Исчезающие в темноте – 2. Дар

– Во-первых, ты будешь молчать и не мешать, а во-вторых, перестанешь мне выкать и звать дядей. Просто Марк и на ты.

Он видел, что Алекс смутился, однако согласно кивнул. Пока Марк дорисовывал доску, Алекс послушно сидел в соседнем кресле и молча следил за его движениями. Он явно хотел что-то сказать, но, как и обещал, старался не мешать. Марк дорисовал буквы, немного помахал руками над доской, помогая краске подсохнуть, а затем посмотрел на племянника.

– Ты что-то хотел спросить?

Тот кивнул.

– Я хотел спросить, вы… ты и правда их видишь?

– Призраков? Правда.

– А какие они? На что похожи?

Марк неопределенно пожал плечами.

– Когда как. Если недавно умершие, то похожи на людей. А если давно, то напоминают скорее тень или отражение в воде. Такие… прозрачные и невесомые.

– И ты можешь разговаривать с ними?

– Не всегда, но чаще да. Иногда им легче писать. А иногда вот приходится пользоваться доской. – Марк указал на расписанный картон на столе.

Алекс понимающе кивнул и со страхом и восторгом одновременно огляделся по сторонам. Марк порадовался, что выключил электрический свет, оставив лишь несколько толстых свечей. Их мерцающий свет придавал чердаку таинственный вид, отбрасывал на покатые стены необычные, пугающие тени мебели и их самих, наверняка еще больше усиливал впечатление от происходящего.

– Я недавно слышал, как мама и папа ругались, – вдруг признался Алекс. – О тебе.

– Обо мне? – Марк удивленно посмотрел на него, решая, стоит ли через ребенка узнавать подробности, однако любопытство оказалось сильнее благородства. – И что же они говорили?

Алекс замялся на мгновение, но затем все же признался:

– Мама кричала, что ты сумасшедший. Что ударился головой и тебе надо жить в психушке, потому что люди, которые слышат голоса, живут там. И что мы не поедем в Россию, чтобы не встречаться с тобой.

Марк хмыкнул, даже не удивившись.

– А что сказал на это твой отец?

– Что ты его брат и просто любишь внимание.

Марк еще несколько секунд рассматривал в полутьме чердака Алекса, узнавая в нем и семейные черты всех Веберов, и собственный любопытный взгляд, и прохладную сдержанность Франца, а затем вздохнул и сел чуть прямее.

– Ладно, пора начинать.

Алекс мгновенно вжался в кресло, как будто ему стало страшно. Впрочем, Марк не сомневался, что ему действительно страшно. Алекс уже вышел из того нежного возраста, когда дети ничего не боятся, а призраки первое время пугали даже его самого. И до сих пор иногда пугают, хотя за двенадцать лет к ним можно было привыкнуть.

Марк поправил свечи, которые стояли на столе, подвинул поближе елочный шар и положил на самодельную спиритическую доску указатель, вырезанный из другого куска картона, поймав себя на мысли, что занимается некоторым позерством. Совсем как тогда, когда работал в салоне магии и хотел произвести впечатление на клиента. Он откинулся в кресле и прикрыл глаза, пытаясь мысленно позвать парня, оставшегося вчера без головы. Когда он снова разомкнул ресницы, на чердаке ничего не изменилось. Свечи горели все так же ровно, указатель, как и положено куску картона, не двигался с места, глянцевая поверхность шара отражала пустоту, только Алекс смотрел на него огромными глазищами, и Марк почти физически чувствовал страх и восторг, исходящие от него.

Прошла одна минута, за ней вторая, но призрак так и не явился.

– А разве не нужно положить пальцы на эту… тарелку? – шепотом спросил Алекс, когда Марк чуть пошевелился, сняв молчаливое оцепенение.

Марк посмотрел на него, затем снова на доску с застывшим указателем. Он точно знал, что никакие пальцы никуда класть не надо, но отчего-то не смог сказать об этом Алексу. Он в очередной раз поймал себя на мысли, что ему нравится внимание мальчика, восторг, горящий в его глазах. Когда-то Белль сказала ему, что Алекс стеснялся бы такого отца, как он. И Марк только сейчас понял, что боялся этого все время. Боялся, что его будет стесняться Рита, и самое главное – Гретхен, когда подрастет и пойдет в школу. И это тоже было одной из причин, почему он так легко отказался от общения с призраками после того, как закрылся их магический салон. Он изо всех сил стремился стать нормальным.

Может быть, зря? Может, Гретхен будет смотреть на него с таким же восторгом, с каким сейчас смотрит Алекс?

Он положил кончики пальцев на картонный указатель и покосился в сторону племянника.

– Ты поможешь мне?

Тот посмотрел на него с такой недоверчивой благодарностью, что Марк не сдержал усмешку.

Однако сколько бы они ни сидели вокруг самодельной доски, сколько бы ни держали пальцы на указателе, прислушиваясь к звукам на пустом чердаке, перекату ветра по крыше и скрипу голых деревьев за окном, боясь лишний раз пошевелиться и громко вздохнуть, ничего так и не произошло. Марк чувствовал, что призрака здесь нет. Свечи горели ровно, да и того отвратительного запаха, который пришел с ним вчера, он тоже не ощущал.

– Не получается, да? – огорченно спросил Алекс.

– К сожалению. Я давно этим не занимался и, кажется, немного растерял навык. – Марк вздохнул и убрал руки с доски. – Одного моего желания мало. Нужны дополнительные вещи.

– Какие?

– Что-нибудь, связанное с миром мертвых. Магическое. Что поможет призраку услышать меня и откликнуться на мой зов. – Он осекся, вдруг придумав, что именно ему нужно и где это взять. – Так, – он посмотрел на Алекса, – ты иди в постель, а мне нужно кое-куда съездить.

– А можно я с тобой? – с какой-то отчаянной смелостью в голосе попросил Алекс.

– С ума сошел? Твои родители меня убьют.

– Они не узнают. Пожалуйста, Марк, пожалуйста, это так интересно!

И он не удержался. Так хотелось немного продлить это восхищение в глазах мальчишки, в котором он все больше узнавал себя, продолжить купаться в лучах его восторга, что он кивнул.

– Одевайся. Только тихо. За пару часов справимся, никто и не узнает.

* * *

С самого детства Рита боялась резких звуков в ночи, будь то крик за окном, звонок телефона, лай собаки или что-то, что мозг даже не успевает распознать. И вроде бы никто никогда не звонил им с бабушкой с плохими новостями среди ночи, и никогда не случалось по ночам ничего страшного, но она все равно боялась. Как будто этот иррациональный страх был заложен в ней глубоко внутри, безо всякой причины и объяснения.

Вот и сейчас она резко села на кровати, вглядываясь в темноту комнаты и пытаясь понять, что именно ее разбудило. Сердце колотилось как бешеное, кровь пульсировала в висках, а руки мелко дрожали, хотя она даже не могла сказать, какой именно звук услышала и точно ли он ей не приснился.

Когда глаза более или менее привыкли к темноте, она медленно огляделась, не сразу понимая, где находится. Всю свою жизнь она прожила вместе с бабушкой в ее квартире и знала очертания своей комнаты до мелочей. Когда родилась Соня, они с Марком приняли решение жить вместе с бабушкой, поскольку у нее было три комнаты вместо большой, но все же студии Марка. Спальня немного изменилась: теперь в ней прибавились детская кроватка и ящик с разными младенческими принадлежностями, а позже появился стеллаж с игрушками, но Рита все равно хорошо знала каждую мелочь. Сейчас же из темноты проступили совершенно чужие очертания. И лишь несколько мгновений спустя она вспомнила, что они ночуют в доме Веберов.

Рита потерла лицо руками, прогоняя остатки сна, и тут же замерла: ей показалось, что руки выпачканы чем-то липким, а в нос ударил пряный запах, который мозг мгновенно распознал как кровь. Сердце пропустило удар в тот момент, когда она медленно отняла руки от лица и посмотрела на них. Даже в темноте комнаты, освещенной лишь тусклым лунным светом из зашторенного окна, она разглядела что-то черное на ладонях. Все же кровь? Откуда?

Она потянулась к выключателю настолько лампы, но стоило ей немного изменить положение тела, как левую ногу прошило такой острой и сильной болью, что Рита вскрикнула. Тяжело дыша и стараясь не дать появившимся в уголках глаз слезам скатиться вниз, она осторожно откинула в сторону одеяло и наверняка закричала бы, если бы голосовые связки не парализовало. Теперь ей стало понятно, откуда у нее на руках кровь. Левая нога словно попала в мясорубку: она была неестественно изломана, кожа располосована как после встречи с тигром, кости голени торчали наружу, а вся простынь под ней окрасилась в темный цвет крови.

Несколько долгих секунд Рита просто смотрела на ногу, сдерживая клокотавший внутри ужас, который никак не мог найти выход криком, и не зная, что делать, а потом все же осторожно потянулась к лампе. Ей казалось, что если сейчас не зажжется свет, она задохнется от темноты, боли и страха. Слезы все-таки потекли по щекам, а руки дрожали так сильно, что она по неосторожности столкнула лампу с прикроватной тумбочки. Та упала на пол, моргнула на мгновение искристым светом и разбилась. До боли закусив губу и стараясь как можно меньше шевелить ногой, Рита на локтях переползла на половину кровати Марка и дотянулась до его лампы.

Яркий свет ослепил ее, заставил зажмуриться, а когда она снова открыла глаза, не сдержала шумного выдоха. На белоснежной простыне не было никаких следов крови. Не было ее и на ладонях, а нога выглядела абсолютно нормально. Рита аккуратно пошевелила пальцами, потом медленно согнула ногу в колене, но боли больше не ощутила.

Она откинулась на подушку, прижав ладони к глазам и тяжело дыша. Что же это, опять сон? Как тогда, в Вене?

Она точно знала, что это не сон. Не сон, она ведь уже проснулась. Да и не было у нее никогда настолько реалистичных снов. Какой-то странный морок?

Долго размышлять ей не пришлось: она не знала, какой звук разбудил ее, но сейчас явственно послышался детский крик. Откинув в сторону одеяло, Рита, как была босиком и в пижаме, бросилась к двери. Сабина и Соня ночевали вместе в отдельной комнате, и кричал кто-то из них. Рита понимала, что кричала не Соня, а Сабина, но это ни капли не успокаивало: даже если что-то случилось с обеими, Соня просто-напросто не могла позвать на помощь.

Выскочив в коридор, Рита увидела, что в противоположном углу распахнулась дверь спальни, где спали Франц и Ирина. Оба выглядели такими же всклоченными и перепуганными, как и она сама.

– Это Сабина! – истерично заявила Ирина. – Это ее голос!

Однако Рита оказалась у двери детской первой. Это действительно кричала Сабина. Едва только ворвавшись в комнату, Рита увидела ее, стоящую на полу посреди комнаты перед распахнутым окном. Она прижимала ладони к лицу и плакала. В тот же миг Рита поняла, что разбудил ее именно звук ударившейся о стену оконной рамы. Детская находилась через стену от той комнаты, где спала она. Через открытое окно дул сильный морозный ветер, шторы то и дело вздымались вверх, как привидения в фильмах ужасов. Рита быстро огляделась, ища глазами Соню. Та сидела на широкой кровати, спокойно глядя на плачущую Сабину.

Рита не знала, что делать: то ли бежать к дочери, с которой на первый взгляд все хорошо, то ли к Сабине, у которой явно что-то случилось, однако в этот момент в комнату наконец ворвались и Франц с Ириной. Ирина бросилась к дочери, а Франц, быстро оценив обстановку, направился к окну, чтобы закрыть его. Рита же подбежала к Соне, отстраненно понимая, что что-то еще кажется ей странным, но не успевая осознать это.

– Милая, все в порядке? – спросила она, в свете включенного ночника быстро осматривая дочь, но стараясь сильно не снимать с нее одеяло, потому что в комнате было очень холодно.

Соня кивнула, все еще глядя в сторону окна, как показалось Рите, с интересом, но без страха. Рита села на кровать, прижав к себе девочку, и тоже обернулась, почувствовав, как сердце снова сорвалось в галоп: по стене от окна протянулась длинная тень, похожая на корявую руку старой ведьмы. Лишь когда рука качнулась вверх-вниз, Рита поняла, что это всего лишь тень от ветки дерева, растущего у окна.

Сабина продолжала плакать, бормоча что-то по-немецки. Рита поняла только, что она утверждала, будто в комнате кто-то был.

– Тебе приснилось, – уговаривала ее Ирина, пытаясь отнять руки от лица.

– Нет! – еще громче заплакала Сабина. – Здесь кто-то был! Большой, черный.

Рита не слушала дальше. Она и так с трудом понимала детский немецкий, а теперь, перемежающийся всхлипываниями и рыданиями – и подавно. Наверное, девочке действительно приснился кошмар. Однако что-то все же заставило ее наклониться к Соне поближе и тихо спросить:

– Здесь кто-то был? Ты тоже видела?

Соня посмотрела на нее огромными глазами, в которых не было ни капли испуга, а затем кивнула.

– Окно разбито, – внезапно сообщил Франц, пытаясь шторой хоть немного закрыть проем. – Наверное, веткой ударило, тут дерево совсем рядом растет, девочки и испугались.

– Она порезалась! – вдруг воскликнула Ирина, отняв наконец ладони от лица Сабины. – Франц, она вся в крови!

– Вынеси ее отсюда, – велел тот, отходя от окна.

Ирина тут же подхватила Сабину на руки и торопливо направилась в коридор. Рита только сейчас увидела, что пижама девочки действительно окрашена в алый цвет. Пятна крови остались и на полу в том месте, где она стояла. Укутав Соню в одеяло, Рита последовала за ними, чувствуя, как в босые ноги впиваются острые маленькие осколки разбитого стекла. Странно, что она не заметила их, когда только вошла в комнату. Наверное, так торопилась к девочкам.

К этому времени на крики из своей спальни выглянули и старшие Веберы, и Анна с парнем.

– В чем дело? – испуганно спросила Елизавета Дмитриевна, а затем, увидев капли крови, падающие на пол вслед Ирине и Сабине, отшатнулась и зажала рот руками.

– Она порезалась? – гораздо спокойнее, но тоже с заметной тревогой в голосе спросил Гедеон Александрович.

– Окно разбилось, – на ходу сообщил Франц, сбегая по лестнице вниз следом за женой и дочерью. – Саби сильно порезалась.

– О боже, – выдохнула Елизавета Дмитриевна. – Нужно в больницу?

Эти слова заставили Риту очнуться. Она врач или кто? Она торопливо побежала за Ириной, на ходу бросив:

– Принесите кто-нибудь сиреневую сумку из нашей комнаты, там есть медикаменты.

Сергей, парень Анны, кивнул и тут же побежал в комнату. Соня, как любой любознательный трехлетний ребенок, часто падала, разбивала коленки и локти, а потому Рита давно приучила себя везде брать с собой сумку с перекисью, бинтами, пластырями, пантенолом и прочими лекарствами, которые могут пригодиться, даже если они ехали туда, где аптечка в принципе должна быть.

Когда Рита вместе с Соней на руках спустилась вниз, Ирина уже успела отдать все еще рыдающую Сабину Францу, а сама надевала шубу прямо на пижаму. Рита сунула Соню в руки Анне и подошла к Францу, чтобы лучше осмотреть порезы девочки.

– Не трогай ее! – тут же велела Ирина.

– Я только посмотрю, может быть, смогу помочь, – мягко сказала Рита.

Ирина собиралась еще что-то возразить, но ее опередила Елизавета Дмитриевна:

– Маргарита врач, и она уже здесь, а до больницы еще нужно доехать.

Франц осторожно повернул ребенка лицом к Рите, а Сергей, появления которого она даже не заметила, поставил на столик рядом сиреневую сумку.

При ярком электрическом свете картина вырисовывалась не очень радужная: все лицо и шею маленькой Сабины покрывали глубокие порезы, особенно сильным был порез на правой щеке, протянувшийся от виска к уголку рта и задевший глаз. Рита задержала дыхание от ужаса, увидев это. Она никогда не хотела быть хирургом, и такие травмы пугали ее.

Кожа ладоней стала на несколько градусов горячее, и Рита закусила губу, пытаясь сдержать желание помочь. Тут же перед ее мысленным взором возникла собственная окровавленная изломанная нога. Она пока не знала как, но была уверена, что эти странные не то сны, не то видения связаны с ее даром. Потому что именно так выглядела нога Марка, когда его вытащили из разбитой машины. Нога, которой она в последнее время все чаще немного помогала, забирая ее боль на себя.

И все же она не устояла. Пока они доедут до больницы по заснеженным дорогам, Сабина может потерять глаз, если этого еще не произошло. А большой уродливый шрам останется уже точно.

Рита протянула руку и осторожно положила раскрытую ладонь на ее лицо. Сабина вскрикнула, а Ирина рядом дернулась к ней, но Елизавета Дмитриевна удержала ее.

Как всегда, когда она не возвращала к жизни умерших, а исцеляла болезни, серебристые нити заструились не от нее к пострадавшему, а наоборот. Они протекали сквозь кожу, разогревая ее еще сильнее, причиняя боль, струились по венам и собирались на ее собственном лице. Ладонь и щеку жгло огнем, Рита даже зажмурилась от боли, но руку не убрала. Сабина мгновенно затихла, замерла, как будто не могла пошевелиться. Нити все еще струились по венам, и Рита крепко сжала зубы, заставив себя второй рукой легонько провести по другой половине лица Сабины, по шее и груди, «убирая» остальные порезы. Ее собственная кожа, конечно же, чувствовала каждую ранку на себе, однако это отвлекало от горящего огнем лица.

Наконец спустя несколько долгих минут поток нитей уменьшился и постепенно совсем исчез, и Рита смогла убрать руки. На коже Сабины остались только следы крови, но порезов больше не было. Ее собственное лицо все еще болело, однако на нем ничего не проявилось. Она забирала болезни и травмы на себя, но в гораздо более слабой форме.

Только сейчас она почувствовала несколько, мягко говоря, удивленных взглядов на себе. Она нарушила завет бабушки, и сейчас ей предстояло за это расплачиваться. Не следовало демонстрировать свой дар на глазах у стольких людей, но так сложно было удержаться, когда девочка возраста ее собственной дочери плакала и страдала. Она открыла глаза и первым делом встретилась взглядом со стоявшим напротив нее Францем.

– Что ты сделала? – охрипшим от волнения голосом спросил он.

– Это неважно, – едва слышно ответила Рита. – Но теперь с ней все хорошо, к врачу уже не нужно.

Оцепенение было сброшено. Ирина тут же подошла к Францу и забрала Сабину.

– Я уложу ее, – заявила она, не глядя на Риту.

Та сделала шаг назад, чтобы не мешать, и опустила голову. Это было странное чувство: ей было неловко перед Ириной, как будто она поранила ее ребенка, а не вылечила. Ирина торопливо прошла мимо нее и побежала вверх по лестнице. Чтобы чем-то занять себя, Рита забрала у Анны Соню, преувеличенно тщательно закутывая ее в одеяло.

– Что бы ты ни сделала, спасибо, – услышала она рядом голос Франца. Он прошел мимо нее гораздо медленнее, даже неловко улыбнулся, но тоже направился следом за женой.

– Кто-нибудь понимает, что произошло? – недоуменно спросил Сергей, по очереди глядя на каждого и чуть задерживая свой взгляд на Рите, которая предпочитала ни на кого не смотреть, хотя прекрасно чувствовала на себе взгляды всех Веберов.

В прихожей повисла пауза, которую поторопилась прервать Анна:

– Мне кажется, это не столь важно. Главное, что с Сабиной все в порядке. Мы все переволновались, не будем давить на Риту. По крайней мере, это некрасиво.

Рита посмотрела на нее и неожиданно увидела в ее глазах понимание и попытку подбодрить, как будто Анна взглядом пыталась сказать ей: «Не волнуйся, я тебя прикрою». Рита впервые подумала, что Анна может быть единственной из всей семьи Марка, которая на самом деле верила ему и не считала общение с призраками причудой. Возможно, Марк что-то рассказывал ей и о Рите. Или она догадалась сама. Если бы девочкам Вебер не полагалось заниматься искусством, посредственная балерина Анна могла бы стать хорошим математиком, поскольку обладала прекрасным аналитическим складом ума.

– Как насчет выпить по чашке чая? – предложила она, видя, что никто не настаивает на разъяснениях.

– В три часа ночи? – удивился Сергей.