Помоги проекту - поделись книгой:
Одна за другой бурая и нежно-розовая распустили свой легкий, мягкий пух по дому.
— Эй! Пвеквати! — завопили братцы, бегая вокруг буфета, спотыкаясь друг о дружку и стукаясь лбами.
Мама и Енька ползали на коленках по полу, стараясь не упустить ни одну пушинку. Эти необыкновенные пироги обещали быть очень вкусными! Еще бы, ведь в тесто добавили столько разных специй! Когда все было готово, мама, вдруг вспомнив что-то, огорченно всплеснула руками:
— Какие мы дураки, — раздосадовано заявила она. — Зря развели здесь всю эту стряпню. Ведь никто на свете не может есть пироги сырыми! А у нас нет ни одной спички! Скажите на милость, как мы разведем огонь?
Курт и Март посмотрели на нее укоризненно, но ничего не сказали.
— Нужно сходить за дровами, — нашелся мальчик, однако парочка в ответ на его слова почему-то страшно разозлилась.
А Март, тот вообще со всей силы пребольно наступил на ногу.
— Ни в коем случае!
— Только попвобуй, — зашипел Курт и, и его глаза недобро блеснули.
Енька попятился. А эти двое молча направились к очагу и встали по разные стороны. Март полез к себе за щеку и, поковырявшись, двумя пальцами осторожно вытащил оттуда крошечный горящий уголек, будто бы выдернул зуб. Курт раскрыл как только мог широко свой рот и оттуда — о, ужас! — пурпурной струей полыхнул огонь. Очаг быстро разгорелся безо всякого топлива, словно костер питала многолетняя пыль. Мама и сын глазам своим не верили, они тихо стояли и ошалело пялились на пляшущие красные язычки. Енька подумал, что несильно ошибался, полагая, будто в доме обитает дракон. Да их тут не один, а целая пара! Огонь горел ровно и весело. Близнецы выглядели довольными и от гордости выпятили животы. Пуговицы на их разноцветных жилетиках блестели, как начищенные пятаки. Братцы притихли и тоже словно завороженные уставились на пламя.
— Давай скововодку, чего стоифь! — выпучив глаза, внезапно заорал Курт, и Март, вздрогнув и очнувшись, послушно полез за буфет с таким усердием, что его толстенькие ляжки замелькали в воздухе.
Когда, пыхтя от напряжения, коротышка вылез обратно, его самого почти не было видно за огромной медной сковородкой с деревянной ручкой.
— Ее нуфно как следует промаслить, иначе не будет никакого толку, — бормотал смешной человечек, торопливо очищая посудину от пыли.
Енька стал рыскать взглядом в поисках бутыли с маслом, вроде той, что мама всегда держала у себя в кухонном шкафу. Ему в ответ Курт презрительно фыркнул, да так, что у него из-за щек словно от зажженного бенгальского огня в разные стороны полетели багровые искры. Они с Мартом, ворча, поволокли громоздкую сковороду за дверь. Раздался грохот. Енька с мамой, непонимающе переглянувшись, кинулись вслед за ними. И вот что увидели — Курт и Март сидели в сковородке, и крепко держась за ее края, катались по лестнице взад-вперед, при этом посудина гулко стукалась о ступеньки и грохотала. Когда, по их мнению, дело было сделано, близнецы потащили хорошенько намасленную сковороду в дом.
— Кидай! — скомандовали они, и мама с сыном принялись швырять туда пироги.
Курт и Март сунули посудину прямиком в огонь и повалились без сил. Тут на пороге показался рыжий кот и, наклонив голову, урча и облизываясь в ожидании лакомства, уселся напротив стола.
— А, Лимон! — ласково пробормотал Март и почесал кота за ушком.
Этот ужин мама и сын запомнили на всю свою жизнь. Пироги действительно оказались с капустой. Они были такие… такие… Енька никогда в жизни не ел ничего вкуснее, хотя, признаться, до сих пор считал, что не глядя променяет любой обед на заварное пирожное и сладкий молочный коктейль. Близнецы уплетали, нечеловечески набивая щеки, отчего те раздувались все больше и больше. Енька поглядывал на них с опаской — не дай бог, эти наполненные до краев огнем и горящими углями мешочки возьмут да и лопнут! Курт в перерывах между отправляемыми в рот порциями рассказал, что хорошему повару трава «Рви Что Попало» с успехом заменит любое растение, нужно только уметь ее как следует приготовить.
Был чудесный теплый вечер. Звезды сияли на небе, а огонь мерцал в камине. Мама и сын были счастливы. Такого волшебного дома у них еще никогда не было. Пироги были съедены все до одного, а крошки Енька скормил буфетным птичкам. Каждая из них в знак благодарности тихонько клюнула его в палец. Сковородку Март забросил за буфет. По его словам, там ей было самое место.
От такой сказочно вкусной еды Еньку быстро сморил сон, да и мама была не прочь прилечь, ведь день выдался не из легких. Курт и Март погасили огонь в печке и зажгли тоненькую свечку, которую мама, очень удивившись, как это у нее получилось само собой, добыла, вытащив из-за буфета. Близнецы полезли в теплый очаг, кряхтя, препираясь и толкая друг дружку. Мама открыла сундук, что стоял в комнатушке, и достала оттуда теплые одеяла, там же она обнаружила одежду, правда, довольно старомодную, но вполне подходящую для самых разных случаев, и лицо ее просияло.
Енька полез на чердак. Едва его голова появилась наверху, в подсвечнике под потолком сама собой вспыхнула большая толстая свеча и запылала высоким ровным пламенем. Мальчик уютно устроился прямо на полу, постелив толстое одеяло, и некоторое время смотрел на тени, отбрасываемые велосипедами. «Нужно будет завтра же утром обязательно их испытать,» — подумал он, и тут глаза его закрылись сами собой. Мама тоже уснула очень быстро, и последнее, о чем она подумала, было вот что: раз уж им пришлось поселиться в таком необычном доме, нужно его привести в порядок — как следует вымыть и вычистить от пыли. Тут она вспомнила, что из-за невероятных событий этого невероятно суматошного и просто самого по себе невероятно невероятного дня они с сыном забыли умыться, а ведь оба были такими чумазыми после пожара и долгой дороги! Все произошедшее казалось сказкой. Эта история никак не помещалась в один или два дня, и чтобы понять, что с ними случилось, наверняка, понадобится вся их оставшаяся жизнь.
Два
На следующее утро братья-малыши учили маму варить суп. Для такого случая Март добыл из-за буфета огромную кастрюлю, и они с Куртом тут же потащили ее на лестницу. Мама набрала травы «Рви Что Попало» и, перебирая ее в руках и давясь от смеха, смотрела, прислонясь к косяку, как близнецы катаются в посудине по лестнице, стараясь ее промаслить. При этом они страшно волновались, что им «совевфенно ничего не видно».
Мама стала постигать секреты местной кухни. Для того чтобы получилась капуста, нужно было, как известно, навязать из травы узелков и порвать стебель на части, а, желая получить картофель, следовало связать вместе несколько пучков, тщательно оборвав листья. Если же просто бросить траву в воду, ничего не получится, она разварится и тогда «вы будете иметь самый обычный фявель, даже если сами пви этом завяфитесь в узел», — бубнил себе под нос Курт, стоя на стуле и замешивая лепешки. Он добавил в тесто изрядное количество найденного в буфете яблочного повидла, оно слегка кислило, но пахло потрясающе, и на восхитительный аромат в дом сбежались бурундуки, которых, как оказалось, в норах среди кедровых корней жило превеликое множество. В величайшем возбуждении от ожидания предстоящего угощения они принялись носиться по дому, топоча и поднимая пылевые бури, и бесились до тех пор, пока Март не пригрозил вообще оставить их без внимания. Тогда они выстроились в ряд возле круглого кухонного стола, словно колышки от забора, и в нетерпении перебирали лапками, ожидая, когда поспеет завтрак. Чтобы они не скучали, мама поручила им почистить крыжовник для компота.
Енька все утро возился с велосипедами. Они были в полном порядке, однако, странное дело — каждый мог ехать только туда же, куда едет другой. Они передвигались парочкой и только при том условии, если присутствуют оба пассажира. Как мальчик ни мучался, ничего не мог с ними поделать. Еще вчера, засыпая, он твердо решил больше ничему и никогда не удивляться, и подумал, что нужно будет просто попросить маму составить ему компанию для велосипедной прогулки. После завтрака, когда все желающие, включая бурундуков, получили по дымящейся лепешке с медом и начинкой из яблочного повидла (Курт напек их предостаточно в несколько подходов), аппетитные птички, само собой разумеется, склевали свои крошки, а близнецы, торопя и подталкивая друг дружку, завалились на боковую в теплый очаг, Енька уговорил маму отправиться получше осмотреть окрестности. На велосипедах они вместе поехали вдоль реки. Однако, ничего нового, кроме соснового бора, камней, травы, гор, реки и зеленых холмов они не обнаружили. Мама ехала, улыбаясь и подставляя солнцу лицо, то и дело поглядывая на свое отражение в воде. Она думала, что, может быть, все это к лучшему. Лично она всегда мечтала жить где-нибудь в тишине, на природе, подальше от городского безумия. Когда они возвращались назад, подъезжая к дому, оба велосипеда почему-то внезапно перестали слушаться и помчались как угорелые, с размаху налетев на мшистый валун, словно разом захотели шмыгнуть под него. Мама свалилась под куст крыжовника и стала извиняться перед ящеркой, которой прищемила хвост. Ящерка слушала ее внимательно, наклонив голову. Видимо, извинялись перед ней крайне редко.
На обед полагался суп, который благодаря тщательно промасленной кастрюле оставался таким же горячим и свежим, как и утром — тогда, когда его только сварили. На десерт ежи принесли маленьких кислых яблок, что было очень мило с их стороны — собирать паданцы, ползая под кустами, куда те обычно закатывались, из-за черезчур густо растущей смородины было весьма затруднительно. Енька нарвал черешни, а мама заварила чай из смородиновых листьев.
После обеда мама и сын принялись за уборку. Когда они вернулись из леса, куда ходили за хворостом для метел, то увидели стоящую посреди кухни суповую кастрюлю, откуда торчало множество полосатых хвостов. Бурундуки были заняты тем, что за обе щеки уписывали остатки утреннего супа. Один из них высунул мордочку наружу и, увидев Еньку с мамой, от смущения потерял равновесие и плюхнулся на дно, подняв фонтан капустных брызг. Мальчик и мама тихонько прокрались на чердак, чтобы им не мешать.
И принялись за уборку. Тщательно вымыли окна, вытерли пыль со стен и мебели, вычистили пол. Позже к ним присоединились и здорово помогли бурундуки, которые, наевшись, прилежно вымыли кастрюлю, забросили ее, как полагается, за буфет и принесли мягкого мха, которым было очень удобно орудовать на манер тряпки. Курт и Март наотрез отказались чистить очаг, по их словам, многолетняя пыль для него — жизненно важная, просто-таки незаменимая вещь. И за буфет они тоже никого не пустили. Мама и сын, а также их полосатые помощники дружно вытрясли ковер, при этом на полу в кухне обнаружив расходящиеся из самого центра дома круги, напоминающие по своему облику годовые кольца на срезе дерева. В самом доме не было видно ни одной доски, все стены, пол и крыша оказались состоящими целиком из единого гладкого деревянного пространства. «Но как же это возможно?» — изумлялась мама, задумчиво полируя ручку сундука. Внезапно они оказались окруженными таким количеством загадок!
После уборки дом заулыбался. Окна впустили внутрь солнечных зайчиков, и те принялись гоняться друг за дружкой, забираясь в самые дальние темные уголки. Кот Лимон бегал за ними, мешая уборке и путаясь под ногами. Еньке было поручено как следует вымыть витражную дверь. Сантиметр за сантиметром расчищая ее от пыли, мальчик увидел, что цветные стеклышки были расположены не как попало, а составляли хорошо различимый рисунок. На нем было искусно и в мельчайших деталях изображено большое раскидистое дерево с мощными обширными корнями. Все корни брали свое начало в крохотной золотистой точке, словно бы росли из нее. Солнце заиграло на цветных стеклышках, и — Енька не поверил своим глазам — дверь ожила — дерево зашевелилось и зашелестело кроной. По дому разнесся тихий приятный шепот и ласковый шорох листьев. Кроме того, свет, проходящий сквозь дверь в столовую, образовал на полу витиеватые буквы, сложившиеся в прекрасно различимый текст. От неожиданности, а также боясь наступить на появляющиеся друг за дружкой слова, Енька отпрыгнул к столу. Все стопились около надписей. Курт и Март, услышав странный шепот, почему-то наморщили носы и заткнули уши. Они стояли с каменными лицами, прижавшись к печи. Под аккомпанемент невнятных таинственных перешептываний, доносящихся с разных сторон, мама стала читать, и, казалось, сам дом повторяет вместе с нею непонятные загадочные слова:
Мама остановилась и ошеломленным взглядом окинула всех, кто, притихнув, слушал загадочные слова. Март заметно дрожал. Курт кусал губы. Лимон наклонил голову и как-то странно поскуливал. Енька сгорал от любопытства, поэтому торопливо подхватил:
Енька умолк. По спине у него поползли мурашки. Какие таинственные и мрачные стихи. Да и совершенно непонятные к тому же. «Кровь той, что слезами удобрила землю… бр-р-р.» Его сердце стучало, будто он на время пробежал целый километр. Шелест и шепот прекратились, текст исчез с деревянного пола, как будто ничего и не было. Крохотная золотистая точка в центре витража сверкнула, и листья перестали двигаться. Все стояли молча еще несколько минут.
— Какие странные стихи, правда, мам? — нарочито весело сказал Енька, прервав тишину, ему было как-то не по себе, и чтобы приободриться, он стал глупо улыбаться во весь рот, придерживаясь любимого маминого правила — в трудные минуты сохранять на лице улыбку.
— Тут, наверное, жил какой-нибудь очень талантливый человек. Писатель или, может быть, художник. Слова такие запутанные, трудно понять, о чем они. Какое-то чудо… Седьмой… Волшебное семечко… А картина, вы только посмотрите, какая работа, стеклышко к стеклышку. Красота! — мама, очнувшись, заговорила скороговоркой.
Курт и Март посмотрели на нее как-то странно.
— Некоторым не мефало бы немного поднабраться ума, — проворчал Курт, кидая в ее сторону недобрый взгляд, тяжело вздыхая и забираясь в очаг.
Снаружи ничего, кроме окон, расчищать не стали, дом всем нравился таким, какой он был сам по себе. Прекрасный и загадочный, весь увитый зеленью. И так чудесно было любоваться закатом, сидя на его высоком крылечке, будто бы на балконе!
К ночи пошел сильный дождь, и, засыпая, Енька слышал, как на крышу дома с одной стороны падали кедровые шишки, а с другой гулко перекатывались яблоки. Он стал считать, кто победит — кедр или яблоня, сбросив больше, но сбился. Лимон, несмотря на дождь, спал на свежем воздухе, у печной трубы, бурундуки и ежи, сколько их ни звали, остались ночевать, как обычно, — одни под корнями кедра, другие — в зарослях смородины под домом, белая куропатка куда-то подевалась, Енька подумал, что она, наверняка, нырнула в колодец, чтобы спрятаться от надоедливых капель, или улетела в лес. Бестолковые велосипеды пережидали непогоду, прислонившись к стене в столовой. Большая свечка под потолком чердака слегка раскачивалась от порывов ветра, отбрасывая замысловатые тени, но сам дом стоял крепко.
Три
Еньку разбирало любопытство. Он проснулся раньше всех, и теперь, стоя на крыльце и притоптывая от нетерпения, пытался разобраться со странной дверью. Мальчик рассматривал ее со всех сторон и так, и сяк, теребил и ковырял стеклышки, но все было тщетно — ничего подобного тому, что произошло накануне, не повторялось. «Может, это какое-то особе устройство, которое умеет рассказывать истории, вроде проигрывателя, — не унимался он, — только нужно научиться его заводить. Я так ничего толком нее понял из вчерашнего. Вот если бы послушать еще разочек! Где-то должен быть ключ, скважина, хоть какой-нибудь механизм, в конце концов».
По желтой песчаной дорожке от дома в сторону реки как раз в это время ползла довольно крупная садовая улитка, которая, увидев, что делает мальчик, остановилась и стала, трястись как желе, будто бы беззвучно смеясь.
— Глупыш-малыш, ты разве не слышал? НА СЕДЬМОЙ ДЕНЬ… Никак не раньше! — очень медленно прохлюпала улитка, словно захлебываясь от смеха, и направилась дальше своей дорогой.
На самом большом камне на краю дорожки она рассчитывала устроиться на некоторое время, чтобы погреться на солнышке.
— А? Что вы сказали? — мальчик, хоть не так давно и дал себе честное слово ничего не пугаться и ни от чего не впадать в оцепенение, тем не менее, опешил.
Трудно с легкостью признаться даже самому себе, что вот так запросто разговариваешь с улиткой. В полном недоумении он побрел в дом. Мама уже встала и успела поколдовать над завтраком — перед ней на столе красовались готовые к выпечке булочки с черешневой начинкой. Близнецы сидели вместе на одном стуле, так, что их обоих едва было видно из-за стола, и, морщась, вгрызались в кислые яблоки. Мама искренне удивлялась, как из одной только муки и воды им каждый раз удается сделать такое разное и такое вкусное тесто.
— Все дело в аппетитных птичках, — сказал Курт и подмигнул Марту, слегка толкнув его плечом.
Потом мама начала рассказывать им, как Енька вчера намучался с велосипедами, и как она свалилась под куст крыжовника, когда потеряла управление и врезалась в валун. Курт и Март, потихоньку разгоняясь, стали смеяться все сильнее и сильнее, и, в конце концов, яблочные брызги полетели во все стороны. А когда мама пожаловалась на то, что бестолковые велосипеды едва не отдавили ящерке хвост, близнецы от смеха по очереди кубарем скатились на пол.
— Давно мне не было так весело, — захлебывался от смеха Курт, — с тех самых пов, как Мавт не смог сам спуститься по трубе, и его проталкивали вниз все бувундуки, все, какие были! Гоп-гоп!
Март продолжал валяться и загибаться от хохота, а Курт весело попрыгал на одной ножке в комнатушку, грохнула крышка сундука, и он вернулся, неся перед собой красную шелковую ленточку. Прыснув в кулак, он сунул ее маме в руки.
— Они тебя васцелуют, если ты вслух объявифь об их помолвке, они так давно этого ждут-не дождутся, — закатился он.
— Да! Сами-то они сделать этого ну уж никак не могут!
— Видать, хотели было ювкнуть в свое уютное гнездыфко, да ничего не выфло!
— Вы бы ефе запустили змея, ой, не могу, — Март попробовал подняться, потянулся к ножке стула и опрокинул его.
— Или поигвали бы в мячик.
— Или покачались бы на квесле.
— Ну да, как фе, на квесле! Пусть попвобуют!
— Хорошо еще, что Туман как следует не взбвыкнул и не сбвосил их с говы!
— О-о-о!!! — изнемогали близнецы, сгибаясь пополам от сотрясающих их приступов хохота.
Мама нахмурилась. Они с Енькой недоуменно переглянулись, ни один из них не видел ничего смешного в велосипедных прогулках или игре в футбол. И до сих пор Енька не подозревал, что бумажный змей может кого-нибудь так рассмешить. Он снова подумал, что ему крайне необходимо как можно скорее пойти в школу. Он совершенно ничего не понимает в жизни. А парочка никак не могла остановиться, кажется, у Марта от смеха даже слегка похудели щеки. Мама с сыном оставили близнецов в покое и отправились в лес за грибами, чтобы было что поджарить.
…Нужно ли говорить, что грибы удались на славу. За столом у мамы на языке все время вертелся вопрос, который она решила, наконец, задать. Но ее терзали сомнения — не будет ли это невежливо с ее стороны.
— А могу я узнать одну вещь, — осмелилась она, — все-таки кто нас сюда пригласил?
Курт и Март тревожно переглянулись.
— Ну, мы пвигласили, что с того…, — неуверенно затянули они хором.
— Но зачем? Как вы нас нашли? И для чего? — удивился Енька.
— Мы попвосили Юки, Юки слетала, хотя ее и пвифлось упвафивать. Потом мы попвосили Тумана, — Март загадочно улыбнулся, как будто вспомнил что-то очень забавное. — Но сначала прифлось сковмить ему целую поляну твавы. Ведь он футь какой ленивый.
— Кто ленивый? Я ничего не понимаю! — воскликнула мама.
— Фу, какая фе ты глупая! Как кто? Туман. Ведь он же вас пвивез, да? — хитро подмигнул ей Курт и хрюкнул, зарывшись в чашку с земляничным чаем.
— Но нас привез а-автобус, хотя и очень необычный, — тихо промолвила мама, а коротышки еще сильнее углубились в свои чашки, чтобы не было видно, как они там булькают от смеха.
Теперь настала их с Енькой очередь переглянуться. Так значит, действительно, именно эту белую птицу они видели сначала у своего окна, а потом во дворе! Это на нее они побежали смотреть в то странное утро.
— Зачем?! — в один голос закричали они. — Зачем вам это было нужно?
— Ведь вы же не наша таинственная бабушка, которая решила оставить наследство! — язвительно хихикнул Енька.
Март старательно разглядывал пуговичку на своем жилетике, а Курт заерзал на стуле.
— Нам вдвуг сильно захотелось пивогов, а есть пивоги вдвоем — ствафная скукотифа! Гоп-гоп, давайте-ка лучфе позовем Гунилу! — засопел он, соскакивая со стула и протискиваясь в дверь.
Енька и Март вскочили и тоже побежали за ним.
— Что это за Гунила та… — начал было мальчик, но закончить он не успел, потому что близнецы, стоя на крыльце, принялись тихонько посвистывать.
И старательно вглядываться куда-то вдаль, в сторону реки.
— Ей нуфно ввемя, чтобы собваться, — прокомментировали они. — Добво пофавлвать, милости пвосим, — они вдруг стали потешно раскланиваться кому-то, и Енька увидел, что по ступенькам, смешно растопыривая лапы, карабкается маленькая ярко-зеленая лягушка, которая, не отрывая взгляда, пристально смотрит ему прямо в глаза.
— Гунила у нас — самая известная танцовфица и певица. Ну фе, Гунила, покафи гостям класс!
Гунила запрыгнула в дом и уселась на коврике. Вперив взгляд своих выпуклых глаз в мальчика, она внезапно принялась раздувать пузыри у себя на шее и издавать странные звуки, означающие, по всей вероятности, песню. Потом неожиданно грациозно приподнялась на задние лапки и начала раскачиваться и кружиться, делая передними плавные жесты в воздухе. Так она подпрыгивала и вертелась, а один раз даже перекувыркнулась в воздухе. Потом столь же внезапно резко повалилась на спину и свесила свои изящные лапки на одну сторону.
— Гунила уфе устала. Она всегда чевпает вдохновение в чьей-нибудь дуфе, а это не так пвосто…
— Ха! Напвимев, когда она в последний ваз танцевала для Кувта, ее болтало в воздухе как бефенную целых пять минут, — хрюкнул Март.
— Ну-ка, снеси-ка ее обратно к речке, — Курт бесцеремонно пихнул мальчика в бок, и тот, осторожно завернув Гунилу, находящуюся, очевидно, все еще в экстазе, в расшитое полотенце, понес ее куда ему было сказано.
У реки он посадил необычную лягушку на большой мшистый камень на берегу, полагая, что дальше-то уж она сама найдет дорогу. Танцовщица все еще учащенно дышала и по-прежнему не спускала с него глаз. Мальчик приветливо помахал ей рукой и пошел обратно к дому.
Он решил кое-что проверить. Ему давно хотелось что-нибудь нарисовать, но сделать это было совершенно нечем, нигде в доме он не нашел ни карандашей, ни фломастеров, и тогда он решил пошарить за буфетом. Ведь столько раз близнецы добывали оттуда то посуду, то столовые приборы, то свечи, вдруг и цветные карандаши там тоже где-нибудь завалялись. А если повезет, можно было бы раздобыть и какую-нибудь завалящую тетрадку для записей. Он заглянул за буфет, но толком ничего не увидел, там было темно, очень темно, гораздо темнее, чем во всем доме ночью. «Странно, а где же сковородка?» — растерялся он. Ее нигде не было, да и огромной кастрюли, которая, если честно, как ни крути, сюда вообще никак не могла поместиться, тоже. Он вынырнул из темноты и задумался. «Попробуем еще раз. Так. Мне нужны карандаши и хотя бы малю-ю-юсенький клочок бумаги».
Он зажмурился и принялся шарить по полу. Внезапно рука его нащупала что-то продолговатое. Ура! Это был карандаш! Еще и еще! Целых семь штук, как и положено, вся радуга в сборе! И, наконец, почти целиком протиснувшись за буфет и шаря в потемках, он добыл несколько свернутых в трубочку вполне пригодных для рисования листов бумаги. Мальчик был счастлив и горд своим отчаянным поступком и своей сообразительностью и весь остаток дня и вечер, увлекшись, полностью посвятил творчеству. Он нарисовал бурундуков, Лимона, Юки, ежей и ящерку, Курта и Марта, а также аппетитных птичек, улитку и странную танцующую лягушку, которую близнецы называли Гунилой. Чрезвычайно довольный собой, сын побежал показывать маме, что у него получилось.
Как обычно по вечерам, мама сидела на лесенке и смотрела на горы. Скалы по ту сторону реки были кое-где изредка утыканы деревцами. Несмотря на то, что солнце почти село, в воздухе все еще парило. Лимон лежал на брюхе, свесившись с крыши и смешно высунув язык. Лапой он вяло пытался подцепить цветок вьюна. На фоне зеленой листвы ярко-рыжий кот выглядел очень эффектно. Маму мучили вопросы. Но она решила погодить с ними до завтра. Тем более что Курт и Март, насмеявшись так, что у них заболели щеки, и они не способны были произнести ни одного слова всерьез, уже забрались спать в свою любимую печку.
Четыре
Это утро началось необычно — они с мамой пошли к реке, чтобы поплавать. Долго в воде продержаться не удавалось — она оказалась довольно студеной. Речка была глубокой и чистой, с сильным течением, зато чуть левее колодца имелась вполне пригодная для ныряния заводь, на дне которой были хорошо видны камешки. Стайки рыбок кружились там и потешно тыкались в ноги.
Дома их ждали Курт и Март, которые вновь творили чудеса кулинарного искусства. Они приготовили огромный пирог с брусникой и яблочный кисель. Было видно, что маленьким обжорам самим очень нравится управляться на кухне. Мама накрыла стол белоснежной скатертью, расшитой по краям зелеными листочками, которую нашла в сундуке, а на окошки повесила такие же шторы. Дома стало еще уютнее. Но завтракать решили на траве под черешней — до того утро выдалось погожим. Мама расстелила на полянке подстилку для пикника. Все звери, живущие неподалеку, уже привыкли время от времени получать из ее рук какие-нибудь вкусности, поэтому дружно сбежались на чудесный аромат. Пирога хватило всем. Наевшиеся до отвала ежи даже не могли найти в себе силы отгонять бесившихся бурундучат, которые скакали по ним, не разбирая дороги, ничуть не боясь уколоться. Енька, отхлебывая кисель из чашки, разглядывал белую куропатку. Юки как всегда неподвижно сидела неподалеку на краю колодца. От пирога она отказалась. Он изо всех сил пытался угадать, что же из съестного ей по вкусу, неужели и вправду она питается одной мукой? «Зачем эта птица подложила нам странную записку? Ведь это точно сделала она,» — мучался он, лежа на животе и болтая босыми ногами в воздухе. Кот Лимон развалился у него под боком, подставив солнышку брюхо.
— Первый раз вижу кота, который лежит на спине. Обычно кошки не любят показывать свой живот, — заметила мама, собирая со скатерти крошки для аппетитных птичек.
— А Вимон и не фот фофсе, — задумчиво жуя, промямлил Март.
Когда они с братцем вот так набивали рот едой, понимать их Еньке становилось еще труднее. Мама и сын вопросительно уставились на него.
— Конечно, он фе котифе! — хихикнул Курт, который тоже валялся неподалеку на солнцепеке, поглаживая свое туго набитое пирогом пузо.
— Не кот, — Март упрямо замотал головой. — Собака.
— Что? — воскликнули хором Енька и мама.
— Я гововю, что он собака, вот и все.
Мальчик подумал было, что Март уже успел перегреться или заболел таким сильным обжорством, что не понимает, что несет, однако близнецы выглядели на удивление серьезными.
— Тут когда-то была больфая деревня, да… — печально сказал Курт и поскучнел, словно вспомнил что-то не очень приятное.
— Была? И. и что? Куда-то делась? — осторожно спросила мама, отложив в сторону крошки.
Поделиться книгой: