В погонах и без погон

- Инга! - отец повысил голос. - У тебя «Комсомолка»?

- Сегодня ее, кажется, не было, - отозвалась из комнаты Инга.

- Как это не было! - возмутился отец. - Я сам вынул ее из ящика.

Газета исчезла бесследно. Юка услужливо пересмотрела ворох газет в комнате, - она, конечно, ни о чем не подозревала. В этот день Юка отдала матери первую свою зарплату и была необыкновенно довольна собой и горда. Вадим помнит, с какой готовностью подхватывалась она, когда отец просил спички, как громыхала лесенка под неуклюжими ее ногам, как радостно постреливала она глазками, а вечером спросила его: «Можно мне вас на «ты» звать?» И он, тоже радостно, ответил: «Ясное дело, я же теперь тебе брат».

Весь месяц, что он был дома, Юка смотрела на него покорными глазами, ставила в его комнату цветы (она все-таки перебралась к Оле), ходила в крутых, как никогда, кудряшках и однажды спросила, отводя смущенный взгляд: «Ты кому будешь писать, когда уедешь?» Он засмеялся: «Домой буду писать». - «А мне не будешь?» - «Так я же говорю - домой: всем вам, значит».

В этот месяц ему было не до смешной девчонки Юки, не до предстоящих экзаменов, не до семьи: в его жизни появилась Светлана. Появилась внезапно, как он думал - навсегда, и он ходил, оглушенный своим чувством, и ничего и никого больше не замечал.

Накануне отъезда, вечером, он укладывал вещи в чемодан - набрасывал кое-как, чтобы поскорее уйти к Светлане.

- Что ты делаешь, Вадим, - Кира отстранила его. - Разве так складывают! - И начала священнодействовать, как недавно над Олиными вещами. Оля не пыталась возражать - все десять школьных лет она была лицом подчиненным, признавала Кирино первенство в дружбе и никогда с Кирой не спорила. Только однажды, еще в пятом классе, когда Кира сказала: «Мы с Олей будем геологами», - тихонько возразила: «Я на предсказателя погоды учиться пойду». И настояла на своем: проводили ее на аэродром, улетела в Ленинград предсказательница, получила вызов из своего метеорологического.

Вадим нервничал - Кира, словно нарочно, чтобы его задержать, складывала вещи медленно-медленно, очень обстоятельно, точно им до скончания дней в чемодане лежать.

- Еще газет принеси,- потребовала Кира, и он ушел в комнату. Взял со шкафа, заметил газету за этажеркой и ее взял.

Кира зашуршала ими, а спустя несколько минут воскликнула:

- Смотри! Смотри, Вадим!

Он глянул в газету через ее плечо и начал читать то, что она читала.

На террасу выбежал Андрейка, за ним Инга.

Инга посмотрела на Киру и брата, протянула руку:

- Дайте-ка сюда.

Забрала у Киры газету, мельком глянула на заголовок и уже сделала шаг к двери, чтобы уйти и газету унести, как Кира очнулась и выхватила газету из ее рук.

- Да ты прочти! - закричала она. - Настоящая Юка в Новосибирске, в общежитии живет, благодарит всех, кто ее приглашал. Она - Юля Константинова, вот, посмотри, Юля, а не Зина. Зина ваша - самозванка!

Скрипнула дверь, на террасе появился отец, а вслед за ним и Юка - с работы.

- А вот и мы, - сказала Юка.

- А вот и вы, - повторила Кира, задыхаясь от гнева, и резко взмахнула газетой. - Обманщица! Тут все написано!

- Не смей! - крикнула Инга, выхватывая газету.

Но было уже поздно. Юка мгновение ошеломленно смотрела на Киру, на Вадима, коротко вскрикнула и, прижав руки к лицу, выбежала из дома.

Вадим помнит, как хлопнула дверь, процокали по дорожке каблуки, мелькнуло красное платье в зелени. И наступила тишина.

Отец, чиркнув по Кириному лицу острым взглядом, направился в комнату.

- Почему вы так на меня смотрите? - остановила его Кира. - Разве надо было, чтобы вас дурачили дальше? Она до вас наверняка в нескольких городах побывала, в разных семьях жила, как на курорте, чтобы не работать!

Отец оглядел ее всю, с головы до ног, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и скрылся за дверью.

- Эх, ты… - сквозь зубы выговорила Инга и пошла за ним.

- Нет, постой! - Кира встала на ее пути. - Объясни мне, что это значит.

Инга резко отстранилась.

- В чем дело, Вадим? - губы Киры дрожали. - Ты понимаешь?

Он понимал: к Юке привыкли. Она не сбежала, когда ей предложили работу, пошла к отцу в цех и в вечернюю школу поступить собиралась - это знали все в доме, и не было им дела до того, что Юка - не Юка, ну споткнулась да выпрямилась, они уже полюбили ее, поверили ей - новой и, не сговариваясь, решили не разоблачать ее.

Он понимал это, но не знал, правильно ли поступили домашние. Может быть, надо было поговорить с Юкой - не так, как Кира, конечно, иначе поговорить…

- Что же ты молчишь, Вадим? Почему они так со мной? Кто виноват - эта обманщица или я?

- Я бы на твоем месте подумал, прежде чем ляпать, - неохотно ответил он.

- Значит, я неправа? Я?.. Ну да, для Ивакиных все хороши, всех вы готовы оправдать, в каждом выискать хорошее, даже если его и в помине нет!

И тут разрыдался Андрейка. Стоял незамеченный в уголке, слушал. Вадим склонился к нему.

Андрейка вывернулся, с плачем кинулся во двор и на улицу. В воздухе долго звенело его отчаянное: «Юка-а-а-а!..»

Вадим и Кира остались на террасе одни.

- Ты иди, я сам уложу вещи, Кира.

Голос Вадима звучал глухо, глаза смотрели не в поникшее лицо Киры, а куда-то вниз, где безжизненно висели ее непомерно большие суховатые руки.

Кира посмотрела на раскрытый чемодан и медленно пошла к двери.

Юка не вернулась домой. Инга с Вадимом ходили ее искать, отец отпаивал сердечными каплями маму. Только охрипший от слез Андрейка спал в ту ночь…

…Вадим снова схватил телефонную трубку, и снова Киры не оказалось. Нервное нетерпение овладело им. Встреча с Зиной Ракитцой сделала простым и выполнимым то, что еще утром казалось невозможным,- пойти домой, к сыну и Кире, просто пойти и сказать: «А знаешь, Кира, объявилась Юка». И разобраться вместе, что же это они наделали тогда и что случилось теперь с Зиной, могло ли это случиться, не попадись Кире на глаза та злополучная заметка в газете.

5

- Кира Леонидовна!

Гриша стоял в дверях перевязочной, уже не в пижаме, а в клетчатой черно-красной рубашке, поверх которой был наброшен серый больничный халат.

- Выйди сейчас же! - Кира гневно свела брови, обернулась к сестре: -Сколько раз повторять, Аня: в перевязочную в одежде не впускать.

- Так меня же выписали! Домой ухожу! Кира Леонидовна…

- Я занята, Гриша.

Мальчик вышел. «Мальчиком» его называли все в отделении, хотя был он уже не мальчик - семнадцать лет парню. Но Кира говорила о нем «мальчик» и в самые трудные дни, уходя домой, наказывала сестрам: если мальчику станет хуже, вызвать ее немедленно.

- Потерпите, - говорила Кира больному. - Еще немного потерпите.

Она заканчивала перевязку, и немолодой, грузный мужчина, как ребенок, жмурил глаза от боли.

- Вот и все. Идите в палату.

- Вы не знаете, не нашли их? - спросил больной, все еще морщась.

- Ищут. Сегодня к вам опять придут из милиции.

- А как Буньков? Почему нас в разные палаты положили?

- Буньков в другом отделении. Нет, нет, ничего страшного. Идите в палату.

- Череп, да?

- Идите, идите, ложитесь! Аня, проводи.

Сестра с недоумением смотрела на врача. Что сегодня с Кирой Леонидовной? Резка, суетлива, красные пятна на лице.

Едва сестра и больной скрылись за дверью, Кира прильнула к окну. Вадим звонил утром, сказал старшей сестре - приведут задержанного на опознание. И Киру залихорадило. Может ведь случиться - пройдет прямо в палату и уйдет, а ей потом сообщат, что он был…

По дорожке, ведущей к корпусу, шли люди, но Вадим не появлялся, и Кира, постояв немного, заставила себя отойти от окна и покинуть перевязочную- было слишком много работы, чтобы стоять вот так у окна, вглядываться в прохожих.

В коридоре к ней снова подошел Гриша.

- Кира Леонидовна, я домой ухожу.

- Ну?

- Так проститься хотел…

- Будь здоров, Гриша. Не попадай к нам больше.

- Спасибо вам, Кира Леонидовна. Привет передайте Вадиму Федоровичу, Люде.

- Будь здоров, Гриша.

Парень еще что-то хотел сказать, но она кивнула ему и прошла мимо.

Едва села за стол в кабинете и протянула руку к папке, как сорвалась с места, выглянула в коридор.

- Аня, где мальчик?

- Ушел.

- Как так ушел!. Я сейчас с ним разговаривала!

- Ушел он, Кира Леонидовна, я сама видела.

- Посмотри, может быть, он еще одевается.

- Он в пальто ушел.

- Ну как же так,-повторила Кира. Она выглядела очень расстроенной. - Да, Аня, придут из милиции… Позовешь меня.

Кира вернулась в кабинет, раскрыла историю болезни только что выписанного паренька, четким почерком заполнила страницу, закрыла папку.

Как она не подумала об этом раньше? Ей следовало задержать Гришу. «Знаешь, Вадим, здесь Гриша»,- сказала бы она, и он непременно обрадовался бы, и все получилось бы естественно и легко. Впрочем… Может быть, Гриша напомнил бы Вадиму их споры и ссоры?.. Да, лучше, что мальчик ушел.

Он появился в их доме более года назад, поздним вечером, с запиской от Вадима: «Накорми ц уложи спать». Маленького роста, широкоскулый, с монгольским разрезом глаз. Отец и мать пьянствуют, Гриша ушел из дома, сам явился в детскую комнату милиции к лейтенанту Люде. И, конечно, без Вадима дело не обошлось (что-то до странного часто наведывается муж в детскую комнату, подумала она тогда).

Кира негодовала. Она не хотела впускать в дом чужого грязного мальчишку, не хотела укладывать его спать. Идиотство, не двадцатые годы, на самом деле, и не война. Но он стоял перед ней с запиской, а Вади-ма не было дома и спорить было не с кем. Она впустила Гришу, и отвела его в ванную, и накормила, и, конечно же, спать уложила. Вадим не ночевал дома- уехал в район, и она всю ночь не спала - боялась этого неизвестного мальчишки; который мог встать посреди ночи и впустить в дом воров.

Гриша прожил у них около недели, а потом исчез, и Вадим сказал, что он уже работает и живет в общежитии. «И слава богу», - подумала Кира. Мальчика пристроили, это главное. Как и куда - ее не интересовало.

Потом в доме появилась Ленца. На этот раз Вадим сам привел ее, сказал: «Знакомься, это Ленца. Пока будет жить у нас». И ушел. Алька был в яслях, Кира и Ленца остались вдвоем. Ленца, кокетливая шестнадцатилетняя девушка, ходила по квартире, трогала вещи, заглянула в шкаф и все говорила, говорила… Она жила у бабушки в деревне, но бабушка умерла, а к маме идти - один смех: «Отчим лезет ко мне, он любит хорошеньких. И мама красивая, только имеет такой кузов», - Ленца отвела назад и широко расставила руки. «Так мама у тебя здесь, в городе?» «Да, в городе. И я буду в городе, здесь одеваются красиво и на виноград не посылают - видите, какие руки поцарапанные у меня». «Покажи, покажи… Виноград, говоришь?..» У девочки была экзема.

Кира задумалась. Время было идти за Алькой, но Ленцу оставить одну в квартире она боялась и вообще решила выпроводить ее как можно скорее, а Вадиму устроить такую головомойку, какая ему и не снилась.

«Так ты сейчас Живешь в городе, у мамы?» - переспросила она, не зная, как сказать и сделать то, что она решила.

«Я теперь у вас буду жить, Вадим Федорович велел».

Она потащила ее за Алькой, и в поликлинику, к кожнику, и привела домой, и посадила за стол (Ленца пила компот, приговаривая с каждым глотком: «Понеслась… душа в рай… засверкали… пятки»), и постелила на раскладушке белое хрустящее белье. Ленца, засыпая, сказала: «Как в сказке»… - и засмеялась.

Прожила она у них около месяца - ушла было на швейную фабрику и в общежитие, но вернулась: пока не вылечит руки, велели не являться…

Спустя полгода, в какой-то праздник, Ленца и Гриша появились у них вместе, с цветами. Кира удивилась им и обрадовалась - вот ведь, против собственного желания, не чужие ей стали ребята. Но больше всего Кира удивилась мужу: встретил гостей, словно вчера виделись-познакомил с Шевченко и Верой Петровной, женой его (тоже в гостях у них были), втянул в общий разговор.

Когда Гриша и Ленца ушли, Кира укорила мужа:

- Расспросил бы хоть, как устроились.

- А я с ними вижусь.

Видится, вот ведь как…

Ей было досадно. С ними видится, находит время. Для кого только не находит он времени!..

Сославшись на головную боль, Кира ушла в спальню. Постояла над Алькой, прислушиваясь к тихому его дыханию, и прилегла на кровать. Не будь ее, Вадим наводнил бы квартиру чужими детьми - и какими детьми!.. А для своего времени не хватает.

В голову пришла мысль, что Вадим и Шевченко в чем-то похожи. Нет, не так: семья Шевченко похожа на семью Ивакиных. Одни взяли в дом чужую девчонку, другие - двух мальчишек. Да ведь по-разному взяли: Шевченко - в трудное послевоенное время, голодных, оборванных, потерявших семью, Ивакины - в мирные дни и кого?.. Авантюристку!

Она слышала, как захлопнулась за гостями дверь. Ждала: Вадим зайдет в спальню. Но в соседней комнате зашуршали газеты, и раздражение Киры возросло. Нет, она решительно отказывалась понять мужа! Сколько раз говорила: достаточно читать «Правду», чтобы быть в курсе событий. Главное во всех газетах повторяется. Вадим только улыбался в ответ. Он выписывал «Правду» и «Известия», «Комсомолку» и «Красную звезду» - с армии привык читать ее. Он выписывал две местные газеты и совсем уже на смех- «Учительскую».

- Вадим! - позвала Кира.