Помоги проекту - поделись книгой:
– Потому что! – Браен не был настроен на светскую беседу.
Не объяснять же на полном ходу мелкой, что Аргул – планета, где нет законов юридических, есть только право сильнейшего. Сумел схватить, удержать, отбить от загребущих ручонок конкурентов – значит, твоё. А в том, чтобы штурмовать дом терпимости и речи быть не могло – громила на входе – верхушка айсберга и то, что мне не попался ни один охранник (камеры я старательно обходила по слепой зоне), – можно приравнивать к чуду. Попробуй мы вырубить детину на входе – сбежались бы не меньше дюжины представителей ЧЕГО (частной единой галактической охраны) – серых теней (прозванных так в честь цвета их спецовки). По результатам такой встречи мы с Браеном могли бы стать двумя авангардными пятнами на стене дома или, как вариант, набором для супа в целлофановом мешке.
Благоразумно оставив байк в квартале от гостиницы, наша троица двинулась обратно в номер. На подходе к временному пристанищу красовалась черно-желтая лента, а белые тапочки, кокетливо выглядывающие из-под простыни, прикрывающей тело, недвусмысленно наводили на мысли о вечном. По разговорам в толпе стало понятно, что хозяин заведения (а именно его тело столь оригинально загорало у входа) пал жертвой очередной бандитской разборки и здание пока опечатано. Посетовав на коварство судьбы и погоревав о двух бластерах, аптечке и рашгардке (горевала исключительно я, лицо Браена же могло служить эталоном для скульптур острова Пасхи) мы решили от греха подальше здесь не задерживаться. Утешало лишь то, что наши с напарником идентификационные чипы были всегда при нас: висели на шее на прочных цепочках – захочешь – не разорвешь, проще голову оторвать. Последним, впрочем, иногда и грешили дарайские маджахеды, не жаждущие таскать трофейные головы убитых и ограничиваясь лишь идентификационными жетонами.
Пройдя квартала два в гнетущей тишине, мелкая не выдержала:
– И что мы теперь будем делать?
Вопрос конечно хороший, но весьма риторический, хотя…
– Полетим в ОБДИН – выдала я с улыбкой, которая, впрочем, не была признаком наличия у меня позитива. Скорее это был признак того, что сложившиеся обстоятельства достали и мне ни них начхать.
– Зачем?
– Куда?
Ух ты, даже Браен, изображавший до этого коренного жителя криокамеры, очнулся.
– У нас есть пара дней, пока придет подтверждение о том, что мы живы и восстановят наш статус кво в общей идентификационной базе. Так что я воспользуюсь этим временем по своему усмотрению. Вы как, со мной?
Честно говоря, я надеялась на положительный ответ (в основном Браена, как самого платежеспособного среди нас), но все же не сразу поверила, когда прозвучало.
– Еще спрашиваешь, мы тебя одну не отпустим, а то ты либо вляпаешься куда-нибудь, либо такого натворишь…
Наскоро перекусив в ближайшей забегаловке (на этот раз еда полностью не соответствовала статусу заведения и, несмотря на убогость помещения, была на удивление вкусной и свежей), наша троица направилась к космопорту.
Пока мы с Таирой сидели рядом с оставленным накануне штурмовиком, Браен трудолюбивым дачником копошился в двигателе. Результат раскопок его явно не удовлетворил, поскольку перемазанное в цетановом масле лицо напарника оптимизмом не светилось.
– Нужен капремонт, сомневаюсь, что этот дуршлаг просто так поднимется в стратосферу – вердикт Дранго был неумолим.
– Может, тогда договориться с кем-то из капитанов, чтобы взяли нас на борт?
Напарник обдумал мое предложение, а потом, велев нам оставаться на месте, ушел. В голове мелькнула подлая мыслишка, что хорошо иногда переложить заботы на мужские плечи, пусть даже такие ушлые, как у Браена, но была позорно депортирована за пределы сознания.
С другой стороны – двум мужчинам легче договориться между собой, когда рядом нет смазливых мордашек, перед которыми хотелось бы распушить хвост.
Вернулся блондин уже ближе к вечеру, слегка покачиваясь то ли от выпитого, то ли от усталости, когда мы с Таирой уже подумывали, не пойти ли на поиски, и чуть заплетающимся языком выдал:
– Капитан «Берсерка» – вот такой мужик! – и помолчав, добавил – Ик!
Да… картина поликристаллами, блин.
– И где же вы так хорошо и тесно сумели познакомиться?
– В драке, где же еще – как само собой разумеющееся, выдал напарник, присаживаясь рядом. На удивление, перегаром от него не пахло.
Вот знала ведь, что нельзя этот ходячий сюрприз одного отпускать! Пожалуйста.
– Зато я договорился – они нас на планету, где база размерил…, размеспил… в общем туда, где этот твой ОБДИН – плюнув на перипетии произношения, выдал напарник.
– А поподробнее? – попыталась я выудить побольше информации из пока еще плохо, но все-таки говорящего Браена, поутру ведь он может забыть все напрочь.
– Ну… сначала меня все к дарайцам в задницу посылали, когда я просил взять – он обвел рукой нашу небольшую компанию – на борт, а потом в одном из ангаров услышал шум драки, ну и решил заглянуть. Шестеро на одного показалось многовато, ну и присоединился к меньшинству.
Браен на минуту замолк и начал тут же задремывать. Мы с Таирой, как две оголодавшие на синтетических носках моли, подсели с двух сторон к шатающемуся блондину и принялись теребить его на манер новой норковой шубы, требуя продолжения рассказа.
Напарник встрепенулся, ошалело покрутил головой, и на вопрос «А дальше?» с уточнениями и пояснениями, что он уже успел рассказать, продолжил.
– Ну, я был злой после трех десятков отказов, так что наваляли мы тем шестерым по первое число, а потом пошли выпить в ближайший кабак за знакомство. Там и оказалось, что мой… ик! коллега по драке – капитан «Берсерка», что-то не поделивший с местными… ик! контрабандистами, вот те и решили проучить залетного… ик! – по мере рассказа Браен начал трезветь и у меня закрались смутные подозрения, которые, впрочем я пока не озвучивала. – Ну и рассказал я ему о том, что никто нас… ик! не берет. Он сказал, что просто так, даже за штуку единиц нас бы не взял, но поскольку мы друзья…ик!
Тут уж я не выдержала и спросила.
– А пили вы при этом не «дохлого сюба»?
– Да, это было самое приличное… ик! из того, что там предлагалось – сварливо ответил Браен.
Да уж, «Дохлый сюб» – напиток, мягко говоря, со специфическим опьяняющим эффектом. Достаточно пары глотков, чтобы начать ловить розовых слоников в пуантах. Да и токсичен сверх меры, по этой причине «дохлый» и был запрещен на территории Союза – выпьешь чуть больше меры – и закусишь уже на том свете. Хотя даже после одного глотка утро будет напоминать персональный армагеддон… У нас как-то парни из ремонтного достали стакан этого пойла – медсанчать была обеспечена зомбиобразными гостями сверх плана на пару дней вперед. И самое противное – эту гадость особо ничем из организма не выведешь. Остается лишь ждать, пока печень и почки сами не справятся с токсином. Судя по тому, что Браен начал стремительно трезветь, скоро будет откат.
– А не пить нельзя было? – сорвался риторический вопрос.
– Тогда бы не договорились – развел руками Браен.
И тут молчавшая до этого Таира, внимательно наблюдая за метаморфозами напарника задала вопрос:
– А дохлый Сюб это кто?
Полные наивного доверия глаза Таиры не могли оставить меня равнодушной:
– Это такая зверушка, которая машет пушистым хвостиком и превращает принцев в лягушек.
Мелкая посмотрела так пристально, будто сомневалась в моих умственных способностях. Пришлось добавить:
– Не веришь, смотри, Браен скоро начнет зеленеть и покрываться слизью.
Напарник ничего не успел ответить по причине скрутившего его спазма. А что вы хотели, напиток, прошедший очистку третичным детергентом, и не такое с организмом может вытворить.
Как и было обещано мелкой, напарник начал приобретать равномерно-болотный цвет лица и покрываться испариной, которая при должном воображении могла сойти за слизь.
Опершись спиной на здоровенный железобетонный столб, я аккуратно положила голову страдальца себе на колени и обтерла ему лицо оставшейся минералкой.
Козявка озабочено переводила взгляд с меня на Браена.
– А если он совсем в лягушку превратиться, что тогда?
– Ну ты же принцесса – поцелуешь его и он обратно человеком станет – утешила я мелкую.
Удовлетворившись таким ответом, Таира тоже пристроилась у меня на коленях. Я с меланхоличным видом обозревала окрестности, пока не перевела взгляд чуть ближе, а именно на Браена и мелкую. Кнопка, зардевшись румянцем, уже не в первый раз целовала в щеку блондина. Судя по улыбке Браена, так и не проснувшегося, такой способ выздоровления ему нравился.
– Думаю, теперь он точно останется человеком – прокомментировала я увиденное.
Иллийка залилась краской по самую маковку, напоминая свеклу, только вместо зеленой ботвы – льняные хвостики. Мягко приведя в вертикальное положение тело напарника, не очнувшегося даже от такого перемещения, и, поддерживая с одной стороны полусонное тело, отправилась вместе с малявкой искать «Берсерк», на который Браен достал «пропуска» столь оригинальным образом.
Мы протащились не меньше трех километров, прежде чем обнаружили маленький транспортник с грозным названием. Еще большего труда стоило пробиться на корабль, команда которого не жаждала пускать на борт трех подозрительных личностей.
Положение спас помощник капитана, сличивший состояние своего командира с копией в лице Браена и подтвердивший, что капитан до того как назюзюка… уснуть, дал распоряжение: принять на борт парня и девицу с ребенком, которые должны скоро подойти. Старпом, рассматривая «вот такого парня!» – как охарактеризовал блондина капитан, поднимая вверх большой палец и пошатываясь в дверях, сильно сомневался в точности выданной характеристики, но ослушаться не посмел.
Выделенная каюта (на транспортнике осталось только одна свободная) отличалась от стандартной военной только расцветкой – не пепельно серой, как в космофлоте, а стремительно-розовой. Наличие двух коек вызвало небольшое замешательство, но решив разобраться с этим чуть позже, я осторожно сгрузила Браена на ближайшее ложе, прикрыв одеялом. Напарник все еще напоминал по цвету квакуху. Оставив Дранго на попечение мелкой, отправилась выяснять условия договора перевозки у более разговорчивого и вменяемого старпома.
В результате экспедиции по кораблю выяснилось, что вылет назначен через три часа, а на Чубысь – планету азотного типа, где располагается ОБДИН, нас высадят через двое суток. При этом во время разговора старпом все косил на тихо, но забористо матерящегося навигатора, перекраивающего кусок уже готовой трассы.
Причина коллективного нежелания капитанов лететь на Чубысь оказалась проста – усилилось патрулирование сектора, в котором находилась планета. И хотя просто так на поверхность было не высадиться – азотистый дождик в купе с аммиачной атмосферой не располагали к прогулкам, да и давление в одну и три десятых атмосферы энтузиазма не прибавляло, охрана Союза бдила. А поскольку большинство кораблей Аргула числились в розыске… В общем, нам крупно повезло, что мы-таки попали на борт.
Раскаяние капитана в щедрости души было видно невооруженным глазом – хмурый и насупленный за завтраком, на который нас милостиво пригласили (я так понимаю, что случись что, было побольше мишеней, на которых командир может сорвать злость), он не сводил с нашей троицы немигающего взгляда. Конкуренцию ему мог составить только Браен, чей внешний вид был наглядной иллюстрацией к демотиватору на тему алкоголизма.
В тягостном молчании закончив есть, мы покинули столовую, почтя за благоразумие лишний раз не выходить из отведенной каюты, дабы капитан не передумал. Однако, командир «Берсерка» оказался человеком честным, человеком своего слова (по этой же причине и невезучим по жизни) и не развернул корабль на прежний курс.
К исходу вторых суток в иллюминаторе и на экранах показался Чубысь. К огромной радости экипажа, галактического патруля в приорбитальном пространстве не было, и пилот, шустро запросив разрешение у диспетчера, пошел на стыковку.
Посадка на планету с недружественной азотной атмосферой завораживала. После того, как слегка зеленоватая дымка развеялась, взору предстала элювиальная поверхность Чубыся, на которой кратерами-язвами расположились воронки космопорта. После того, как транспортник приземлился в центр одного из таких кратеров, его начали медленно оплетать подобия гигантских стрекательных нитей, формируя плотный кокон. Ощущения были такие, словно гигантская гидра пытается съесть корабль целиком. После того, как с экранов исчез даже намек на изображение, появилось ощущение будто, корабль плавно скользит вниз. Чувство гравитации не подвело – транспортник действительно плавно погружался, спускаясь по шахте на первый этаж под поверхностью планеты. Когда шлюз открылся, и капитан с искренней радостью человека, под конец жизни наконец-то расплатившегося с ипотекой, выдворил нас с корабля, я присвистнула. Транспортник сверкал, как после усердной мойки, а от кокона не осталось и следа.
Не успели мы покинуть бункер космопорта, как «Берсерк» начал подъем на поверхность. Команда решила не злоупотреблять гостеприимством планеты.
Подземный и единственный город на Чубысе своим видом навевал на мысли о пьяных кротах, потому как ни одного прямого перехода я не заметила. Зато город изобиловал искусственными пещерами, колодцами, квантовыми подвесами и воздушными динамическими нейтрино-мостами. На центральных «улицах» освещение хотя и было антропогенного происхождения, но мало чем по интенсивности уступало природному. И даже имело один несомненный плюс – солнечные ожоги от такого точно не получишь. Но подозреваю, что на нижних уровнях не столь трепетно относятся к вопросу соляризации.
Таира с любопытством первооткрывателя глазела по сторонам, да что уж греха таить, и мы с Браеном были удивлены. Еще бы, побывать в городе, который, по слухам, представлял собой самый большой сервер, не подчиняющийся парламенту Союза. Это был весьма надежный информационный банк (конкурировать с ним могла только надгробная плита бабушки Сирануш) с одним единственным недостатком. Загружать информацию в персональное хранилище исходных данных можно было через любой прокси-сервер, но кэш при этом отсутствовал. Поэтому, чтобы извлечь обратно что-то, необходимо было личное присутствие.
У центрального входа в ОБДИН я несколько замешкалась. Что меня там ждет? В горле от волнения пересохло, а ноги предательски ослабли. Было страшно заглянуть в тайну, но если отступлю, чувствую, буду жалеть об этом всю жизнь. Поэтому решительно выдохнув, попросила спутников подождать меня где-нибудь поблизости. На что эти двое столь синхронно скривились, что нечаянный свидетель мог заподозрить в них закадычных врагов.
В кабинке для клиентов меня приветствовал искин. Имитация участливой заинтересованности и радушия в речи программы пугала гораздо больше привычного безэмоционально-электронного голоса, заставляя недобрым словом помянуть разработчиков.
Программа запрашивала требуемые для персонализации сведения. Подтвердив, что я являюсь наследницей Макса Лироя (редко, но информационную базу все же передавали по наследству), ввела координаты сектора, откуда приходила информация. А после начала молиться, чтобы отец отключил функцию анономизации и IP-адрес все же отобразился и в прокси-сервере, где сохранились данные об адресе хранилища. Минуты ожидания каплями тягучей смолы уходили в небытие, и я уже отчаялась получить ответ, когда искин, недовольно пискнув, вывел номер сектора хранилища. После чего двери кабинки открылись, явив гравиплатформу с пультом. Взошла на нее и ввела полученные от искина данные. Слегка качнувшись, транспорт набрал высоту и полетел к электронному сердцу ОБДИНа.
Пристыковавшись к платформе, ничем не отличающейся от миллиардов точно таких же и, сойдя на нее, я остановилась перед идентификатором. Заново введя адрес на сенсоре, приготовилась ждать, но панель тут же сменилась выехавшей из стены агаровой пластиной. Желеобразный, слегка подрагивающий слой ненавязчиво предлагал окунуть в него руку (лапу, псевдоподию, клешню, кистеперый отросток – нужное подчеркнуть) для проведения антропоморфного сравнения маркерных белков, заменивший пресловутый ДНК-тест двадцатогого века. Уровень защиты обнадеживал. В отличие от того же ДНК-сканера, к которому можно было приложить уже отсеченную конечность, белковый идентификатор некромантских наклонностей не имел и мог переваривать биологическую информацию только живого объекта.
Я с сомнением, но все же последовала приглашению электронного клерка. Все-таки отец резервировал хранилище на себя, а у меня лишь половина его генов. Транскриптинг биологического материала занял около десяти минут, после чего сварливой тещей выползла панель с надписью «введите пароль». На меня с интересом каталы, которому посчастливилось играть с новичком, уставились восемь окошек для ввода символов.
Было над чем задуматься. Отец никогда не просил запоминать какие-то комбинации, да и обычный пароль для такого хранилища навряд ли бы выбрал. И тут внимание привлекла надпись «выберите язык ввода». Учитывая, что в Союзе официально признаны более четырехсот тысяч алфавитов… выбрать нужный будет не легче, чем угадать, какую еще пакость придумает власть для улучшения нашей жизни. Эх, была не была, а пальцы уже растягивают вирт-окно с языковым перечнем. Матка Боска, чего тут только нет! В голове назойливым шмелем крутилась сага об однооком Одине и слова отца о том, что только с одним глазом можно увидеть истину. И как-то сам собой взгляд остановился на подразделе «алфавиты Земли». Больше не раздумывая, выбрала из предложенного перечня неизвестно как туда затесавшиеся младшие скандинавские руны. Развернувшуюся тут же передо мной клавиатуру нельзя было представить и во сне: шестнадцать галочек – палочек по четыре в четыре же ряда. И все. Авангардный вариант композиции «баран и Бранденбургские ворота» заказывали? Наслаждайтесь, что называется. Поглядев на предложенную мне коварной системой охраны непонятную рунографию, плюнула и дословно воспроизвела папин совет: закрыла левую часть клавиатуры рукой и стала нажимать на все оставшиеся руны подряд. Подмывало, конечно правую (рука-таки сама тянулась), но вовремя вспомнила, что папа был левша. Число рун аккурат сошлось с требуемым количеством символов пароля.
Не успела перевести дух и осознать бредовость способа выбора пароля, как выехал стол, чем-то напоминавший таковой в аппарате магнитно-резонансной томографии. Вообще-то в исторический музей, где хранилась эта рухлядь, мы с Прит залезли с совершенно неэкскурсионной, а скорее с укрывательской целью, удирая от кхм… весьма настойчивых поклонников, жаждущих поделиться с нами своим генетическим материалом. Пожав плечами, так и села на него, после чего тот начал въезжать обратно, заставив меня резко принять горизонтальное положение.
– Пожалуйста, ложитесь удобно, если у Вас есть возможность подключения к хранилищу напрямую через JT порт, воспользуйтесь ей – сообщил мелодичный электронный женский голос – не чета прокуренному фальцету на входе.
Повернула голову и в свете диодов увидела три варианта разъема. Точно такие же, какие мне когда-то имплантировал отец. Решив, что это не случайность, подсоединила к себе сразу три. Зря.
Поток информации, разделенный на три кластера, чуть не вырубил. Здесь были научные разработки отца по двум направлениям и его личный дневник. Не знаю, сколько я пролежала в этой современной копии саркофага, но появилось стойкое ощущение, что процесс мумификации не прошел мимо меня. Отсоединившись и окончательно придя в себя, начала осознавать полученную информацию, и тут же пожалела о том, что все-таки я не умерший давным-давно фараон. «Полная жопа» – единственный цензурный эпитет, который пришел на ум.
На выходе из здания ОБДИНа меня встретили мелкая и чему-то несказанно обрадованный Браен, с оптимизмом предложивший прогуляться. Спросила у напарника, сколько времени (свой-то браслет остался в качестве подарочного сувенира на Аргуле), – как оказалась, я отсутствовала около двух часов. Однако!
Но не успели мы пройти и пары сотен метров, как к нам подошли двое чем-то неуловимо похожих мужчин.
– Вы Тэриадора Лирой?
Моя интуиция прекрасно работает лишь в ситуациях, когда любое решение приводит к плачевному результату, вот и сейчас что-то подсказывало, что от моего ответа уже ничего не зависит. Так и есть. Не успела я кивнуть, как поясницу ожег холод бластера. Взглянула на Браена и без слов стало понятно, кто способствовал появлению этих двух Мери Попинс, причем попинс был полный.
– А я думала, что спрос на предательство всегда превышает предложение – единственное, что смогла выдавить из себя и отвернулась, чтобы не видеть этого… А я уже было поверила, что Браен – нормальный, что на него можно если не полностью положиться, то хотя бы не опасаться удара в спину, рассчитывать на толику честности. Ан нет, красивая игра, такая, чтобы поверили все, даже дети. Последняя, кстати, смотрела на происходящие широко открытыми глазами.
– Мелочь, пикнешь – она умрет. – Будничным тоном, так, чтобы эмоции не заглушили смысл сказанного, пояснил представитель почетного эскорта.
В голове зародилась запоздалая мыслишка «И почему мы не сдохли в той воронке?».
Глава 7
Честный предатель
Злость прибывала, словно талая вода в половодье, грозя выйти из берегов моей сдержанности и затопить все вокруг, а заодно и утопить меня саму. Пока, сжав зубы, терплю, но как только выдержка закончится, и я выскажу все, что думаю о ситуации в целом и о дознавателях в частности, мое лицо будет напоминать качественную отбивную, да и не только оно. О способах работы дознавателей слышать приходилось. А вот лицезрела я их впервые. Трое мужчин в бурой форменной одежде (практичненький у них цвет, немаркий – сразу же ехидно отметило мое сознание) разглядывали меня с интересом аспирантов-энтомологов, в сачок которых попалась тривиальная и наглая саранча. С такой и возиться не хочется, но директива научного руководителя, то бишь начальства, обязывала. Чувствую, что и обходиться со мной будут как с этой самой саранчой – без церемоний насадят на иголку и препарируют.
Так и случилось. Даже обидно, что спрашивать ни о чем не стали, не предложили «поговорить по-хорошему». Сразу вкололи медицинским пистолетом в сонную артерию интросерум, или по-простому «дыхание правды», названное так за высокую эффективность. Пациент после дозы этой химии выкладывает всю интересующую информацию на одном дыхании. Оно и проще. Задавай вопросы – подопытный все сам расскажет, хочет он того или нет.
Накрыло меня сразу же – дозу не пожалели. Даже запястья, стертые в кровь термошнуром, концы которого страстно обвивали подлокотники кресла, перестала чувствовать, хотя до этого жгло неимоверно.
– Итак, приступим – голос дознавателя доносился откуда-то издалека. – Что Вам стало известно после того, как вы побывали в ОБДИНе?
И тут я впервые обрадовалась тому, что информация загружалась в память тремя параллельными потоками. Если бы загрузка шла последовательно, то выдала бы им все, что узнала, а так был шанс «подсесть» на одну из трех параллелей, и умолчать о двух других потоках данных. Собрав всю волю в кулак, я начала рассказ об официальной версии исследований отца, стараясь не проговориться об информации, загруженной с двух других портов.
– Проект с кодовым названием «Созвездие Эдельвейс», которое курировал мой отец Макс Лирой, был посвящен исследованию особенностей прохождения через пространственные проколы – начала я и тут же на грани слуха донеслось:
– Ёб… орбиталь! Как мелкая сучка мне кисть прокусила, и не ответишь поганке – королевская особа, чтоб ее… – Голос негромкий, но прочувственный, такой можно расслышать, но он не попадет в запись дознания. Мне была знакома только одна венценосная мелочь. Молодец Таира, хоть так сумела отомстить!
– Не горячись – темпераментного коллегу осадил более опытный дознаватель. Его голос тоже был сродни шипению проколотой шины. Похоже, умение говорить на инфразвуке – навык, который дознаватели достигают годами упорных тренировок.
Меня они совершенно не стеснялись, поскольку полутрупов стыдиться незачем.
А я тем временем честно воспроизводила рассказ с перечислением формул, особенностей угла крена, стартовой скорости и скорости выхода, массы корабля и других составляющих, необходимых для расчёта траектории прохода через пространственный прокол, так чтобы коркат-излучение было минимальным. И подсознательно отметила: судя по всему, наш маневр через воронку был идеальным доказательством теории отца. Папа установил, что чем выше скорость, вращательный момент, энергия и ниже масса, тем вероятность получить полулетальную дозу меньше. Вот так, осознаю всю гениальность родителя как раз перед тем, как отправлюсь за ним следом. Ирония судьбы, чтоб ее!
– … вышла из здания, меня встретили Браен и Таира, потом подошли двое в штатском…
– Достаточно – рассказ оборвал все тот же спокойный голос, что осадил торопыгу.
Дробь пальцами и резкий выдох… я уже не вижу, кто из троих нетерпеливо выстукивает рваный ритм. Перед глазами все плывет в розовой дымке. Похоже, в довершение всего, начали лопаться и капилляры в глазах, лишь до слуха донесся шорох раскрывающихся створок и знакомый до почечных колик голос.
– Закончили? – Браен. И эта сволочь тут! – Поступил приказ не ликвидировать объект, а подчистить ей память.
– С чего бы вдруг? – это уже покусанный. Но судя по скучающей интонации спросил скорее для того, чтобы что-то сказать, нежели рассчитывая на ответ.
Я тоже заинтересовалась сомнительными перспективами своего дальнейшего существования… Смерть… говорят, к людям она приходит в черном и с косой… к мухам – в трусах, майке и с газетой, а мне даже этого не достанется? Что за дискриминация, честное слово!? Второй раз, между прочим, за последнее время эта анорексичная старушенция в темном балахоне меня обманывает в лучших чувствах. На этот раз, для разнообразия, предлагая стать овощем. Потому как после зачистки памяти девять из десяти становятся олигофренами. Но даже если все пройдет гладко, кем я буду? Девахой с навыками ребенка?! Моторная память, условные рефлексы останутся, впрочем, как и словарный запас, но вот личные воспоминания, знания, полученные во время учебы – канут в лету. Заново придётся учиться читать и писать и радоваться, если удастся избежать участи рабочей на заводе, где вкалывают по шестнадцать часов и умирают в возрасте сорока лет. Бррр…
Меж тем заплечных дел мастера, чьи планы поменялись, развили бурную деятельность (судя по грохоту упавшего столика с инструментами) и все же вкололи мне «амемори» или какой-то из его аналогов.
Поделиться книгой: