, Там и сын Эгеев Тесей, бессмертным подобный, — Из серебра их тела, а брони вкруг тела златые. Им противу с другой стороны устремлялись кентавры: Вкруг там великий Петрей со птицепровидцем Асболом, Там и Аркт, и Урей, и с ними Мимант черновласый, Там и два Певкеева сына — Дриал с Перимедом, — Из серебра их тела, но сосны во дланях златые. Соустремленно они — воистину, словно живые, — 190 Между собою сошедшись, разили копьем иль сосною. Там быстроногие кони грозного бога Ареса Встали златые. Доспехосовлечный Арес-погубитель В дланях имел копие и передним приказывал воям, Сам от крови пурпурный, как будто сражал он живущих, На колесницу взошед, а Ужас вместе со Страхом Подле стояли, во схватку мужей углубиться желая. Там и Зевесова дочь[217] — добытчица Тритогенея, Вид имея такой, словно битву желает подвигнуть, В шлеме златом на главе, копье во дланях сжимая. 200 Плечи покрыла эгидой[218] и шла во грозную распрю. 201 Там и пляска святая бессмертных: там посредине 202 Зевса сын и Лето[219] извлекал прелестные звуки 205[220] Лиры златой. Вслед за нею песнь зачинали богини — Звонкопоющих подобие дев — Пиерийские Музы. Там прекраснопричальный залив неудержного моря Оловом был чистоплавным изваян округлоточеный, 209 С морем волнуемым схожий, и двое вздымающих струи 212[221] Было дельфинов серебряных, рыб гоняющих быстрых. Медные рыбы от них убегали, а рядом на бреге Муж сидел, рыболову подобный, имея во дланях Невод, который, казалось, для рыбной забрасывал ловли. Был там конный Персей, дитя пышнокудрой Данаи, И, не касаясь ногами щита и держась недалече, — Диво великое молвить! — но был он лишенным опоры. Сам его золотым изваял своими руками 220 Славный Хромец[222]. Вкруг ног сандалии были крылаты, Меч повисал вкруг плечей, облеченный в черные ножны, В медную перевязь вдетый, — летел он, мысли подобный. Всю же спину его исполинши глава занимала Грозной Горгоны[223]. Серебряна сумка округло свисала — Диво для взора! — и яркие вниз от нее ниспадали Кисти златые, вокруг же чела возвышался ужасный Шлем Аида-владыки, сумрак ночной сохранявший. Так, подобный тому, кто застыл во беге поспешном, Сын Данаи Персей проносился. За ним порывались 230 Следом Горгоны — суровы они, несказанно ужасны, — Силясь настигнуть его и ходьбою своей попирая Бледную сталь, а щит оглашался великим гуденьем Звонко и резко. Долу же с их поясов нависали Змеи, округло вздымавшие главы, по двое у каждой. Жалом они поводили и лязгали гневно зубами, Дико взирая, а сверху на грозных Горгоновых главах Страх великий витал. Поверх над ними сражались Мужи, которые были в доспех ратоборный одеты: Эти — стараясь от милых отцов и родимого града 240 Смертную гибель отвесть, иные — стремясь к разрушенью. Много уже полегло, но боле еще воевало, Распрю подъемля. На медных пышновоздвигнутых башнях Жены громко вопили, себе раздирая ланиты, Жен подобье живых — Гефеста преславного дело. Мужи, что были в летах и коих старость настигла, Стали толпой пред вратами градскими и руки к блаженным Ввысь к богам простирали молебно, за долю сыновью Страхом объяты. Те ж битву вели, а у них за спиною С лязгом белые зубы сводили черные Керы[224]. 250 Ликом ужасны они, кровавы, грозны, неприступны, Распрю за павших вели и все порывались гурьбою Черной крови испить: лишь только которая схватит Труп ли, со свежей ли павшего раной, стремится окружно Когти вонзить огромные, душу ж низринуть к Аиду В Тартар холодный. Когда же сердце свое насыщают Кровью людскою они, то долу бросают немедля 257 И устремляются вновь туда, где грохот и схватка. 261[225] Вот за воя они затеяли лютую битву: Грозно одна на другую взирали во гневе очами, Когти и страшные руки пускали в ход попременно. Рядом с ними и Тьма стояла, грозна и ужасна, 265 Грязью покрыта, бледна и долу согбенная гладом, Пухлоколенна, персты изострялись в огромные когти, Слизи текли у нее из ноздрей, со щек изливалась Кровь на землю. Она ж, оскалившись неумолимо, Там стояла, и прах обволакивал плечи обильно, 270 Влажен слезами. А рядом был град мужей пышностенный: Семеро врат[226] золотых его окружало, объятых Сводами вкруг. Мужи в ликованье и пляске усладу Здесь имели. Во пышноколесной повозке невесту К мужу везли, и брачная песнь воздымалася громко. Свет далеко от факелов, яро горящих, кружился, В дланях прислуги несомых. Красою расцветшие девы Шли вперед, и тянулись, ликуя, вослед хороводы. Там от нежных уст свирелями звонкими песню Юноши слали, вокруг преломлялось гудение звучно. 280 Рядом прелестный напев исторгали формингами[227] девы. Юноши там иные под флейту справляли веселье. Были средь них и такие, что тешились пляской и пеньем. 284[228] Шли вперед. Сей град всецельно веселие, пляски, Радость объяли. Мужи, что были пред стенами града, Мчались верхом, взойдя на коней, а пахари рядом Землю пахали святую, у пояса платья скрепивши Кругообразно. Была и высокая нива, на коей Лезвием острым одни срезали согбенные стебли, 290 Тяжкие столь же зерном, как пышные хлебы Деметры. Их во снопы другие вязали и клали на пашню. 292 Гроздья срезали третьи, серпы имевшие в дланях, 296[229] Их-то иные сносили в корзины. Лозняк недалеко 297 Был золотой — Гефеста премудрого славное дело. 299 Он стоял в колыханье листвы и серебряных жердей, 300 Гроздьями винными тяжек, кои уже почернели. Там виноград давили и винное сусло черпали. Там состязались в борьбе и в кулачном бою. Быстроногих Зайцев гоняли, охотясь, другие, а псы острозубы Дичь норовили настигнуть, она ж ускользнуть норовила. Всадники рядом труды совершали, в своем состязанье Спор и тягость имея; возницы там погоняли Быстрых коней, на пышноскрепленные став колесницы И оттянув повода. Летели вперед, громыхая, Сбитые крепко повозки, и ступицы мощно гудели. 310 Труд они нескончаем имели: свершенья победы Им никогда не достигнуть, но спор вели нерешимый. Им треножник большой — за боренье награда — поставлен Был златой — Гефеста премудрого славное дело. Обод вкруг обтекал Океан, как поток наводненный. Целостно он охватывал щит премногоискусный. Лебеди выспреннелетные громко кричали на оном: Много плавало их по глади, где рыбы сновали, — Диво для взора и тяжкогремящему Зевсу, по воле Коего щит Гефест сотворил огромный и крепкий, 320 Дланями плотно скрепив. Сражение между Гераклом и Кикном
Щитом сим Зевсов могучий Сын премощно сотряс, к колеснице ринувшись конной, Молнии Зевса-отца эгидодержавца подобный, Поступью легкой. Возница его, Иолай достославный, С ним на повозку взошед, колесницей изгибною правил. Подле представ, совоокая дева богиня Афина Им в ободренье такие вещала крылатые речи: «Радуйтесь, о дальнеславного мужа Линкея[230] потомки, Ибо силу дает вам Зевс, владыка блаженных, Ныне Кикна сразить и совлечь преславные брони! 330 Речь иную я молвлю тебе, наилучший средь ратей. Кикна когда ты от сладостной жизни отторгнешь, немедля Оного тело оставь и доспехов его не касайся, Сам же воззри на Ареса, как тот грядет, мужегубный. Только узришь обнаженным его под щитом ты искусным Оком своим, как немедля рази заостренною медью. Сам, однако ж, отпрянь: судьбой не дано тебе ныне Коней его захватить и его преславные брони». Молвив так, средь богинь богиня взошла на повозку, В дланях бессмертных своих держа и победу и славу, 340 Бурностремительна. Тотчас тогда Иолай Зевсородный[231] Коням ужасно вскричал, и они, побужденные гласом, Быструю резво помчали повозку, вскуряя равнину, — Мощь им дала совоокая дева богиня Афина, Грозно потрясши эгидой. Земля застонала окрестно. Тут появились вдвоем, подобны огню или буре, Кикн конеборный с Аресом, сражением ненасытимым. Кони же их, когда сошлись противу друг друга, Громко заржали, и вкруг преломлялось гудение звучно. К оному первой воззвала тогда Гераклова сила: 350 «Кикн любезный! Противу нас стремительных коней Гонишь зачем, коли мужи мы сведущи тягот и бедствий? Пышноточеную мимо веди колесницу — путем сим Мимо проехать позволь. Я ныне в Трахин[232] направляюсь, Где владыкою Кеик[233], что мощью своей и честью Всех превзошел в Трахине, — ты сам то знаешь прекрасно, Дочь его взяв женой — черноокую Фемистоною. О любезный! Тебя не удержит Арес от кончины Гибельной, ежели мы с тобой подвизаться сойдемся. Ныне молвлю о том, ибо в оное время изведал 360 Он моего копия, когда за Пилос песчаный[234] Мне стоял супротив, сраженьем яряся чрезмерно. Трижды моим пораженный копьем, опирался о землю Он с пронзенным щитом, но в бедро я четвертым ударом Силою всей поразил и премного рассек ему плоти. Долу главою во прах от удара копья он повергся. Так средь бессмертных ему случилось быть посрамленным, Дланям моим в удел кровавый доспех оставляя». Молвил так. Но Кикн, пышноясенный[235] вой, не возжаждал С ним во согласии коней сдержать, колесницу влекущих. 370 С пышноскрепленных повозок тогда устремились на землю Зевса великого сын с Эниалия[236] сыном владыки. Вблизь от них отогнали возницы коней пышногривых. Ринущих коней ногами широкая твердь оглашалась. Словно когда от высокой вершины горы величавой Ринутся камни прыжками, один о другой ударяясь, Выспреннелистых много дубов, несчетные сосны И без числа тополей повергают протяжнокорнистых, Вниз во вращенье стремясь, пока не достигнут равнины, — Так они меж собою сошлися с криком великим. 380 Град мирмидонян[237] всецело и с ним Иолк достославный, Арна[238] с Геликою вместе и травообильной Анфеей Гласам обоих откликнулись громко. Они с восклицаньем 383 Страшным сошлися, и мощно ударил Зевес-Промыслитель, 385[239] Знаменье битвы подав своему веледерзкому сыну. [Так в лесистом ущелии горном взору свирепый, Грозный клыками вепрь исполняется гневом сраженья К мужам-ловцам и белый клык на них заостряет, Круто согнувшись. Около рта в скрежетанье зубовном 390 Пена струится, глаза же блестящему огню подобны, Дыбом щетина воздета на холке и около шеи. С ним-то схожий сын Зевса ринулся с конной повозки.] Тою порою, когда чернокрыла певунья цикада, Сев на ветке зеленой, людям петь начинает Песни о лете, — ей нежные росы еда и напиток, — Пенье она и на утренней зорьке струит, и вседневно, В невыносимой жаре, когда Сириус кожу сжигает (Просо тогда ж созревает в колосьях, венчающих стебли, Летом которое сеют, — в ту пору пестреют и гроздья, 400 Кои дал людям Дионис к их ликованью и скорби), — Тою порою сражались, и гул воздымался великий. [Так и двое львов вокруг растерзанной лани Между собой свирепеют, чтоб друг устремиться на друга, Грозный рев раздается тогда и зубов скрежетанье.] Словно коршуна два, кривоклювы и острокогтисты, Криком великим крича, на высоком утесе дерутся, То ли козы горнопастбищной, то ли лесной оленицы Тучной желая, что муж могучий повергнул метаньем Стрел с тетивы, но сам иною дорогой блуждает, 410 Здешнего края несведущ, они ж ее тотчас узрели — Бурностремительно сразу воздвигли свирепую битву. [С криком подобным они устремилися друг против друга.] Вот уж Кикн, порожденного Зевсом премногомогучим Жаждав низвергнуть, во щит поразил копьем медноострым. Медь не пробила его, отринута божеским даром. Амфитриониад — Гераклова сила, — однако ж, Между щитом и шеломом своим копьем длиннотенным Быстро гортань, что открылась тогда под самим подбородком, Мощно пронзил, и оба рассек сухожилия ясень 420 Мужегубительный. Пала воителя грозная сила, Рухнул он, как некогда рушатся дуб или камень Высестремнинный, разбитые молнией дымной Зевеса. Так он рухнул, звеня вкруг тела полным доспехом. Оного тут же оставил Зевесов сын мощносердный, Ибо узрел, как Арес мужегубный к нему устремился, Грозно очами взирая. И лев, на тело набредший, Так же премного усердно когтями могучими кожу Рвет, чтоб оттоль сердцерадостный дух поскорее отринуть, — Мрачное сердце его при том исполняется гнева, — 430 Грозно сверкая очами, себя по бокам и ключицам Хлещет хвостом он и лапами роет, — никто не дерзает, Видя его, ни близ подойти, ни со зверем сразиться. Так же сын Амфитриона, еще ненасытный сраженьем, Стал противу Ареса, дерзанье в груди воздымая, Бурностремителен. Тот же приблизился, сердцем кручинясь. С криком оба они устремились один на другого. Так, когда от высокой скалы отрывается камень, Длинным прыжком устремляется вниз во вращенье и с гулом, Буйства исполненный, мчится, но холм противится вышний: 440 Камень тот бьется о холм, пока не сдержится оным. С криком таким колесничный ристатель Арес-погубитель Ринул тогда, восклицая, но оный сдержал его рьяно. Тут Афина, эгидодержавного дочерь Зевеса, Вышла противу Ареса с черной эгидой своею. Грозно глядя исподлобья, крылатые молвила речи: «Мощную ярость, Арес, укроти и незыблемы длани, Ибо тебе не судьба совлечь преславные брони, Зевсова дерзостносердого сына Геракла повергнув. Брань, однако ж, уйми, да мне противу не станешь!» 450 Молвила. Дух велемощный Ареса тем не смирила. Оный, однако, доспехом, подобным огню, потрясая, С криком великим к Геракловой силе рьяно стремился, Буйно волнуем убийством: копьем ударил он медным, Сильно яряся за гибель сраженного сына родного, В щит великий, но прочь совоокая дева Афина Натиск копья отвела, с колесницы стремительно прянув. Горе объяло нещадно Ареса. Изъяв заостренный Меч, к веледушному ринул Гераклу, но в том устремленье Амфитриониад, ненасытный грозным сраженьем, 460 Прямо в бедро, что щит обнажил искуснотворенный, Мощно его поразил и премного рассек ему плоти, Твердо уметив копьем, и посредь земли ниспровергнул. Страх и Ужас коней с колесницею пышноколесной Тотчас пригнали к нему и с тверди широкодорожной На колеснице многоискусной его уложили, Сразу хлестнули коней и на дальний Олимп удалились. Сын же Алкмены тогда и с ним Иолай достославный, Кикну совлекши с плечей его прекрасные брони, Снова отправились в путь и града Трахина достигли 470 На быстроногих конях. Совоокая дева Афина На великий Олимп удалилась во отчие домы. Кикна предал погребению Кеик с народом несметным, — С тем, что тогда населял басилея[240] преславного грады, — [Анфу, град мирмидонян, и с ней Иолк достославный, Арну с Геликою вместе, — премного сошлося народу,] Кеику честь воздавая, что мил блаженным бессмертным. Этот курган и могилу Анавр[241] незримыми сделал, Полнясь ненастным дождем. Ему повеленье такое Дал Аполлон Летоид во кару, что оный насильем 480 Тех обирал, кто славные вел гекатомбы Пифийцу. Комментарии
Текст Гесиода представлен в настоящее время тремя видами источников.
Во-первых, это средневековые рукописи, в которых сохранились обе его подлинные поэмы («Теогония» и «Труды и Дни»), а также приписанный Гесиоду «Щит Геракла». Число рукописных книг, содержащих какое-либо из этих сочинений, может превышать две с половиной сотни (например, для «Трудов и Дней»), но для издателей представляют интерес, как правило, около 30 или несколько меньше наилучших рукописей, составленных от X в. до конца XV в., когда начали выходить первые печатные издания древних классиков («инкунабулы») в венецианской типографии Альда Мануция (так называемые «альдины», приравниваемые к рукописям, поскольку образец, с которого они печатались, мог быть утерян). Так как средневековые рукописи отделены примерно полутора тысячами лет от создания произведений, то в них легко могли вкрасться искажения, пропуски, вставки и т. п. — определение надежности того или иного экземпляра, исправление ошибок, сличение рукописей и выбор наиболее вероятных чтений являлось задачей многих поколений филологов, начиная от представителей поздней византийской науки и кончая исследователями наших дней.
Другую группу текстов составляют отрывки из сочинений, включенные в виде цитат в произведения более поздних авторов. При этом и сами поздние авторы представлены обычно отнюдь не одной рукописью, и по отношению к сохраненным ими цитатам возникают те же вопросы, что и к дошедшим полностью произведениям: подлинность, полнота, надежность. Установлением наиболее удовлетворительного текста занимается наука, которая в наше время называется текстологией (она продолжает оставаться актуальной и для писателей нового времени, когда одно произведение имеет разночтения в разных изданиях или в их авторской правке, в черновиках и беловиках и т. д.), а по отношению к древним принят термин «критика текста». Разумеется, оценить ее успешность удается, только читая античных поэтов в подлинниках, но важнейшие результаты, насколько возможно, находят отражение в русских переводах и в комментариях к ним.
Обширную группу цитат составляют, к сожалению, короткие выписки, приводимые каким-нибудь поздним историком или географом для подтверждения сообщаемых им сведений, либо автором риторического сочинения — в целях эстетической оценки, или поздним грамматиком — ради редкой или необычной лексической или грамматической формы. Поэтому в разделе фрагментов читатель встретит так много коротких или однострочных текстов. (В научных изданиях Гесиода фиксируется обычно и каждое отдельное слово, обнаруженное у поздних компиляторов, но перевод их на русский язык не лишен смысла только в контексте самих компиляторов, который здесь и приводится.)
Наконец, с середины прошлого века стали появляться, а в нашем столетии хлынули обильным потоком папирусные публикации античных текстов[242], найденных главным образом в эллинистическо-римском Египте, где сухие пески способствовали сохранению папирусных списков или их обрывков в течение многих столетий. Как правило, это были экземпляры сочинений античных авторов, использованные с оборотной стороны листа для каких-нибудь хозяйственных записей, документов и т. п. или просто выброшенные за ненадобностью. В новое время эти тексты из папирусных свалок разошлись по собраниям всего света, и папирология стала наукой, которой и историки и филологи обязаны неисчислимым множеством нового материала из всех областей общественной и культурной жизни античного мира на протяжении доброй тысячи лет: от IV в. до н. э. вплоть до VI—«Каталога женщин» (или в переводе О. Цыбенко — «Перечня женщин») автором которого в древности считали Гесиода.
При этом надо иметь в виду, что папирусы — материал очень специфический и неравноценный. Достаточно часто папирологи имеют дело с обрывками, которые сначала, исходя из направления волокон в материале и смысловой связи текста, надо расположить в порядке, делающем их доступными если не для чтения, то хотя бы для понимания. Иногда отрывки из одной и той же или двух родственных рукописей обнаруживаются с интервалом в 30—40 лет. Нередко папирусный текст представляет собой полосу, в которой читается только начало, или середина, или конец колонки, и по ним надо хотя бы предположительно восстановить ход мысли автора.
Из сказанного ясны три основные особенности переводов папирусных текстов: либо в них остается много пропусков, когда ни один филолог не берется заменить собой античного поэта с его образом художественного мышления; либо какие-то части произведения переводятся по общему смыслу, если он достаточно ясен. В первом случае пропуски обозначаются отточиями (которые по маргинальной нумерации в нашем собрании условно принимаются обычно за один стих), во втором — дополненные части текста помещаются в квадратные скобки или выделяются курсивом.
Переводы «Теогонии» и «Трудов и Дней», выполненные В. В. Вересаевым в начале прошлого века, не всегда отвечают состоянию текста Гесиода, достигнутому в наше время. Поэтому стихи, вызывающие у современных исследователей сомнения, заключаются в тексте в квадратные скобки. с.215 С другой стороны, Вересаев нередко постулировал лакуны там, где они не выявляются новейшими издателями. В таких случаях, где перевод это позволяет, лакуны не обозначаются; в других случаях отмечаются отточиями.
«Щит Геракла» и отрывки из других поэм переведены О. Цыбенко по следующим изданиям:
«Щит Геракла» — Hesiode. Theogonie. Les Travaux et les Jours. Le Bouclier. Texte etabli et traduit par P. Mazon. Paris, 1928;
«Перечень женщин» и другие мелкие отрывки из поэм, приписанных Гесиоду, — Fragmenta Hesiodea. Ed. R. Merkelbach et M. L. West. Oxford, 1967.
