Рыцари рейха

Одним оберштурмфюрером стало меньше…

Ага, не ожидали?! В щель меж замшелыми глыбами видно было, как заметались по развалинам встревоженные фигуры в желто-коричневой форме, касках того же песочного цвета и ботинках с короткими крагами. Странный прикид… Вообще-то похожее обмундирование во время Второй мировой носили солдаты Вермахта из Африканского корпуса и эсэсовцы, воевавшие в Италии, на Балканах и на Юге России. Блин, откуда ж явились эти фашики?!

Впрочем, размышлять на эту тему некогда. Бурцев саданул из своего укрытия короткими очередями. Рядом — над ухом — вторил «шмайсер» Сыма Цзяна. Бурангул и дядька Адам тоже изловчились — успели выпустить по стреле. Эсэсовцы опять залегли, затаились. Причем четверо упали явно не по своей воле.

Ответных гранат и пуль в их сторону не летело. Что лишний раз доказывало: Бурцев пока нужен немцам живым. А значит, можно безнаказанно вытворять что угодно.

И этой возможностью он не преминул воспользоваться.

— Ублюдки! — рявкнул Бурцев. — Я хочу видеть свою жену! Немедленно!

Ублюдки не отвечали. Ублюдки переваривали. Тайм-аут…

Глава 17

Патовая ситуация могла длиться сколь угодно долго. Но время все-таки работало на фашиков. Эх, если б только пробиться к основанию платц-башни… И если б произнести заклинание перехода. И если б заклинание сработало… Позиция мертвого оберштурмфюрера — справа. Кольцо магической площадки — в другой стороне. И даже немножко ближе. Нужно всего-то преодолеть каких-то три десятка метров. Но удастся ли?

Бурцев высунулся из-за камней. Туда и обратно — на разведку. Его поприветствовали точной пулеметной очередью. Пули пошли понизу, ударили в землю. Взвизгнули рикошетами под коленками. Так… Их укрытие держат под прицелом. Позиция пулеметчиков близко — рукой подать. Не промахнутся ребятки, в общем. А бить стараются по ногам. Сначала по ногам. Но уж потом, когда гитлеровцы опознают «полковника Исаева» — с остальными они церемониться не станут. Нет, лезть сейчас напролом — все равно, что сдаваться. А не лезть — измором возьмут.

— Ну, что делать-то будем, парни?

Он смотрел на них. Они — на него. Каждый уже занял место для боя. Лучники — Бурангул и дядька Адам — примостились поудобнее меж камней, раскладывают стрелы у щелей-бойниц. Сыма Цзян со «шмайсером» залег рядом. Освальд и Дмитрий с мечами наголо блокировали проход в их импровизированную крепость. Збыслав пригнулся и покачивает своим страшным кистенем, готовый в любую секунду распрямиться, вскочить, нанести сокрушительный удар железной гирькой на всю длину руки и цепи.

— Драться будем, Вацлав, — ответил за всех Освальд.

Ну, что ж, видно, это есть наш последний и решительный… На милость победителя в их ситуации лучше не рассчитывать. Не явит милости этакий-то победитель.

Бурцев еще раз обвел взглядом соратников. Суровые лица не выражали никаких эмоций. Глаза смотрели спокойно и понимающе. Каждый знал: скоро смерть. И укрытие станет общей каменной могилой. «Но хоть нервишки супостату потреплем, — подумал Бурцев, — а то, глядишь, и прихватим еще кого с собой. Чтоб оберштурмфюреру Майеру скучать не пришлось».

Бурцев не строил никаких иллюзий. Тут все просто: или плен, или смерть. В его положении смерть предпочтительней. Его смерть означает жизнь Аделаиды. Хоть какую-то, хоть сколько-то…

— Вы как хотите, но меня взять живым не должны, — отдал последнее распоряжение Бурцев. Все поняли? Когда придет время… и если я сам уже не смогу… В общем, действуйте. Хоть видимой, хоть невидимой стрелой, хоть мечом, хоть кистенем…

Молчание. Слов не надо. Глаза говорили: поняли… выполнят… Живьем своего воеводу супостату не отдадут.

Тишину неожиданно нарушили вопли, гиканье и конское ржание, донесшиеся из леса. Бурцев вздрогнул. Вздрогнули все. Судя по нервной, судорожной стрельбе — фашики тоже.

Он рискнул — осторожно выглянул из-за камня. Эсэсовские «шмайсеры» вразнобой били по мелькавшим меж деревьями конным фигурам. Со всех сторон доносились крики и команды на немецком. Однако же! Фашистов вокруг пряталось никак не меньше взвода.

Застрочил пулемет. Тот самый, что держал на мушке полудюжину Бурцева. «МG-42» шмолил длинными неэкономными очередями, лупил без умолку и без всякой, казалось бы, на то надобности. Пулеметчики не сбивали объявившихся незнамо откуда всадников. И бастион с осажденными дружинниками не обстреливали.

Странно… Пули летели куда-то мимо. Совсем мимо. Хрен знает, куда летели эти долбаные пули. Над шлемами, по крайней мере, не свистело. В каменных плитах укрытия не визжали рикошеты. Зато среди гитлеровцев поднялся жуткий переполох. Словно… Словно эсэсовский пулеметчик эсэсовцев же и поливал огнем почем зря.

— Что там? — из-за валунов уже выглядывали все. И никто ничего не понимал.

Освальд не удержался — шагнул за глыбы, выпрямившись в полный рост. Добжинского рыцаря не сшибли, не срезали очередью. И назад свинцовым горохом не загнали. Кажется, об их маленьком отрядике забыли. Кажется, немцев волновало сейчас другое.

— Василь, неужто подмога?! — вскинулся Дмитрий.

— Не должно бы. Но похоже на то.

— Кто бы это мог быть, Вацалав? — пробормотал Бурангул.

— А я почем знаю?

Не гадать сейчас нужно, а пользоваться случаем. И рвать когти. Далеко убежать, конечно, не дадут, а вот преодолеть тридцатиметровку, отделяющую их от основания платц-башни… Почему бы и нет? Попытаться стоило.

А дальше — дело техники. Магической техники. Если на древних руинах не стоит блокировка, они легко смогут пробудить память арийского портала. Память у него хоть и короткая, но надежная, так что балвохвальская башенка должна отправить их по следу Бенедикта. Если же магический блок уже поставлен… Что ж, значит, они погибнут не здесь, а тридцатью метрами дальше. Терять-то все равно нечего.

Пулемет стих. Надо решаться!

Бурцев повернулся к дружинникам:

— Все за мно-о-ой!

Он рванул первым. С мечом в ножнах и автоматом наперевес. Не замечая тяжести доспехов, не слыша и не видя ничего вокруг, кроме…

Первый фриц появился справа — меж двух приваленных друг к другу плит. Желто-коричневый мундир, каска с рожками… Очередь — Бурцев ударил с бедра. В каменной арке стало пусто. Еще один — слева под осклизлым валуном. Каска и ствол «шмайсера»… Вторая очередь. Третьего свалил Сыма Цзян. Четвертого — стрела Бурангула.

Стремительный бросок завершился благополучно. Отряд псковского воеводы спешно занимал новую позицию — в основании платц-башни. Возможно, потребуется прикрывать Сыма Цзяна, пока китаец будет шаманить с арийской магией.

Спасительный пулемет все молчал. «Шмайсеры» строчили вразнобой, не понять куда. А за нагромождением каменных глыб — совсем рядом — слышалась подозрительная возня. Кто-то быстро и скрытно пробирался к ним.

Фашики?! Решили лезть в рукопашную? Ну-ну…

— Тихо все! — шикнул Бурцев.

Он накинул ремень «шмайсера» на плечо, чтоб можно было садануть очередью на весу, с левой руки. Правой потянул из ножен меч.

Глава 18

— Не стреляйте! — предусмотрительно крикнул кто-то из-за валуна.

Знакомый женский голос… Мелькнуло перепачканное платье и встрепанная рыжая голова.

— Ядвига?!

И не одна! Вместе с супругой добжиньского рыцаря меж камнями, пыхтя и ругаясь, протискивался здоровенный воин в доброй кольчуге с зерцалом во всю широченную грудь, в шлеме с полумаской, с богатырской булавушкой в руках и в желтых изношенных сапогах.

Сапоги эти нельзя было не признать. Некогда прочные, богатые, из крепкой кожи тачанные, теперь они выглядели совсем плохонько, заношенно. То была обувка шведского ярла, захваченная аж четыре года назад в Невской битве. Новый хозяин Биргеровы сапоги берег, как зеницу ока, и надевал лишь по большим праздникам, да перед великими сечами — на удачу. Ну, а носил эти прохудившиеся трофеи, конечно же…

— Гаврила?! Как вы здесь?! Откуда?!

Сотник Гаврила Алексич помог полячке перебраться черезкаменный завал. Освальд подхватил жену. Обнял.

Гаврила скинул шелом. Взмокшие русые волосы делали его сейчас похожим на грозного взъерошенного зверя. Смотрел сотник хмуро, и ликом был мрачнее тучи.

— Мишу убили, Василий…

— Убили, — вздохнул Бурцев.

Вот оно, значит, в чем дело! Новгородские богатыри Гаврила и Миша сызмальства корешами были не разлей-вода, а тут такое…

— Ну, я и не усидел в Кроме, — Алексич грохнул пудовым окольчуженым кулаком по мшистому камню.

С камня посыпалось.

— Сразу, как прибыл твой гонец, я тоже послал вестников в Новгород к Александру Ярославичу. Оставил посадника верховодить гарнизоном, да собирать ополчение, а сам — уж ты прости, воевода, что ослушался приказа твоего — вывел свою сотню из города. За стенами супружница Освальдова нас нагнала, увязалась за дружиной. Пристала, как банный лист: мол, за миленком своим поеду и сестрицей названной, и все тут! Упрямая — жуть. Я гоню ее, а она ни в какую. Ядвига обещала в сторонке переждать, ежели драка будет. А мне спорить недосуг было. Так что — не обессудь и ты, Освальд, — пришлось взять ее с собой. В сторонке правда, твоя женушка не стояла…

Как понял Бурцев из беглого рассказа, Гаврила повел воинов прямиком к балвохвальской башне. Мчались во весь опор. Потом услышали выстрелы. Гаврила приказал дружинникам, не подставляясь под «невидимые стрелы», отвлечь внимание противника. Сам же, спешившись, отправился к древним развалинам в обход.

Пока эсэсовские автоматчики из внешнего кольца оцепления почем зря палили на шум, крики и неясное мельтешение среди деревьев, Алексич влез на холм, откуда хорошо просматривались балвохвальские развалины, и неожиданно для самого себя вышел с тыла к пулеметному гнезду эсэсовцев.

В скоротечной рукопашной схватке с богатырем-новгородцем расчет «МG-42» не имел никаких шансов. Булава Гаврилы в два счета размазала обоих пулеметчиков по окопу. Только тогда сотник и обнаружил, что неугомонная Ядвига тайком следовала за ним.

Пока Гаврила шипел и бранился, полячка легла к пулемету. Бывшая кульмская шпионка хорошо запомнила уроки стрельбы, что давал ей Бурцев. Ну, а немцы, сидевшие в развалинах, были видны с холма как на ладони. И Ядвига вдарила.

Наверное, опытный пулеметчик покрошил бы гитлеровцев в капусту, она же… Вряд ли полячка нанесла серьезный урон противнику, но напугала основательно. Под плотным беспорядочным пулеметным огнем эсэсовцы отступили с позиций, попрятались кто где и не смогли уже сдержать команду Бурцева. Не заметили и проскользнувших к платц-башне Гаврилу с Ядвигой.

— Ну, ты даешь, Ядвижка! — только и вымолвил Бурцев.

— А что такого? — Рыжая улыбнулась, хлопнула ресницами. — Я ж все прекрасно помню, Вацлав. Громомет — как арбалет. Нужно направить его на цель и нажать на крючочек внизу. Сразу полетят «невидимые стрелы». Главное — не бояться шума. Я и не испугалась. Я все делала так, как ты рассказывал и показывал. Было даже весело!

«Слава Богу, нас в запале не перестреляла!» — подумал Бурцев.

Вслух похвалил:

— Молодчина! Прямо, Анка-пулеметчица!

Полячка польщено улыбнулась. Напомнила:

— Ядвигой меня вообще-то кличут.

— Там немцы скоро оправятся, — напомнил Бурангул.

В самом деле. Медлить нельзя. Или уходить, или готовиться к бою.

— Сыма Цзян! — позвал Бурцев.

Не было нужды — китаец уже творил заклинание перехода. И — сработало! Сработало ведь! Засияла, заструилась колдовским светом из-под замшелых глыб пробуждающаяся древняя магия. По основанию разрушенной арийской башни расходились мерцающие круги. Портал не был заблокирован! Ха! Видимо, отцу Бенедикту известны не все древнеарийские хитрости.

Багровое сияние становилось густым и ярким. Пелена древней магии наползала на камни, окутывала группку людей. От холодного кроваво-красного света слепило глаза.

Стрельба стихла — сотня Алексича либо отступила, либо была перебита вся до последнего бойца. Вокруг слышались только крики на немецком. Эсэсовцы уже не таясь — в открытую сбегались к пульсирующему магическому кокону. Но не стреляли — по-прежнему боялись задеть «полковника Исаева». Еще надеялись взять живым. На этот счет, видимо, имелся строгий приказ. У Бурцева такого приказа не было. Последние «шмайсеровские» пули он выпустил в расплывающийся мир. Там, за багровой границей, упали две зыбкие фигуры. Потом и целиться, и просто смотреть стало нестерпимо больно.

Бурцев зажмурился.

Магический переход завершился.

Глава 19

Бетонная коробка. Большая, просторная… Бетонный пол, бетонный потолок, три бетонных стены. Вместо четвертой — стальные ворота. Именно вместо — то бишь, во всю стену. Этакие огромные, ангарные. Запертые и тоже окрашенные в грязно-серый бетонный цвет. За воротами, вроде бы, плескалась вода. Да и вообще, сыровато было тут…

В стене напротив ворот — маленькая, почти не выделяющаяся на общем фоне дверца. Бронированная, похоже, с мутным окошком в ладонь величиной. И здесь заперто!

Под потолком, разгоняя остатки багровой магической мути, тускло светится одинокая голая лампочка. Хм, значит, поблизости имеется электрогенератор. По углам вверху виднелись щели, с массивными жалюзи в два-три слоя. Вентиляция, что ли? Если так, то работала она из вон рук плохо: в помещении душно и затхло. Бурцев снял шлем.

Ох-хо-хо… На привычные арийские башни перехода все это походило мало. Кто ж так облагородил древние руины? И бетоном залил, и ворота нацепил, и лампочку под потолком подвесил.

Его спутники, позвякивая железом, недоуменно топтались вокруг, ощупывали шершавые стены. Да уж такую диковинную кладку им, наверное, видеть еще не доводилось. Богатырь Гаврила подошел к двери, навалился плечом. Дверь не поддалась.

— Где мы, Василь? — Дмитрий озирался по сторонам. Обнаженный меч новгородца невесело поблескивал в слабом электрическом свете.

Бурцев ответил честно:

— Не знаю. Только все это здорово смахивает на ловушку.

Остальные догадки он пока держал при себе. Неужели эсэсовские застенки? Неужели все-таки цайт-прыжок, а не телепортация? Но как? Как такое возможно? Да нет же, нет, во времени перенестись они не могли. Но куда тогда их забросила нелегкая?!

— Ловушка? Думаешь, Бенедикт специально заманил нас сюда? — негромко спросил Бурангул.

Лицо у юзбаши было встревоженным, рука тянулась к колчану. Кочевник, выросший на степных просторах, хоть и старался подавить накатывающий приступ клаустрофобии, все же сильно нервничал в тесноте замкнутого пространства.

— Бенедикт? Заманил? — Бурцев задумался. — Может быть, и так. Очень может быть…

Он проверил свой «МП-40». Пусто… Ни одного патрона в «шмайсере»! Сыма Цзян тоже растерянно развел руками — нету, мол. Зато длинная татарская стрела уже легла на тугую тетиву. Только вот стрелять Бурангулу пока не в кого.

Бурцев попытался хоть что-то различить в смотровом окошке стальной дверцы. Увы, по ту сторону царила непроглядная тьма. Значит, по эту — эффект зеркала: он мог сейчас любоваться лишь собственным отражением в толстом стекле. Глаз, правда, вроде бы, уловил движение незримого наблюдателя. Но с таким же успехом это могло и просто почудиться.

— По крайней мере, отсюда всегда можно вернуться обратно, — напомнил дядька Адам. Пожилому бородачу тоже крайне не нравилось все, что он видел вокруг, и прусс, следуя примеру татарина, вытащил стрелу. — Тем же колдовским путем вернуться, которым мы и прибыли сюда. Так ведь?

Дядька Адам исподлобья смотрел на китайского мудреца — знатока сокровенных знаний ариев.

— Да, в самом деле! — подхватил Бурангул. — Глупо было бы умирать от голода и жажды без смысла и чести в этом каменном сундуке. Уж лучше пасть в бою от невидимой стрелы немецких колдунов…

Возвращаться Бурцев пока не собирался. Если Аделаида здесь, он пойдет до конца. Но ребята правы — проверить пути отхода все же стоило. Княжну ведь, скорее всего, придется уводить той же дорогой, какой они сюда явились.

— Сыма Цзян, мы, действительно, сможем уйти отсюда, когда потребуется? — спросил Бурцев.

— Во Взгужевежа наша смогла, в Кульма смогла, почему здеся не можна? Я сказывайся заклинания древняя ария и моя, твоя и вся наша сразу отправляйся в колдовская башня возле Псковская города. Твоя хочет провериться как здеся работай магия?

Бурцев не ответил. Китаец, восприняв молчание воеводы как знак согласия, быстро и уверенно проговорил магическую формулу арийских колдунов. Раз проговорил, другой. И — уже озадаченно, непонимающе — третий… Пробубнил встревожено еще раз. Затем в полном недоумении повернулся к Бурцеву.

Узкие глаза азиата сделались широки. — Никака!

Вот именно — никака! Бурцев и сам видел это. Ни единого, даже самого слабенького отблеска багрового колдовского света. Портал закрыт. Силы древней арийской магии не желали больше подчиняться мудрецу Поднебесной.

— Что, Сема? Что все это значит?