Хроники искателей миров. Дворец Посейдона

– Ты ничего не понимаешь, – насупился Оскар. – Мои друзья для меня – больше, чем семья. Я не могу начать новую жизнь и зачеркнуть старую, будто ее вовсе не было. Я обязан был повидаться с ними. Мне очень жаль, если мне не всегда удается вести себя так, как тебе хотелось бы…

– Разве я это имела в виду? Я просто беспокоюсь за тебя!

Глаза обманывают его, или девушка в самом деле слегка покраснела?

Шарлотта тем временем резко сменила тему:

– Но это ничего не значит, потому что проблема остается проблемой. Дядюшка хочет, чтобы мы оба спустились вниз. У него посетители, и он настаивает, чтобы мы с ними познакомились. И как ты себе это представляешь?

Она обвела взглядом комнату и вдруг воскликнула:

– У меня идея! Подожди, я мигом вернусь.

Девушка скрылась за дверью. Оскар слышал, как она поднимается в свою комнату, расположенную этажом выше, ее торопливые шаги и звуки передвигаемых ящиков. Мысль о том, что Шарлотта беспокоится о нем, вызвала у него странное, но приятное чувство. Оно возникало у него и раньше, во время экспедиции в Перу, однако он не позволял ему превратиться в нечто большее.

Наконец Шарлотта вернулась и снова плотно закрыла дверь.

– Вставай, – скомандовала она, – и садись поближе к свету. Я в два счета приведу тебя в порядок.

Оскар недоверчиво уставился на то, что находилось в руках у Шарлотты.

– Косметика? – спросил он.

– Именно. Обычная пудра. Надо же что-то делать с этим ужасным синяком.

Она протянула ему карманное зеркальце. То, что Оскар увидел в нем, заставило его испуганно отшатнуться. Вся его левая щека была густо-синей с фиолетовым отливом. Примерно так он выглядел бы, если б угодил лицом в черничный пирог. В испуге он опустился на стул. Может, стоило бы попросить, чтобы над умывальником в его комнате прикрепили хоть какое-нибудь зеркало?

Тем временем Шарлотта без лишних слов принялась обрабатывать его кисточками и ватными тампонами. Раньше он ни за что не согласился бы подвергнуться подобной процедуре, но сейчас, похоже, выбора не было. А еще через минуту-другую ему даже стало нравиться. Девушка действовала умело и проворно, и Оскар наслаждался тем, что она так близко от него. Легкий запах лаванды щекотал ему ноздри. Это духи или Шарлотта сама так пахнет?

Ему ужасно хотелось сказать хоть какую-то любезность, но ничего не приходило в голову. Хоть это и смешно, но в ее присутствии Оскар всегда немного робел, а ведь в своем районе он слыл настоящим Казановой. Вероятно, все дело в том, что Шарлотта слишком умна и видит его насквозь. Так или иначе, но с ней он чувствовал себя не так, как с другими девушками.

Через пять минут Шарлотта закончила.

– Я думаю, получилось неплохо.

Она снова протянула ему зеркальце. Оскар повернул голову: действительно отлично! Кроме легкого отека, ничего не заметно. Он хотел было ее поблагодарить, но Шарлотта убрала зеркальце в карман и строго сказала:

– У нас нет времени на болтовню. Гумбольдт уже ждет. Надевай ботинки и бегом вниз!

4

Дверь в библиотеку была широко распахнута. Оскар нервно пригладил волосы и переступил порог помещения.

– Ну, наконец-то! – воскликнул ученый. – Долго же ты собирался… Господин Никомедес, позвольте вам представить моих верных спутников. Это Элиза Молина, моя племянница Шарлотта и мой слуга Оскар. И конечно же, Вилма, которая тоже принимала участие в нашей экспедиции в Южную Америку и оказала нам немало поистине бесценных услуг.

В корзинке под столом сидела киви, внимательно наблюдая за происходящим. Гумбольдт взял банку с кормом и бросил птице маленький кусочек лакомства. Птица с жадностью проглотила угощение.

– Очень рад. – Никомедес горячо пожал руки всем, за исключением Вилмы. – Довольно необычный состав для исследовательской экспедиции, но мы ведь живем в необычное время.

– Абсолютно с вами согласен, – подхватил Гумбольдт.

– У вас поразительное собрание географических карт, – похвалил Никомедес. – Ваши атласы – как старинные, так и новейшие, – отличного качества. Вы позволите?

– Да-да, прошу вас.

Судовладелец снял с полки одну из книг, полистал и аккуратно водворил на место.

– Насколько я могу судить по именам, вы, господа, оба из Греции? – спросил Гумбольдт.

– Мы с капитаном Фогиацисом из Афин. Прибыли вчера вечером экспрессом «Эллада». Поездка была долгой и весьма утомительной.

Гумбольдт указал гостям на кресла.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказал он. – Должен заметить, вы превосходно владеете немецким.

– Благодарю. – Никомедес казался польщенным. – У меня была возможность посещать одну из лучших школ в Афинах. Мой преподаватель английского и немецкого был родом из Гамбурга.

– Могу я узнать, кто рекомендовал вам обратиться ко мне?

– Ваша известность и заслуги не нуждаются в рекомендациях. О вас ходят легенды, ваши публикации вызывают жаркие споры в ученом мире… Из газет мне довелось узнать, что в будущем вы намерены оказывать услуги частным лицам и компаниям. И прежде всего тем, кто столкнулся с… э-э… не совсем обычными проблемами. Когда статья с вашим заявлением попалась мне на глаза, я мгновенно понял: вы – тот самый человек, который нам нужен.

Он бросил многозначительный взгляд на своего спутника.

– Надеюсь, что смогу оправдать ваши ожидания, – с улыбкой проговорил Гумбольдт. – Но сразу оговорюсь: чудес мы не творим.

– И все же это именно то, на что мы надеемся. Я имею в виду, что вы – именно тот человек, который способен сделать невозможное возможным.

Гумбольдт пожал плечами.

– Такого рода предпринимательство для меня в новинку. Скажу прямо – вы мой первый клиент с того момента, как я покончил со сворой замшелых университетских рептилий. Но у меня действительно имеется большой опыт в исследовании необычных и уникальных феноменов. И можете быть уверены – если я соглашусь взяться за ваш случай, то посвящу ему все свое время и силы.

– Честно говоря, ни к кому другому я бы и не рискнул обратиться с нашей проблемой. – Судовладелец понизил голос. – Информация, с которой я хочу вас ознакомить, требует высочайшей степени секретности. Ни единое слово из нашего разговора не должно выйти за пределы этих стен.

– Можете полностью нам довериться, мы умеем хранить тайны.

Никомедес умолк. После минутной паузы, он снова заговорил:

– То, что я сейчас расскажу, покажется вам странным, но уверяю вас, все это – чистейшая правда.

Гумбольдт улыбнулся.

– За свою довольно долгую жизнь я повидал много странных вещей.

Элиза, незадолго до того покинувшая библиотеку, вернулась с подносом, уставленным напитками и закусками. На столе появились графины с водой и фруктовыми соками, хрустальные бокалы, тарелочки со сдобным и солоноватым печеньем.

– Что изволят пить господа: воду, соки, коньяк?

– Благодарю, – отрицательно покачал головой Никомедес. – Для спиртного, пожалуй, рановато. Но это касается только меня – возможно, мой спутник не откажется от рюмки водки, у него до сих пор не в порядке нервы. Он немало пережил, можете мне поверить.

Пока Элиза наполняла рюмку для пожилого посетителя, Оскар исподтишка рассматривал греческого капитана. В облике старого морского волка чувствовалась глубокая надломленность: пальцы его крепких рук подрагивали, глаза словно были обращены внутрь. Что такого могло случиться с мужественным моряком?

– Не знаю, говорит ли вам о чем-либо мое имя, – начал Никомедес. – Наша семья владеет одной из крупнейших в Греции судоходных компаний. Ее основал мой дед. В настоящее время мой отец возглавляет компанию, а я уже в течение двух лет являюсь его младшим партнером. Нам принадлежат пятнадцать пароходов, причем десять из них постоянно находятся в море. Наша деятельность распространяется на побережья Пелопоннеса, остров Крит и прилегающие мелкие острова. Также мы регулярно осуществляем грузовые перевозки на Кипр. Наши суда доставляют продовольствие, древесину, сталь, уголь и прочие грузы. Маршрут между афинским портом Пирей и островом Крит полностью контролируется нашей компанией. Именно на этом маршруте в последнее время пропали три наших корабля. Это очень серьезная потеря.

– Пропали? – Гумбольдт приподнял бровь. – Пропасть может кошелек, шляпа или трость, но пароход? Что это были за суда?

– Пароход «Корнелия» имел в длину сорок пять метров и брал на борт около двухсот тонн груза, – ответил Никомедес. – Мощность паровой машины шестьсот лошадиных сил, средняя скорость – четырнадцать узлов. Другие два корабля были еще крупнее. Груз состоял преимущественно из рельсов для строительства железной дроги, которое ведется на Крите. Все суда были достаточно прочны и обладали отличными мореходными качествами. Даже тот шторм, во время которого погибла «Корнелия», не представлял для них серьезной угрозы. – Он отпил глоток воды со льдом. – Капитан Фогиацис командовал «Корнелией» в день ее гибели, и ему единственному из всего экипажа удалось выжить. По его словам, судно в разгар бури атаковало неведомое морское чудовище, однако ни мой отец, ни мой дед этому не верят. Они уверены, что Фогиацис, несмотря на его безупречную репутацию, в тот день напился и посадил «Корнелию» на рифы. – Молодой человек бросил сочувственный взгляд на капитана. – Но я знаю Димитриоса Фогиациса с детства. Он порой брал меня с собой в плавания, и уж кому-кому, но мне бы он лгать не стал.

Гумбольдт некоторое время задумчиво разглядывал обоих посетителей, а затем встал и направился к стойке с картами.

– Прежде чем мы займемся чудовищем, я хотел бы точно знать, где произошла катастрофа.

Он извлек свернутую в трубку карту восточной части Средиземного моря, вернулся к посетителям и расстегнул кожаные ремешки, стягивавшие тугой рулон.

– Здесь у нас остров Крит и прилегающие к нему морские районы.

Он развернул карту на столе и провел рукой по глянцевитой бумаге, наклеенной на грубый холст. Карта была основательно потерта – видимо, ею часто пользовались. Оскару пришлось наклониться, чтобы рассмотреть сотни мелких островов на голубой глади. Казалось, в карту кто-то выстрелил из дробовика.

– Боже, да тут их видимо-невидимо! – удивился он. – Надо быть настоящим знатоком, чтобы провести судно через такую кашу!

– Это архипелаг Киклады, – пояснил Никомедес. – Плавание в этих водах под силу лишь самым опытным капитанам. Там повсюду разбросаны рифы и скалы, многие из них скрыты под поверхностью моря и совершенно неразличимы. Для тех, кто не знаком с этим районом Средиземноморья, попасть туда равносильно самоубийству. Но искушенные мореходы ориентируются по положению различных островов, как по вешкам фарватера. К тому же, все они заметно отличаются по форме рельефа, и перепутать их практически невозможно.

– А в темное время суток? – Гумбольдт быстро взглянул на судовладельца.

Никомедес кивнул.

– Разумеется, плавание по ночам среди Киклад строго запрещено. Но сроки доставки грузов порой вынуждают продолжать навигацию в темноте. С этим справляются только самые опытные судоводители. На большинстве островов установлены маяки, огни которых различимы на большом расстоянии. Однако это ненамного снижает степень риска.

– Где именно произошла катастрофа?

Никомедес жестом подозвал Фогиациса. Мужчина тяжело поднялся и шагнул к столу с картой. Только сейчас Оскар заметил, что капитан передвигается не без труда. Были ли причиной тому пережитое кораблекрушение или возраст и болезни, трудно сказать. Едва взглянув на карту, Фогиацис указал на небольшую группу островов южнее Крита.

Гумбольдт нахмурился.

– Санторини?

Грек утвердительно кивнул и произнес несколько фраз по-гречески, из которых Оскар не понял ни слова. Похоже, и Гумбольдт тоже. Обернувшись к Шарлотте, он попросил:

– Тебе не трудно принести сюда лингафон? Ты знаешь, где он хранится.

– В металлическом шкафчике в подвале. Я мигом. – С этими словами девушка вышла.

– Лингафон? – Никомедес с недоумением уставился на ученого.

– Я хотел бы избавиться от некоторых проблем с различиями в наших языках, – ответил Гумбольдт. – Мой греческий довольно плох, поэтому мне хотелось бы услышать о фактической стороне событий непосредственно из уст капитана. У меня есть специальный аппарат, который моментально выполнит перевод. Немного терпения – через минуту-другую моя племянница принесет его сюда.

Пока Шарлотта отсутствовала, Элиза попотчевала капитана еще одной рюмкой водки, а Оскар тем временем разглядывал карту.

– У этих островов странная форма, – заметил он, ведя пальцем вдоль береговой линии острова Тира. – Они выглядят так, словно в прошлом были одним целым.

– Ты прав, – отозвался Никомедес. – Архипелаг Санторини когда-то представлял собой единый и гораздо более крупный остров. Примерно в 1600 году до нашей эры во время чудовищного извержения вулкана он буквально раскололся пополам. Кое-кто даже полагает, что при этом произошел взрыв невероятной силы, который и вызвал цунами, опустошившее все Восточное Средиземноморье, и прежде всего южное побережье острова Крит. Это, вероятно, и стало причиной заката цветущей Минойской цивилизации, существовавшей с третьего по середину второго тысячелетий до нашей эры.

Оскар тут же навострил уши.

– Минойская цивилизация? Та самая, что возвела дворец царя Миноса?

– О, да вы, молодой человек, настоящий знаток старых мифов! – Никомедес улыбнулся. – Дворец на самом деле существовал на Крите, сохранилась даже циклопическая кладка его фундамента. Величественное строение впечатляющих размеров.

– А Лабиринт? А Тесей и Ариадна? А Минотавр? Они тоже существовали?

Никомедес улыбнулся.

– В отношении существа, считавшегося наполовину быком, наполовину человеком, у меня большие сомнения. Но Лабиринт – реальность. Он расположен в тридцати километрах юго-западнее Кносского дворца, в горах, поблизости от небольшого городка. Это система пещер длиной в два с половиной километра, состоящая из множества ходов, многократно пересекающих друг друга под самыми причудливыми углами и нередко оканчивающихся завалами и тупиками. Там царит полная тьма, и заблудиться проще простого.

Оскар опустился на диван. Он-то думал, что история с Тесеем, царем Миносом и Ариадной – всего лишь старая сказка.

– Откуда тебе известно о Миносе? – насмешливо полюбопытствовал Гумбольдт.

– «Мифы классической древности» Густава Шваба, – пробормотал Оскар. – Я нашел эту книгу здесь, в вашей библиотеке. Только ее мне удалось одолеть от начала до конца. Надеюсь, вы не сердитесь на меня за то, что я ее взял?

Гумбольдт потрепал его по плечу.

– Если это пополнило твое классическое образование, я вовсе не против. Но убедительно прошу – обращайся с Густавом Швабом поаккуратнее, это уникальное первое издание!

Оскар смутился, но, к счастью, вернулась Шарлотта, неся перед собой небольшой ящичек с раструбом на передней панели, массой кнопок и светящихся индикаторов. Это и был лингафон – создание ученого, намного опередившего свое время.

Гумбольдт взял прибор и попросил капитана накинуть на шею кожаный ремень, соединенный с ящичком. Затем надел на него наушники и указал на раструб, в который следовало говорить. Фогиацис выглядел озадаченным, но после того, как Никомедес растолковал ему, что аппарат необходим для перевода с греческого, успокоился. Гумбольдт проверил, верно ли расположен прибор и включил его. Раздался негромкий свист. Капитан вздрогнул.

– Не беспокойтесь, – мягко произнес Гумбольдт. – Аппарат нуждается в настройке. Будьте любезны, посчитайте от одного до десяти!

– Эна, дио, триа… – начал отсчитывать по-гречески Фогиацис.

Гумбольдт взглянул на световые индикаторы и удовлетворенно кивнул.

– Прекрасно, – сказал он. – Теперь мы сможем полностью понять друг друга.

Брови капитана взметнулись вверх.

– Это… это просто невероятно, – прозвучал из лингафона голос моряка. – Оказывается, я вас понимаю, а ваш голос звучит так, будто вы находитесь прямо в моей голове. Ставрос, ты тоже должен это услышать!

Он снял наушники и протянул молодому человеку.

У Оскара изумление посетителей вызвало улыбку. Он еще не забыл, как сам впервые столкнулся с лингафоном. Тогда все происходящее показалось ему волшебством.

– Невероятно, – произнес Никомедес, услышав, как в наушниках звучат на немецком слова капитана, говорившего по-гречески. – Это изобретение на десять голов превосходит фонограф прославленного американца Эдисона. Почему бы вам не представить его на Всемирной выставке в Чикаго? Вы, несомненно, получили бы высшую награду.

Гумбольдт отмахнулся:

– Награды меня интересуют меньше всего. Довольно и того, что прибор вполне справляется со своей задачей. Но теперь пора вернуться к вашей истории. Почтенный капитан, поведайте нам во всех подробностях – что случилось с вами в ночь кораблекрушения?