В осажденном городе

Василий крепко запомнил тот день. По-летнему горячее и яркое солнце освещало золотые купола собора и листву деревьев в сквере, прилегающем к Соборной площади.

Одно из подразделений Чрезвычайной комиссии размещалось на Никольской улице. Отсюда хорошо виднелись собор и площадь.

Отряд был выстроен во дворе, выступал Виктор Зиновьевич, говорил спокойно, не повышая голоса, как будто разговаривал в узком кругу товарищей.

— Вы слышали что-нибудь об Антонове? — спросил Карпов, откидывая привычным движением головы волосы со лба. — Мало? Так вот, Антонов — бывший офицер, властолюбивый и жестокий авантюрист, при Керенском был начальником уездной милиции в Кирсанове. Банда Антонова — кочующий сброд, единственное ее занятие — грабежи. Как только кони устают, отбирают лошадей у крестьян, оставляя взамен своих, загнанных. «Пехота» передвигается на тройках, вооружены бандиты по-разному: у кого револьвер, у кого винтовка, есть и пулеметы. Налеты совершают обычно под вечер; в деревнях имеют информаторов из числа кулацкого элемента, которые заранее готовят списки коммунистов и актива для последующей расправы. Политическая платформа Антонова и его приближенных расплывчатая — от эсеров до кадетов. Банды вторглись в нашу губернию, нам поручается не только выдворить непрошеных гостей, но и окончательно добить их. Задача ясна, товарищи? Тогда — в путь.

Ехали весело: бойцы распевали старые солдатские и народные песни, пулеметные тачанки звонко гремели окованными железом колесами, поднимая серые облака пыли.

Остановились в Чембаре. Разместив отряд на ночлег, Карпов, Земсков и Прошин встретились с уездным уполномоченным ЧК, бывшим матросом, недавно приехавшим с продотрядом и назначенным на эту должность. Он рассказал, что в уезде идет много разговоров о скором приходе Антонова, паника охватила не только население, но и некоторых ответственных работников и коммунистов. Бандиты укрываются в лесах, на правом берегу Вороны, и оттуда, по словам уполномоченного, совершают налеты на села.

Выслушав рассказ уполномоченного, Виктор Зиновьевич стал думать о том, как лучше использовать имеющиеся в его распоряжении силы.

Вечером из Пензы приехал нарочный и вручил Карпову телеграмму от председателя губчека Аустрина.

«Зампредгубчека Саратова Ермилов сообщил, что ими задержан антоновский лазутчик, который показал, что ими разослано восемьдесят шпионов, все они хорошо ориентируются в местных условиях. Во главе групп стоят старшие; они по деревням нанимаются работниками. У каждого условный знак: на левом лацкане шинели, всегда отвернутом, около петли продернуто две нитки, одна красная, другая светло-желтая. Если в штатском, тоже — только красная с обратной стороны завязана так, чтобы можно было в случае необходимости быстро вырвать за концы. Задачи различные, до вербовки включительно… Один отряд под командованием бывшего штабс-капитана Никиты Шитова идет на Чембар, туда же, надо полагать, предварительно направлена агентура.

Предлагается: разослать по окружающим деревням разведчиков из числа надежных солдат и коммунистов для изловления шпионов с указанными приметами и после допроса направлять в губчека.

Сообщи содержание телеграммы членам политбюро уезда и предупреди, что за разглашение таковой кому не следует виновные будут подлежать суровой ответственности. Телеграфируй мне регулярно о полученных тобой новостях».

Ознакомление с положением дел на месте вызвало у Карпова большое недовольство: 126-й батальон войск вооруженной охраны Приволжского сектора, находившийся в Чембаре, был рассредоточен небольшими группами по многим населенным пунктам и практически не был способен к боевым действиям с крупными силами противника.

Однако вскоре Карпов получил надлежащие полномочия и ночью, соблюдая возможную осторожность, прибыл со своим отрядом, в который были влиты и части 126-го батальона, в село Чернышево.

Разрозненные группы антоновцев отходили по дороге в сторону Васильевки. Местные жители рассказали, что бандиты отобрали у крестьян лошадей и ушли.

Чекистский отряд прибыл в Васильевку в полдень. Деревенские улицы были безлюдны, ставни и дома закрыты.

Виктор Зиновьевич распорядился созвать крестьянский сход. Бойцы обошли всю деревню, собралось семь-восемь запуганных стариков. Вперед выступил высокий, сухой старик с жидкой бородкой.

— Не знаю, кто вы будете, но мне перевалило на девятый десяток, терять нечего… Одно скажу, никакого житья нам нет: антоновцы разоряют, советские тоже грабят.

— Обожди, отец, что ты говоришь? — Карпов остановил старика. — Как это советские грабят?

— А вот слухай. Вечор в Васильевку приехал сам Антонов, с ним полсотни молодцев. Ну, значит, приехали, окружили Совет, разграбили кассу, сказывают, двести тысяч рублев прихватили. — Старик рассказывал не спеша, поминутно поддерживая холщовые штаны, плохо державшиеся на его высохшем заду. — Потом собрали мужиков, Антонов достал из кармана бумагу и стал называть коммунистов и активистов. Велел тут же собрать их. Солдаты кинулись выполнять его распоряжение. Когда тех доставили, Антонов велел крестьянам разойтись, а коммунистов закололи штыками, и на теплых, а может еще живых, разложили костер из сельсоветских бумаг. Тут же убили и начальника почты за то, что подал в Кирсанов телеграмму о прибытии банд, а он партейным-то не был…

— Погоди, отец, я тебя просил рассказать, где и когда красные грабили? — поставил вопрос Виктор Зиновьевич.

— Прости старика, гражданин-товарищ, запамятовал, то было в Грязнухе. Туда так же вот под вечер приехал Антонов с отрядом. «Дорогие крестьяне, я борюсь за ваши интересы, — говорил Антонов, — мои бойцы вас не тронут, но вот увидите, что будет с вами, когда сюда придет советская пехота…» Утром так же, как вы, нагрянула краснозвездная пехота и разграбила всю деревню: забрала тридцать лошадей и весь хлебушек под метелку. Выходит, Антонов правду баил.

— Нет, не правду! — резко возразил Карпов, знавший о грязнухинской вылазке Антонова. — То были не советские войска, а бандиты. Антонов нарочно натравливает население против красных бойцов.

— Как тут разобраться темному мужику, — покорно сказал старик, — у энтих тоже были красные звезды на картузах.

— Это были бандиты-провокаторы, красноармейцы никогда не грабили и не станут обижать крестьянина.

— Ну спасибо тебе за добрые слова. — Старик надел собачью ушанку и затерялся в толпе. Пока шел разговор между Карповым и стариком, сельчане один за другим повылазили из укрытий и столпились возле отряда. Виктор Зиновьевич выступил с речью, разъяснил политику Советской власти по крестьянскому вопросу.

Столкновение отряда с бандитами произошло через два дня на Вороне, верстах в десяти выше села Чернышево. Получив сведения о появлении на Вороне банды, Виктор Зиновьевич ночью перебросил туда отряд, подкрепленный за счет военных сил Чембарской УЧК.

Карпов понимал, что переправа на правый лесистый берег Вороны, где сосредоточены главные силы Антонова, таит в себе большую опасность для отряда, и решил выманить бандитов на левый степной берег и здесь дать решающее сражение.

Укрыв основные силы в оврагах и небольших выселках, Виктор Зиновьевич с малой частью отряда принял бой. Бандиты, почувствовав превосходство, перешли в наступление. Бойцы-чекисты упорно оборонялись и, выматывая силы противника, медленно отходили на позиции, где должен был вступить в бой весь отряд.

Антонову, видимо, не терпелось быстрее сломить сопротивление красных; он вводил в бой все новые группы бандитов, и, когда уже считал, что победа обеспечена, из укрытий с криком «Ура!» бросились в атаку свежие силы чекистов и войск охраны во главе с Земсковым.

Бандиты в панике отступили. Отряд Карпова одержал полную победу, захватив пленных, оружие, обозы с продовольствием и медикаментами.

26 июня губернская газета «Красное Знамя» сообщила о разгроме банд Антонова на реке Вороне.

И вот теперь, как рекомендовал Аустрин, Василий зашел к Виктору Зиновьевичу. Тот вышел из-за стола, крепко пожал руку. Карпов был старше Василия, ростом, пожалуй, такой же, но шире в плечах.

Карпов пытливо оглядел молодого коллегу. Взгляд у него был какой-то особенный: цепкий, требовательный, пронизывающий, и Василий невольно опускал глаза, стыдясь своей мальчишеской застенчивости.

Прошин знал, что Виктор Зиновьевич, как и он, происходит из крестьянской семьи, его родители живут в Хвалынском уезде Саратовской губернии. В партии с четырнадцатого года, во время революции был военным комиссаром Московско-Нарвского района Петрограда, потом в армии. Армейская служба и занесла в Пензу, где по решению губкома партии он получил направление в губчека.

— Ну, как раненая рука? — спросил Карпов.

— Порядок, никаких следов!

— Прекрасно! У тебя есть вопросы ко мне?

— Да вроде нет, Виктор Зиновьевич, — смущенно проговорил Прошин. — Товарищ Аустрин велел зайти к вам.

— Задачи ясны?

— Немного, Рудольф Иванович разъяснил.

— Ну, что я могу сказать тебе? Обстановка в Нижнеломовском уезде сложная. Там сейчас несколько крупных банд орудует, но опыт у тебя есть. Желаю успехов! — Карпов поднялся, протянул сильную руку. — Открыто говорю, мы возлагаем на тебя большие надежды, посылаем с перспективой: поработаешь годик-полтора, назначим уполномоченным. Приглядывайся, не задирай нос, одергивай себя и тех, кто заболеет комчванством…

— Виктор Зиновьевич, разъясните, пожалуйста, что это такое — комчванство? — спросил Василий, никогда прежде не слышавший такого слова.

— Комчванство? — переспросил Карпов и задумался на минуту. — Владимир Ильич так говорит: это когда у коммуниста закружится голова и он вообразит, что все задачи может решить одним декретированием. Понятно?

— Не совсем, — честно признался Прошин.

Карпов подробно разъяснил, что нужно понимать под этим выражением.

— Помни, — сказал он, — комчванство и взятки — сейчас самые опасные преступления.

О разговорах с Аустрином и Карповым Василий теперь часто вспоминал. Он мало встречался с председателем губчека, но проникся большим доверием к нему. Спокойствие Рудольфа Ивановича, доброжелательность и чуткое отношение к подчиненным по службе вызывали у них ответное уважение. Позже Василий жалел, что недолго пришлось поработать под руководством Аустрина.

III

В Нижнем Ломове дали комнату в доме, где жили сотрудники уездной ЧК и милиции. Комната нравилась ему: небольшая, сухая и уютная; единственное окно выходило на восток, и ласковое утреннее солнце будило его, заглядывая прямо в глаза. Василий в полусне отодвигался от солнечных лучей на самый край кровати, потом просыпался, вскакивал с постели, выпивал стакан холодного чаю с хлебом и бежал на работу.

В уезде действовало несколько банд, и чекисты работали по шестнадцать часов в сутки.

Однажды в красноармейском клубе был устроен вечер, посвященный памяти Льва Николаевича Толстого.

Прошин дежурил в клубе, приглядывался к людям, с большим интересом слушал доклады и речи: для него, деревенского парня из мордовского села Атемар, все было удивительным и увлекательным открытием.

Вечер начался пением «Интернационала» и докладом «О победах над белогвардейскими полчищами».

Пожилой учитель гимназии рассказал о Толстом, художнике и мыслителе, о его жизни и трагической смерти, о скорби, охватившей всю Россию при получении вести о ого кончине.

Потом кто-то прочитал рассказ Льва Николаевича «Крестник».

На этом вечере случилось событие, имевшее большое значение в жизни Прошина.

Два или три раза он был в доме начальника уголовного розыска Дмитрия Тарасова, с которым приходилось участвовать в облавах на бандитов, встречался с его сестрой. Семнадцатилетняя Анечка казалась ему девочкой, а на вечере Василий вдруг увидел ее по-новому: невысокая, ладная фигурка, васильковые глаза, излучающие озорное веселье… Все это он увидел, обсуждая с ней содержание прочитанного со сцены рассказа «Крестник». Анечка с горячностью говорила о том, что она, как герой рассказа, готова всю жизнь поливать головешки, пока из них не вырастут яблони, чтобы извести зло со света.

После встречи в красноармейском клубе Василий стал чаще видеться с Анечкой. Правда, в доме у Тарасовых теперь бывал реже: стеснялся старших. Ему казалось, что ее отец и мать догадываются об их отношениях. Но Анечка под разными предлогами выпытывала у брата Дмитрия, где находится Прошин, и, если он не был в отъезде, в условный час ждала его возле клуба. Они находили укромное местечко, как все влюбленные, болтали о милых пустяках и целовались.

В воскресенье состоялся традиционный праздник весны. Вновь назначенный военком принимал парад допризывников, окончивших краткосрочные курсы всевобуча..

Перед сколоченной на скорую руку деревянной трибуной четким шагом проходили молодые, веселые, хотя и плохо одетые, ребята; они троекратным «Ура!» отвечали на приветствия военкома.

Это были сверстники Василия, которым, как и ему, в том году исполнилось двадцать лет. Но они еще допризывники, а Прошин уже побывал на фронте, принял боевое крещение в бою с белополяками и бандитами.

Анечка стояла рядом с Василием, застенчиво касалась горячей рукой его руки и отвечала улыбкой на его влюбленный взгляд.

Лучшие спортсмены были отмечены призами: победитель в беге на сто метров получил шесть аршин сатина; команде, победившей в эстафете на четыреста метров, вручили двадцать пачек спичек, а команде победителей в футболе — сорок пачек махорки. И уже вне программы лично председатель уисполкома Золотов наградил комплектом сбруи стайера, первым пришедшего на дистанции в тысячу двести метров.

Вечером допризывники собрались в клубе, где учащиеся старших классов городских школ дали для них большой концерт художественной самодеятельности. Тепло было встречено выступление Анечки Тарасовой, исполнившей на рояле этюды из «Времен года» Чайковского.

После концерта Анечка и Василий пошли на берег, любовались звездами и рекой. Лунный свет проложил вдоль реки чешуйчатую дорожку. Круглые блестки мерцали, шевелились; в тихих заводях отражались звезды и сама луна.

— Аня, я не могу без тебя. Давай поженимся, — неожиданно выпалил Василий.

— Ты долго думал? Кто же мне разрешит сейчас?

— А мы без разрешения.

— Нет, милый, так нельзя. Родители проклянут меня.

— Тогда попытайся уговорить их.

— Ой, вряд ли! Мама спит и видит меня знаменитой пианисткой.

— Как же быть?

— Не знаю.

Девушка уткнулась лицом в грудь Василия и всхлипнула.

— Ты чего?

— Так, не обращай внимания. Девичьи слезы — что роса, все пройдет.

Василий обнял девушку и нежно, как у ребенка, гладил ее мягкие волосы.

— Ладно, Васенька, не жалей меня, — сказала Анечка, встряхнув головой. — Я сильная и найду выход.

IV

В понедельник Прошин пришел на работу, как всегда, первым, достал из старинного сейфа папку, в которой «сосредоточивались» сигналы о «бандпроявлениях». В кабинете приходилось бывать мало, воздух был спертым, пахло подвальной сыростью и плесенью. Василий открыл окно, выходящее в палисадник, и выглянул. Под кустами сирени копошились куры, среди ветвей неумолчно чирикали воробьи. Стояла теплая, необычная для начала мая, погода.

Прошин придвинул папку и, не раскрывая ее, стал вспоминать наиболее тревожные сообщения. Раздался тихий стук в дверь.

— Войдите! — крикнул Василий, но стук повторился. Вероятно, голос его не был услышан через плотно закрытую дверь. Он громче повторил разрешение.

Вошел благообразный старичок с приглаженной светлой бородкой и хитрющими глазками, в синей атласной рубахе, перехваченной шелковым поясом с кистями; весь он казался каким-то прозрачным.

Василий вышел навстречу и, приняв посетителя за больного человека, хотел помочь ему.

— Не извольте беспокоиться, я сам.

— Садитесь, пожалуйста.

— Благодарствую, — отвечал старик, положив на высокую спинку стула белую, восковую руку. Однако сел он только после Прошина.

— Слушаю вас.

— Я к вам с доносом, гражданин начальник, — полушепотом проговорил старик.

— С каким доносом? — удивился Василий, такое слово в чекистской практике не употреблялось.

— О противогосударственном поведении нашего приходского священника, — еще тише прошептал заявитель.

— Говорите громче, никто не подслушает. Вы из какого села?

Старик беспокойно заерзал на стуле и назвал одно из сел Нижнеломовского уезда.

— Фамилия?

— Мое? Романихин Семен Семенович. Я состою старостой при церкви, а служит у нас отец Феодосий Данилевский.

— И что же он?

— Возбуждает волнение среди граждан как на общественной, так и на религиозной почве.

— Расскажите по порядку, какие незаконные действия совершил Данилевский.

Старик вытер рукавом рубахи росинки пота со лба, придвинулся ближе к Прошину и зашептал:

— В проповедях настраивает граждан против новой жизни…

— Что же он говорит?

— Перевирая Евангелие, пророчествует о железных конях, кои дышат огнем и смрадом; говорит, скоро наступят дни, когда все будут спать под общим одеялом. Это и есть, говорит, коммунизм, который создают большевики по наущению дьявола.