Помоги проекту - поделись книгой:
– Скоро они покроются волдырями, – продолжил мысль Геслер. – А у Смрада и Мазка и так сил на всех не хватает. Нужно нагнать Четырнадцатую. – Он повернул голову, искоса глядя в сторону начала строя, затем встал. – Никто уже не соображает, даже капитан.
Геслер вернулся на дорогу и двинулся к сборищу старых «мостожогов».
– Мы упускаем очевидное, – сказал он.
– Это не новость, – сказал Скрипач. Вид у него был жалкий.
Геслер кивнул в сторону Апсалар:
– Она должна поскакать вперёд, остановить армию. Должна уговорить их привезти нам коней, одежду, броню и оружие. Воду и еду. Иначе, мы даже их никогда не догоним.
Апсалар медленно встала, стряхивая пыль со своих краг.
– Я справлюсь, – тихо сказала она.
Калам встал и посмотрел на капитана Фарадан Сорт, которая стояла рядом.
– Сержант прав. Мы упускаем очевидное.
– Вот только нет никаких гарантий, что они ей поверят, – ответила спустя некоторое время капитан. – Возможно, если кто-то из нас одолжит у неё лошадь…
Апсалар нахмурилась и пожала плечами.
– Как вам угодно.
– Кто наш лучший ездок? – спросил Калам.
– Масан Джилани, – сказал Скрип. – Она, конечно, из тяжёлой пехоты, но всё-таки…
Фарадан Сорт прищурилась и осмотрела дорогу.
– Из какого она взвода?
– Из тринадцатого, Урба, – уточнил Скрипач. – Вот там стоит, высокая. Далхонка.
Миндалевидные глаза Масан Джилани сузились при виде приближавшихся старых солдат.
– У тебя проблемы, – сказал Воришка. – Ты что-то натворила, Джилани, и теперь они идут по твою душу.
Выглядело всё именно так, и поэтому Масан не ответила на слова Воришки. Она попыталась вспомнить всё, что недавно делала. Много разного, но на ум не приходило ничего такого, о чём могли узнать спустя столько времени.
– Эй, Воришка, – сказала она.
Солдат поднял на неё взгляд.
– Что?
– Помнишь тот керамбит, который лежит в моих вещах?
Глаза Воришки засияли.
– Да?
– Тебе его брать нельзя, – сообщила она. – Его может взять Лизунец.
– Спасибо, Масан, – сказал Лизунец.
– А я всегда знала, – сказала Ханно, – что у тебя на Лизунца виды. Я в таких вещах разбираюсь.
– Нет у меня никаких видов. Мне просто не нравится Воришка, вот и всё.
– Почему я тебе не нравлюсь?
– Не нравишься, и всё.
Как только ветераны приблизились, все затихли. Сержант Геслер, глядя на Масан, сказал:
– Ты нужна нам, солдат.
– Это мило.
Она заметила, как его взгляд скользнул по её почти обнажённому телу, остановился на оголённой груди с большими, тёмными сосками, но потом Геслер быстро сморгнул и вновь посмотрел в глаза.
– Мы хотим, чтобы ты взяла лошадь Апсалар и поскакала к Четырнадцатой. – Это сказал сержант Смычок, или Скрипач, или как его там зовут. Кажется, Геслер утратил дар речи.
– И всё?
– Да.
– Будет сделано. У неё хорошая лошадь.
– Мы хотим, чтобы ты убедила адъюнкта, что мы все ещё живы, – продолжил Скрипач. – После этого уговори её отправить нам лошадей и припасы.
– Хорошо.
Женщина, которую предположительно звали Апсалар, вывела свою лошадь вперёд и передала поводья в руки Масан Джилани.
Та вскочила в седло и сказала:
– Ни у кого не завалялось лишнего ножа или чего-то вроде?
Апсалар вытащила нож из-под плаща и протянула ей.
Масан Джилани подняла тонкие брови.
– Кеттра? Сойдёт. Отдам при следующей встрече.
Апсалар кивнула.
Далхонка отправилась в путь.
– Эта долго возиться не будет, – протянул Геслер, глядя, как женщина, выехав из строя солдат, пустила лошадь карьером.
– Ещё немного отдохнём, – сказала Фарадан Сорт, – и выступаем.
– Мы можем просто подождать, – сказал Скрипач.
Капитан покачала головой, но объяснять не стала.
Солнце садилось за горизонт, разливаясь красным светом по небу, словно кровоточащая рана. Небосвод над головой пестрил голосами и движением тысяч птиц, летящих на юг. Они парили так высоко, что едва виднелись с земли – размытые чёрные пятна, мчащиеся вразнобой. Тем не менее, их крики ужаса хором доносились до земли.
К северу отсюда, за грядой крутых, безжизненных холмов и степью, разделённой сезонными пастбищами, равнина плавно опускалась, переходя в покрытый белой коркой солончак. Тысячи лет назад на месте этого болота было плато, но подземные источники и ручьи постепенно вымыли известняк, опустив его. Пещеры, когда-то высокие и бескрайние, обрушились, оставив лишь жалкие остатки, затопленные и поросшие илом. Там, во тьме, стены и сводчатые потолки все ещё пестрели рисунками, а камеры до сих пор хранили в себе окаменевшие кости имассов.
На вершине плато когда-то располагалось маленькое и скромное поселение. Беспорядочно построенные вплотную друг к другу дома, в которых на пике населённости могло уместиться до двадцати семей. Защитные стены были крепкими и цельными, без ворот. Местные жители входили и выходили из деревни по крышам, используя приставные лестницы.
Ядет-Гарат – первое человеческое поселение. Теперь от него остались только покрытые солью и гнилью камни, утонувшие в иле, погрязшие глубоко в болоте. В истории не осталось ничего, кроме бесчисленных производных от его древнего названия. Что касается тех, кто там жил и умер, – ни их истории, ни их кости до нас не дошли.
Деджим Нэбрал вспомнил рыбаков, которые поселились на этих руинах, построили на иле свои убогие лачуги, лавировали среди местных вод на круглых кожаных лодках и ходили по высоким деревянным платформам между протоками в болоте. Они не были выходцами из Ядет-Гарата и понятия не имели о том, что кружится под слоями чёрного ила, и это само по себе было неоспоримым подтверждением того, что память о первом городе выветрилась и умерла. Вокруг не было ни одного живого дерева, каким бы уникальным и первобытным ни был Ядет-Гарат. Нет, лес там был, но вновь и вновь деревья, треща прогнившими стволами, падали и исчезали в безвоздушной грязи.
Деджим Нэбрал вспомнил рыбаков, чья кровь отдавала привкусом рыбы и моллюсков. Скучных, напыщенных и замутнённых тупостью. Если мужчины и женщины не могут или не хотят помнить, они заслужили всё то, что их ждёт. Смерть, уничтожение и опустошение. Не бог осудил их, а мир; сама природа стала судьёй. Взимая плату за этот сговор безразличия, что так страшит и сбивает с толку человечество.
Земля убывает. Вода подступает. Приходят дожди, а после никогда не приходят вновь. Леса гибнут, вновь вырастают, и опять гибнут. Мужчины и женщины ютятся со своим потомством по тёмным комнатам, запоздало начинают о чём-то просить, в их глазах отражается беспрекословное поражение. И вот они – потрескавшиеся серо-белые пятна под слоем чёрного ила, такие же неподвижные, как звёзды на давно погасшем ночном небосводе.
Выполнять волю природы, исполнять приговор – такова была цель Деджима Нэбрала. За забывчивыми даже собственная тень ведёт охоту. За забывчивыми смерть всегда приходит неожиданно.
Т'рольбарал вернулся к Ядет-Гарату, как будто ведомый отчаянным инстинктом. Деджим Нэбрал умирал от города. С момента стычки с магом у каравана скитания завели его в земли, изъеденные гниением и смертью. Вокруг не было ничего, кроме раздувшихся, почерневших от болезни трупов. Таким он насытиться не мог.
Сознание д'иверса уступило примитивному порыву, ужасному зову, который тянул его по пути старых воспоминаний, туда, где он когда-то пировал, выливая себе в глотки свежую, горячую кровь.
От Канарбар-Белида осталась лишь пыль. Некогда великий город на горном утёсе, Витан-Таур – даже тех скал уже нет. Россыпь черепков, сбитых в гравий, – все, что осталось от Миникенара, некогда процветающего города на берегах давно пересохшей реки. От целой цепочки деревень к северу от Миникенара не осталось ни следа. Деджим Нэбрал уже начал сомневаться в ясности своих воспоминаний.
Ведомый далее через обточенные ручьями холмы к зловонному болоту, ищущий очередную деревушку рыбаков… Но тогда, столетия тому назад, он был очень тщательным. И никто с тех пор не занял место его жертв. Возможно, на болоте присутствовал какой-то тёмный дух, навеивая отпугивающую пелену. Возможно, каждый пузырь газа, что лопается тут, несёт отголоски древних воплей и криков, от чего проплывающие рядом островитяне-лодочники жестами предупреждают друг друга об опасности и резко поворачивают румпель.
Ослабевший, лихорадочный Деджим Нэбрал бродил по загнивающим землям.
Пока до него не донёсся едва ощутимый запах.
Зверь – и человек. Чёткий, живой запах. И так близко.
Т'рольбарал, кошмарные твари, отбрасывающие пять теней, подняли головы и, прищурившись, уставились на юг. Туда, прямо за холмы, на покрытую трещинами тропу, которая когда-то была дорогой на Миникенар. Закат опустился на землю, и д'иверс отправился в путь.
Масан Джилани заставила свою лошадь замедлить галоп, как только тени сгустились, указывая на скорое наступление ночи. Дорога перед ней лежала подлая – то камень, то узенькая канава, вымытая дождём. Прошло так много лет с тех пор, как она в последний раз скакала верхом без доспеха. Сейчас на ней была только набедренная повязка, и мыслями она вновь очутилась на далхонских равнинах. Тогда она весила меньше. Высокая, гибкая, смуглая и сияющая своей невинностью. Тяжесть её полной груди, выпуклости на бёдрах и округлость живота – все это появилось куда позже, после рождения двух детей, которых она оставила на воспитание своим маме, тётям и дядям. У каждого взрослого, будь то мужчина или женщина, есть право выбрать путь странника. Раньше, до того, как Империя покорила далхонцев, такой выбор делали редко, и дети, росшие в окружении родных, под чуткой опекой шаманов, повитух и поплечниц, редко ощущали тоску по родителям.
Конечно, Малазанская империя всё изменила. И хотя многие взрослые члены племени оставались даже во времена Масан Джилани, всё больше мужчин и женщин с юного возраста отправлялись познавать мир. Детей рождалось меньше. Полукровок стало много, ведь воины возвращались домой со своими новыми жёнами или мужьями, привнося в жизнь далхонцев всё новые и новые традиции. Только одно было и остаётся неизменным.
Она скучала по роскошным зелёным лугам. По молодым и свежим ветрам. По серым тучам перед дождём, по грому, идущему по земле, когда дикие стада отправляются в свою ежегодную миграцию. И по езде верхом. Она всегда выбирала сильных, почти необузданных скрещённых далхонских жеребцов. По едва заметным следам того, что они происходят от зебр, тонко играющим на их шкуре, будто луч солнца на травинке. Звери, которые в любой момент могут пуститься в галоп или начать брыкаться. Скучала по их красным от чистой злобы глазам, когда они норовили её укусить. О, как же она любила этих лошадей!..
Ездовая лошадь Апсалар, конечно же, была куда более чистых кровей – долговязая и грациозная. Масан Джилани не могла не заметить, как гладкие мускулы скакуна играют под ней, и какой осмысленный взгляд в его тёмных, водянистых глазах.
Тьма сгустилась, и лошадь неожиданно шарахнулась, поднимая голову. Испугавшись, Масан Джилани потянулась за кеттрой, которую сунула в складку седла.
Тени, окружавшие её, обрели форму и набросились. Лошадь, крича, встала на дыбы, её кровь брызнула во все стороны.
Масан Джилани покатилась назад и сложилась в кувырок, падая с крупа пошатнувшегося зверя, аккуратно приземляясь в полуприседе. Она полоснула ножом вправо от себя, откуда на неё бросилась переливающаяся в полуночном свете тварь. Масан почувствовала, как лезвие вошло глубоко в тело, пройдя через две вытянутых лапы. Неистовый вопль боли. Существо отшатнулось, встало на четвереньки, припадая на изувеченные передние лапы. Перекинув клинок в обратный захват, она наскочила на тварь и вогнала нож в её чешуйчатую, кошачью шею. Тварь рухнула под давлением её голеней.
Слева раздался тяжёлый звук – это лошадь упала на бок, раздираемая ещё четырьмя такими демонами. Её ноги спазматически бились, а когда беднягу перевернули на спину, разрывая живот, – беспомощно месили воздух. Ужасающая сцена пожирания внутренностей сопровождалась не менее ужасающими рыками.
Перескочив через мёртвого демона, Масан Джилани побежала во тьму.
Один из демонов погнался за ней.
Он был слишком быстр. Звуки его шагов сзади звучали всё ближе, пока, в один миг, не затихли.
Она нырнула в тяжёлый, обещающий оставить пару ушибов, кувырок, краем глаза заметив размытые очертания длинного тела демона, что пронёсся над ней. В полёте Масан Джидани полоснула вперёд ножом, перерезав сухожилия на правой задней ноге существа.
Оно пронзительно завопило, накренившись в полёте. Раненая нога согнулась пополам, а тело по инерции развернуло.
Масан Джилани метнула нож. Увесистый клинок угодил остриём в плечо демона. Лезвие дошло до лопатки, отскочило от кости и улетело в ночь.
Вскочив на ноги, далхонка бросилась вслед за ним, перепрыгнув через брызжущего слюной зверя.
Коготь прошёлся по левому бедру, выбив её из равновесия. Масан неуклюже рухнула на каменистый склон. Плечо онемело от удара. Тело начало сползать вниз, прямо в лапы демону, но Масан упёрлась ногами в склон и начала карабкаться вверх, осыпая с каждым шагом горстки песка и гравия.
Острое лезвие вспороло её левую кисть до кости. Она нашла кеттру, упавшую на склон. Хватая рукоять неожиданно скользкими пальцами, Масан Джилани продолжила отчаянно карабкаться наверх.
Демон, оставшийся позади, совершил ещё один скачок, оказавшись очень близко, но земля поехала под ногами, и он с грохотом покатился вниз вместе с камнями и пылью, шипя и брызжа слюной.
Добравшись до вершины, Масан вскочила на ноги и побежала вслепую, почти ничего не видя во тьме. Она слышала, как демон вновь попытался погнаться за ней, но склон вновь осыпался дождём из камней и гальки. Впереди едва виднелся какой-то овраг, глубокий и узкий. В двух шагах от него она бросилась на землю, услышав оглушающий вой.
Второй вой отозвался, грохотом отдаваясь от скал, он звучал, словно тысячи душ нырнули в бездну. По телу Масан Джилани прокатился леденящий ужас, высасывающий все силы и волю к борьбе. Она лежала на камнях, поднимая дыханием облачка пыли перед лицом. Широко открытые глаза не видели ничего, кроме кучи булыжников на краю оврага.
Откуда-то снизу, оттуда, где умерла её лошадь, донеслось шипение трёх, ну, может, четырёх глоток. И в этом жутком, почти человеческом шипении, слышались нотки страха и паники.
Тьму вспорол третий вой, идущий откуда-то с юга, достаточно близко, чтобы она перестала трезво соображать. Масан поймала себя на том, что вытягивает руки, сгребая правой рукой щебень, а левой сжимая рукоять кеттры настолько, насколько это было возможно с её залитой кровью рукой.
Внезапно она услышала тяжёлое дыхание справа, слишком близко к себе. Масан невольно повернула голову и по её парализованному телу, будто пустившему в землю корни, пробежал холод. Волк-но-не-волк спускается по крутому склону и бесшумно приземляется на тот же широкий выступ, на котором лежит Масан Джилани. Волк – но громадный, размером с далхонского жеребца, тёмно-серый или даже чёрный, во тьме не разобрать. Зверь замер и некоторое время стоял неподвижно, в полный рост, пристально следя за чем-то, что было впереди, на дороге.
Затем зверь повернул свою громадную голову, и Масан Джидани поняла, что смотрит прямо в блестящие, янтарные глаза. Два парных провала, ведущих в безумие.
Поделиться книгой: