Зелёные маски

Вторая полоса света ломаной линией пересекает репродуктор.

Радио! Ведь сегодня транслировался концерт мужского хора! Прозевал!

У Пээтера словно память отшибло из-за этой дурацкой шутки. До чего жалко! Как ему хотелось послушать выступление хора! Весь вечер испортили фокусники в зелёных масках.

Мальчик засыпает с чувством мучительного сожаления.

Глава 3. Опять „ВП”

Утром Пээтер отправился в школу злой. Перед уходом из дому он ещё раз попытался отмыть проклятый знак, но — безуспешно.

Не успел Пээтер сунуть в парту портфель, как Калью Пийр уже закричал на весь класс:

— Что это за знак у тебя на руке? Татуировка, что ли? Ребята, ребята! У Пээтера татуировка…

Калью перегнулся через парту и схватил Пээтера за руку.

— Ты чего орёшь! — Пээтер с силой вырвал руку и спрятал её под парту, при этом он больно ушиб локоть.

Калью не унимался. Пристал, словно репей.

— Ребята, ребята! Ах, не покажешь! — кричал он. — Ах, так! Тогда заставим силой. Силой! — И ну тянуть руку Пээтера из-под парты. Изо всей мочи, словно от этого зависело невесть какое важное дело.

К ним подбегали всё новые мальчишки. Задние повскакали на парты и вытянули шеи. Поднялся гвалт и шум. Посыпались на пол карандаши и ручки. Девочки начали ругать мальчиков. Дежурный вопил, что сейчас придёт учитель. Но никто и ухом не повёл. Руку с татуировкой во что бы то ни стало надо было вытащить на свет!

Те, кто посмелее, решились помочь Калью. Правда, с оглядкой, — ведь Пээтер парень горячий, в любой момент может влепить увесистую оплеуху.

Наконец рука, вызвавшая такой переполох, была выставлена для всеобщего обозрения. Её крепко прижали к крышке парты.

Теперь каждый мог собственными глазами увидеть на руке Пээтера загадочный круг и в нём ещё более загадочные буквы.

Ого! На этот раз ребята старались не зря.

— Что это? А? Кто сделал? — воскликнул Пауль Оттин и чуть было не ткнулся своим носом-пуговкой в руку Пээтера.

— Оставьте меня в покое! — сопротивлялся Пээтер. Его светлые брови были сдвинуты к самой переносице, глаза сверкали от злости.

— Не будь жадюгой, Пээду! — продолжал Калью. — Расскажи нам, кто тебе сделал татуировку. Мы попросим и нас разрисовать. Какое-нибудь сердце, пронзённое стрелой! Ха-ха-ха!.. А что обозначает это «ВП»?

— Лучше бы попросил наколоть инициалы Вильмы Кютт! — перебил его Пауль.

Ребята дружно рассмеялись.

Хлопнула откидная доска парты, — Пээтер оттолкнул ближайшего из насмешников и вскочил. Лицо мальчика пылало, словно было растёрто махровым полотенцем.

— Что ты болтаешь!?

Пээтер поднёс кулак прямо к носу Пауля.

В этот момент кто-то схватил Пауля сзади за плечи и принялся трясти, да так, что его круглая голова заболталась из стороны в сторону.

— Покажи ему, Вильма, где раки зимуют! — кричали девочки. И Вильма изо всех сил трепала Пауля.

— Помогите! Ой… ой!.. — верещал Пауль, стараясь сбросить с плеч руки Вильмы. Но она вцепилась в него, словно ястреб в зайца. Мёртвая хватка. И не удивительно. Даже среди мальчишек далеко не каждый может сравниться с Вильмой Кютт. Для этой низкорослой смуглой девочки ни один забор не был слишком высоким, ни одна река — слишком глубокой. А толстячок Пауль даже на турнике не мог подтянуться.

Внезапно дверь класса открылась.

«Тсс!» — пролетел по рядам парт сигнал тревоги.

Вильма спрыгнула со скамейки. Пауль быстро одёрнул пиджак. Кулак Пээтера молниеносно исчез в рукаве куртки.

Весь класс с таким невинным видом смотрел в глаза стоявшего в дверях учителя, словно здесь находились розовощёкие куколки, которых только что привезли с фабрики игрушек.

Учитель математики Норман, пожилой лысый человек, неторопливо прошёл к столу. Постоял несколько мгновений, словно что-то решая. Затем погладил рукой подбородок и кашлянул. Сквозь выпуклые стёкла очков в чёрной оправе по классу скользнул знакомый всем взгляд. В нём были одновременно и строгость, и улыбка. Наконец учитель произнёс не громко и словно бы удивлённо:

— До чего у нашей Вильмы вежливое, как и подобает девочке, обхождение! Одно удовольствие смотреть.

Класс дружно рассмеялся.

Все знали, что Вильма не прочь иной раз и в футбол поиграть, и пострелять из рогатки. Недаром её любимая одежда — тренировочный костюм.

— Садитесь.

Учитель положил на стол пачку тетрадей, которую держал под мышкой, и раскрыл журнал.

А дежурный взял со стола жестяную коробочку с цветными мелками, открыл её и поставил на желобок доски. Учитель Норман очень любил пользоваться цветными мелками, когда объяснял материал.

Урок пролетел незаметно, как, впрочем, все уроки учителя Нормана. Этот человек умел сделать их занимательными, создать в классе отличное рабочее настроение. С интересом следили за объяснениями даже те, кому математика давалась с трудом, у кого по этой части, как говорится, котелок не варил. Смех был частым гостем на уроках арифметики. И, как ни странно, помогал запоминать всякие правила и формулы.

На переменке вновь началась атака на злополучную руку Пээтера. «Где и зачем?», «Кто и как?» — такими вопросами бомбардировали его в течение всех десяти минут. Разумеется, настроение Пээтера от этого не улучшилось.

Ну что им ответить?! Рассказать о зелёных масках, — все живот надорвут со смеху. Кто же поверит в такую историю! А если и поверят, то сразу начнут спрашивать, как это он, боксёр с великим будущим, позволил каким-то трём типам сыграть с собой такую глупую шутку. Где были его кулаки? Да… где они были?

И Пээтер, пытаясь избавиться от любопытных, отвечал им одно и то же:

— Ах, это просто так, я пошутил…

Наконец раздался звонок; он спас Пээтера от мучителей, которые подозревали — и не зря, — что за его ответами кроется какая-то волнующая тайна.

Девочки и мальчики кинулись в класс, толкая в дверях друг друга, точно они спешили на пожар, точно боялись, что всем не хватит места.

Пээтер попал в самую гущу толпы. На некоторое время в дверях образовалась пробка. Наконец со стороны коридора нажали ещё сильнее, и ребята ввалились в класс.

Пээтер запнулся за чью-то ногу — попалась ли она случайно или была подставлена? Он потерял равновесие и очутился на четвереньках под учительским столом.

Когда Пээтер, страшно обозлённый, выбрался оттуда, первое, что он увидел, было усмехающееся лицо Вальтера Курвитса.

— Что ты там потерял? Свой фиолетовый круг, что ли? — хихикнул Вальтер. И, разумеется, нашлись такие, кто засмеялся его шутке.

Какой-то внутренний голос подсказал Пээтеру, что он споткнулся именно о ногу Вальтера и что она оказалась на его пути не случайно.

Прежде чем Пээтер успел расквитаться с обидчиком, у парты возле окна, где сидела Майму Уудам, послышались тревожные возгласы.

— Тот самый знак! — вскрикнул кто-то удивлённо.

— Какой знак?

— Тот же, что и на руке Пээтера!

— Ого!

Пауль схватил с парты Майму тетрадку и, размахивая ею, вскочил на край скамейки.

— Смотрите! Эй! Смотрите! — орал он во всё горло, радуясь возможности стать центром всеобщего внимания — ведь другим не терпелось взглянуть на тетрадь, которую он держал в руке.

— И верно, тот самый знак!

— Видали номер?..

— Вот это да!

Удивлению ребят не было границ.

В конце концов тетрадь у Пауля выхватили, и она пошла по рукам.

Да, действительно: на её обложке красовался фиолетовый круг с буквами «ВП», точно такой же, как на руке Пээтера.

— Кто испачкал мою тетрадь? Дежурный! Кто заходил на перемене в класс? — кричала Майму. — Где я стану теперь писать диктанты?!

Маленькая смуглая Майму славилась своей неуживчивостью. Она выходила из себя из-за каждого пустяка. То и дело плакала, пищала и даже ябедничала, если надеялась извлечь из этого выгоду или выслужиться перед учителями. Говорили, будто она, как две капли воды, похожа на свою мать, которая вечно не в ладах с соседями по дому.

— Это безобразие! — возмущалась Майму, заметив улыбку на лицах окружающих.

— Так ты возьми новую тетрадь, — спокойно посоветовал кто-то.

— Дурак! — буркнула Майму и отвернулась. Не могла же она пуститься в объяснения и рассказать, что в этой тетради выставлено целых три пятёрки, — мать Майму показывает тетрадь каждому, кто заходит к ним в гости, и Майму очень приятно слушать слова похвалы.

— Нашли о чём говорить! Тоже мне вещь — тетрадь! Подумали бы лучше, что обозначают эти буквы «ВП»? — пропищал Пауль.

Когда охваченный любопытством класс на мгновение умолк, Пауль поднял вверх пухлый кулачок и закричал во всю силу своих маленьких лёгких:

— А я знаю! Ага! Знаю!

— Ну так скажи.

— Отгадайте! Ага!

— Незачем зря хвастаться. Ничего ты не знаешь…

Пауль надулся. Хотя он действительно знал не больше других или, вернее сказать, так же мало, как и другие, ему всё же очень хотелось чтобы его словам поверили. Вот была бы потеха, если бы все начали строить догадки, а он бы знай себе повторял насмешливо: «Нет, не то! Ха, ничего похожего!»

Но предположения всё-таки начались. Только при этом никто даже и не взглянул на Пауля.

— Ватага пачкунов, — попытался кто-то сострить.

— Весёлые прогульщики, — подхватил другой.

Обсуждали, шумели, но загадка так и осталась загадкой. Не разъяснилась она и на других переменах.

Новый сосед Пээтера по парте, неутомимый исследователь и светлая голова Тоомас Раудсепп твёрдо установил; знаки на руке Пээтера и на тетради Майму поставлены одним и тем же штампом. У обоих «П» сверху имеется маленькая выщербинка. И у обоих кругов левая сторона немного неровная.

Из открытия Тоомаса сразу же сделали совершенно неожиданный вывод. А именно: вся история с таинственными знаками просто-напрасто проделка Пээтера.

Первой накинулась на Пээтера Майму. Она размахивала перед его лицом тетрадкой и стрекотала, точно сорока:

— Ставь печати на свои вещи! Нечего чужие тетради пачкать! А ещё важничает, словно он невесть какая шишка… Пионер называется! Тьфу! Мастер из-за угла шкодить! Вот ты кто! Теперь всем ясно. Тьфу!

Неизвестно, сколько времени кричала бы ещё Майму под носом у Пээтера, если бы в класс не вошёл учитель.

Но в сердце Пээтера покоя не было. Все объяснения преподавателя географии пролетели мимо его ушей.

Он сидел, бессмысленно уставившись на стену, положив на раскрытый учебник сжатые в кулак руки.