Помоги проекту - поделись книгой:
Римма Шахмагонова вспоминает попытку Виктора в 70-х годах купить ещё что-то рафинированное времён Третьего рейха — продавал машину известный спортсмен, который выставил такую цену за товар: сто тысяч рублей плюс новый «мерседес». Продавец активно распространял слух, что машина-де принадлежала самому Геббельсу. Сделка не состоялась, но всерьёз обсуждалась, и сто тысяч (уже 70 лет работы советского инженера!) не были помехой. Шахмагоновой хорошо понятна эта страсть, так как её муж сам спускал на «тачки» все деньги, а однажды приволок к дому бронированный «кадиллак», который «пожирал» 24 литра на 100 километров!
Брайан Фримантл, британский публицист и писатель, вспоминает, что Луи пытался приобрести в Англии одну из антикварных машин Lagonda — от производителя, сделавшего имя ещё на дореволюционных ралли Москва — Петербург. Виктор убеждал продавцов, что ему непременно надо дать скидку в 32 000 фунтов, ибо тот факт, что он будет единственным владельцем Lagonda в СССР, сделает ей ошеломительную рекламу. Скидку не дали, легенду-«Лагонду» он не купил.
С автомобилями связана целая коллекция зажигательных историй, главным героем которых был, конечно же, Луи: часть из них правда, часть — полуправда с солидной долей художественного вымысла рассказчиков, похожих на рыбаков-любителей, которым вечно не хватает разлёта рук для демонстрации величины пойманной рыбы.
Однажды Виктор Луи и его «автомобильный кореш» Александр Новиков оседлали гоночную BMW-328: когда на ней выжмешь больше ста и на секунду запрокинешь голову вверх, кажется, что летишь. «Пилоты» на пути в Ригу подъехали к Смоленску, и, как назло, почти в самом центре города Луи понадобилось срочно избавиться от лишней жидкости — частые походы в кусты были особенностью его организма. Они экстренно припарковались у столовой… а дальше надо было видеть реакцию работниц этого предприятия общепита, наблюдавших за картиной через стеклянную стену: солидный мужчина в очках с золотой оправой покидает свой абсолютно кинематографический спорткар, расстёгивает ширинку и начинает изливаться прямо здесь же. Это, надо думать, было главным событием в их жизни.
Отдельный сборник эпизодов связан с другой космической для того времени машиной Луи, от которой в Москве выпучивали глаза, а в провинции испытывали что-то вроде столбняка: это был кэмпер Volkswagen Transporter. Сегодня не надо объяснять, что такое кэмпер — дом на колёсах, в котором можно спать всей семьёй, готовить еду, мыться в душе, посещать биотуалет, пользоваться электроприборами вроде фена и так далее. На Западе они в своё время перевернули мир, дав каждому бюргеру шанс почувствовать себя крутым бэкпэкером. В СССР о таком чуде узнавали от тех, кто «там» побывал.
Виктор Луи являл это чудо народу собственноручно.
На нём, как правило, ездили далеко — если расстояние тяготело к тысяче километров или его превышало. Однажды компания в составе Луи, писателя Зиновия Юрьева (мужа Елены Кореневской) и друга по прозвищу Михмих отправились опять-таки в Ригу, но ехали с черепашьей скоростью 70 км/ч, так как больше на советских дорогах нагруженный кэмпер с маломощным двигателем выжать не мог. Виктор проводил всё время на верхней полке, находившейся над кабиной, и то и дело стучал по перегородке: «Давай остановимся! Отольём!». Это стало потом присказкой, классикой жанра.
Классикой станет и другой эпизод, имевший место на излете эпохи Луи: Виктор всегда немного ревновал к «автомобильным» успехам друзей, присуждая первенство себе и только себе. В 1986 году драматург Юрий Шерлинг был женат на корреспондентке норвежского телевидения в Москве, родственнице короля Норвегии. Благодаря своим семейным узам он часто выезжал за границу (имея норвежский паспорт), и в том году приехал во Франкфурт-на-Майне, чтобы получить специально заказанную и изготовленную для него машину-мечту на заводе Mercedes-Benz.
Луи в то время находился в Гамбурге по делам, речь о которых пойдёт позже, и пригласил друга примчаться к нему на новом «мерсе» из Франкфурта по прекрасному, гладкому, как русский каток, немецкому автобану, чтобы обмыть покупку. Шерлинг залил полный бак бензина, втопил педаль газа и на радостях примчался в центр германских финансов. Нашёл нужный отель и в тёмных очках, вырвавшимся на волю российским щёголем ждал Луи, облокотив руку о капот приобретения. Он хотел быть героем вечера, он жаждал редкой похвалы старшего товарища. Но вместо этого он с порога получил не хвалу, а хулу:
— Ну и мудак же ты, что это купил… — процедил Луи, поморщившись.
— Почему?.. — опешил Шерлинг.
— Почему-почему!.. Потому что здесь надо на «запорожце» ездить! А с этим — ты такой же, как все.
Для Луи было очевидно, что главное не «мерседес», а счастье быть непохожим, хоть бы и за счёт «запорожца» в Германии. Шерлингу это было ещё рано понимать.
Вечером друзья поехали обмывать покупку — в понимании Шерлинга, «по-западному», в стрип-бар. Луи хорошо знал злачные места — именно потому, что обязан был «хорошо знать жизнь на Западе». Присев за столик, они заказали дешёвое немецкое газированное вино Liebefraumilch[40], которое в супермаркете стоило несколько марок. То есть так думал (что несколько марок) формальный хозяин вечеринки Шерлинг.
Вскоре к мужчинам подкатила девица облегчённого поведения, которая начала исполнять возбуждённому (не женщиной — машиной) Шерлингу нечто вроде private dance[41]. Тот, ценитель женской красоты, нашёл ее довольно страшной и даже не второй свежести. Вскоре ему надоела эта пантомима и он предложил уйти.
— Плати! — сказал ему Луи. — Коль обмываешь…
Что-то в глазах друга сверкнуло подозрительно недоброе.
Клиенты явно не оправдали надежд: счёт им бросили чуть ли не в лицо, а итог вышел с двумя нулями — около пятисот марок, что по тем временам было очень жестокой суммой для жителя соцлагеря. Лицо Юрия Шерлинга исказилось гримасой ужаса: пятьсот марок у него, конечно, были, но были последними.
Чертыхаясь и матерясь про себя (и на себя), он выскреб из портмоне последние деньги. Он не знал, что это ещё не вся расплата. Потому что, выйдя из бара, увидел самое страшное: новенького «мерседеса», которого он вожделел годы и годы, который казался ему справедливой компенсацией за лишения, нет… На месте, где он стоял, теперь была прозрачная пустота.
Вся прыть и лёгкий хмель слетели окончательно в мгновенье. Шерлинг посмотрел на друга глазами, полными поиска: Луи молча показывал пальцем на круглый дорожный знак «Стоянка запрещена». Машину эвакуировали…
Насладившись драматургией момента, Луи произнёс:
— Видишь, Юра, я тебе говорил, что Запад — это тебе не только тачки, бабы и шампанское. Тут всё жестко и жестоко. А у вас у всех представления ребяческие.
Вообще, самый короткий путь к Луи пролегал через капот какого-нибудь эксклюзивного авто, и с Шерлингом они спелись на ноте шума мотора. Ему, Шерлингу, перепадала редкая честь разделить с Виктором, «автоманом», удовольствие от вождения своих машин.
Однажды Луи дал ему свой красный Mercedes-500 покататься и покрасоваться по Москве. Возвращаясь по Кутузовскому в Переделкино, Шерлинг забыл, что это прежде всего правительственная трасса, а уже потом — автодорога для таких, как он. Вдруг заметил несущуюся по осевой полосе «крякающую» «Волгу» с мигалкой. Шерлинг был на «пятисотом», одной из самых беззаботных машин на Земле, и решил сделать это. Вжав в пол педаль газа, он вышел на крайнюю левую, намереваясь померяться с «членовозом» лошадиными силами. Вскоре тот остался позади — победа. Вильнув задом «мерса», счастливый Шерлинг помчался в сторону области возвращать автомобиль.
И вот он, победитель, у ворот дачи Луи.
Виктор тоже уже стоял у ворот, бледный, как мел, в его руках был мелкий тремор.
— Юра, что случилось?!
— Ничего… а что? Ты что, Вить? — всё ещё не понимал Шерлинг.
— Что произошло?! Ты сбил кого-то?! Где тебя вообще носило?!
Оказалось, пока Шерлинг ехал в сторону Баковки, Виктору уже поступил звонок:
«Что за человек за рулём твоей машины? Кому ты её дал? С какой целью?».
Луи-всемогущий сам всё время был под колпаком.
Другое дело, что и «колпак» этот человек умел заставить работать на себя. Вообще, вопрос: «На кого работал Луи?» не вполне корректен, так как неочевидно, кто на кого работал: Луи на «них», или в конечном счёте «они» на него.
Всё, что он делал, он всегда оборачивал в прибыль: она могла быть не денежной, а репутационной, но она была. Когда в начале 60-х Луи купил свою первую иномарку, он думал не только о том, что сейчас называют «понтами», но и том, как заставить покупку отработать затраченные на себя деньги и выйти в плюс. Дженнифер была ещё беременна вторым сыном, когда Виктор задумал очередную авантюру.
В бизнесе его тянуло к журналистике и информации, то есть к печатному слову; по жизни — к путешествиям. Где эти две пассии пересекаются? Конечно же, в туристических путеводителях!
Он мог написать простой путеводитель по Москве — в спайке с женой это было бы несложно. Можно было составить справочник для иностранцев по «Золотому кольцу». Или взять несколько самых красивых городов СССР — скажем, Москву, Киев, Ленинград, Тбилиси — и рассказать о них на доходчивом английском. Но Луи был нужен безупречный маркетинговый проект, удобный в употреблении.
Он снова поставил себя на место иностранца, охочего до нетривиальных ощущений: ведь все они устали от своей приторной жизни и сахарных городов. Многие хотят экзотики, многие — загадки. Миллионы не прочь заехать в СССР.
Но — как? Самолётом, поездом — да, но это банально. На автомобиле? Ой ли: редкая птица доедет до середины соцлагеря.
Но есть одна-единственная граница с западным миром, финская, и от неё Луи решил плясать. То, что западнее Одера считалось маркетингом, восточнее именовалось пропагандой: в «верхах» оценили пропагандистский прицел Луи, и публикация была разрешена. Этот путь, от приграничного Выборга до столицы, с заездом в туристическую жемчужину Ленинград, он проехал лично в компании друзей, и в первой половине 60-х советское издательство Агентства печати «Новости» выпускает первый настоящий путеводитель европейского образца «От Выборга до Москвы на автомобиле»[42]. Авторы — Виктор Е. Луис и Генри Бронштейн. Эти справочники переиздавались ещё дважды, ближе к концу 60-х годов, оба раза в Москве[43].
Однако применительно к огромной стране «от Выборга до Москвы» отдавало каким-то малодушным лукавством: а что, по «одной шестой» можно ездить только короткими рейдами от финской границы? Луи снова контактирует со своими опекунами и снова получает добро: «Этот парень плохого не посоветует».
Вскоре директора «Интуриста» вызвали в ЦК и порекомендовали оказывать всестороннюю помощь и поддержку товарищу Луи: «Нет-нет, что вы, не иностранец, наш он, да-да, Виталием Евгеньевичем зовут». Товарищ Луи не преминул воспользоваться внезапно пробудившейся услужливой добротой интуристовца и начал с удовольствием ездить по стране уже не как зэк, а как заморский гость, наслаждаясь русской природой, красотой оставшихся русских церквей и прекрасной русской кухней не для русских людей — в интуристовских ресторанах и гостиницах. Так государство с ним «расплатилось» за свои баланды и вагон-заки.
Вскоре вышел серьёзно доработанный справочник с подобающим названием: «Полный путеводитель по Советскому Союзу[44]». Он издаётся сначала в Лондоне, а потом и в Америке, чтобы выйти уже на мировую орбиту.
Если и предъявлять к Луи претензии за пропаганду и дезинформаторство, то это, пожалуй, лучший момент: приглашая доверчивых иностранцев посетить свою страну, да ещё и за рулём, он внушает им, будто на дорогах всё почти так же, как у них… ну разве что совсем чуточку «кое-где у нас порой» похуже и уж точно — поинтереснее.
Вообще, это удивительный образчик «луишного» мировосприятия: веди себя, словно всё так и должно быть. Ну, или, если прямо, образчик талантливой наглости. Во введении автор кратко пересказывает свою биографию («известный московский адвокат») и регалии жены («писательница, шесть лет работавшая над своим первым трудом»). Действительно, нормальная творческая советская семья: он — адвокат, она — писательница, вот сели, решили написать путеводитель. Внизу, у входа в его — адвоката — московский дом, надо думать, висит медная табличка: «Виктор Е. Луис, юрист». Как и повсюду в Лондоне или Париже.
Если путеводитель назвался «полным», он должен и в кузов лезть, и во все щёлочки Советской страны. Но «адвокат» этот нюанс элегантно обходит: «Нужно иметь в виду, — говорится в предисловии, — что путеводитель по Советскому Союзу вскоре будет содержать уже устаревшую информацию из-за быстрого процесса развития страны: постоянно вырастают новые городские и сельские поселения, старые города быстро меняются. Поэтому мы воздерживаемся от описания того, что скоро изменится. Тем не менее турист, испытывающий особый интерес посетить сельскохозяйственные предприятия, промышленные зоны или культурные учреждения, может обратиться напрямую в «Интурист»».
Действительно, зачем описывать, переходя на нормальный русский, колхозы, промзоны и ДК, если там всё так стремительно меняется? Незачем, спору нет.
У нас нет возможности процитировать весь путеводитель или, если быть точным, «луиводитель», хотя соблазн велик. Потому предложим читателю самые выдающиеся перлы супругов Луи с короткими комментариями:
«…В церквях нет скамеек, чтобы сидеть: несмотря на длинную службу, верующие слушают её стоя…» (интересно, а есть в СССР неверующие?).
«… В Советском Союзе главные дороги имеют две или три полосы движения в каждую сторону, в городе иногда и все пять, равно как и на Московской кольцевой дороге…» (хочу в Советский Союз!).
«…Водители настойчиво моргают фарами встречным машинам, чтобы те выключили освещение: все обязаны вести машину в темноте, так как ближний свет практически не используется…» (а как же по три — пять полос в каждую сторону?).
«…[С собой следует взять: ] пятновыводитель, воздухоочиститель, клейкую ленту, сменные батарейки для радио, фотоплёнки, стержни для шариковой ручки, стандартный набор лекарств, кофе, компактный косметический набор, любимые сигареты или табак, комплект гаечных ключей, буксировочный трос, принадлежности для ремонта, хороший домкрат, один или два пневматических рычага, вместительную канистру для бензина, ремень для вентилятора, щётки-«дворники», свечи, коробку контактов прерывателя, колпачок батарейного зажигания, конденсатор на смену, пневматические клапаны, моток изоленты, прейскурант запчастей и адрес уважаемой фирмы в Вашей стране, которой можно телеграфировать, чтобы та выслала запчасти в случае непредвиденных обстоятельств. А также кусок мешковины для мойки кузова…» (вот без последнего ехать в СССР точно нельзя).
«…[Что касается] «дворников» и боковых зеркал, их лучше снимать вечером, чтобы их не взял кто-нибудь в качестве сувенира…» (исключительно как сувенир: в СССР сувенирная демократия).
«…Русское масло — высококачественное, однако тот, кто желает использовать марку «премиум», должен взять с собой достаточное количество…» (но это тоже, видимо, стремительно меняется: скоро будет и «премиум»),
«.. [В Советском Союзе] нужно покупать чёрную икру в двухкилограммовых банках, а затем переложить её в пустые баночки, которые продаются в том же магазине. Так из одной банки получится больше подарков…» (это, судя по всему, единственное неудобство).
«…Из-за того, что увеличилось количество туристов, мест в гостиницах недостаточно. «Интурист» тем не менее всегда найдёт, где разместиться, но не нужно полагать, что вы сможете сами выбрать гостиницу или поменять номер…» (сами виноваты — много вас).
Теперь становится ясно, почему Луи вначале представился адвокатом.
«Полный, говорите? — пишет Айврик Макдоналд в газете Evening News. — Я дважды или трижды бывал в Горьком, родном городе Максима Горького. Вообще не упомянут. Я заезжал в Ульяновск, который присутствует, а также в Самару и Саратов, которых опять-таки нет». Зря критик сетует: Луи практичный автор. Зачем писать иностранцам о закрытых городах?
Венцом этого творения мог бы стать постскриптум к путеводителю, но он существует лишь в устной форме: английская тёща Виктора, когда путешествовала по СССР, принимала таблетки для закрепления кишечника, чтобы не посещать советские общественные туалеты. Но даже при неслыханном либерализме Виктора, вписать такое в книгу означало бы обгадить-таки советскую действительность.
В путеводителе было больше 350 страниц, которые содержали информацию разного сорта, включая произношение русских букв. Он регулярно обновлялся и переиздавался, едва поспевая за «быстрым процессом развития страны». Но к чести Луи надо сказать вот что. С его деньгами и возможностями он мог нанять литературных рабов, коих нашлось бы предостаточно, и расслабляться на баковской даче или же в другой стране, где выбрать отель можно самому. Так бы сделал современный московский «предприниматель» (кавычки — не опечатка). Но Луи с фанатичным упорством все города и веси объезжал и облетал сам, будто стремясь искупить вину за многочисленные натяжки. Переиздавая справочник, он «переобъезжал» его содержимое.
И всё же эти вояжи меньше походили на служебную командировку, чем на «царский выезд».
Римма Шахмагонова так описывает типичную поездку в конце 70-х: «Мы с моим мужем Фёдором Фёдоровичем седлали его «мерседес», набивали едой — всевозможными пирожками, печевом и прочим — и ехали в Ленинград. Супруги Луи туда, как правило, подлетали на самолёте или подъезжали на поезде. Все вместе мы упаковывались в машину и ехали дальше на Запад, в Ивангород, потом в эстонскую Кохтла-Ярве, далее по Эстонии, потом сворачивали на юг и ехали до Литвы, а там до Бреста. По дороге Дженнифер прилежно делала записи, а он сидел, развалившись, как барин».
Шахмагонова вспоминает, к примеру, такую сцену: «Из положения «развалившись» Луи мог вдруг крикнуть на Дженнифер: «Мадам, ёптыть, записывай деревню!!!». Та по-английски делала абсолютно ледяное лицо, брала паузу, потом произносила: «Вот дурак…»»
Но и сама выкидывала коленца: однажды по пути в Прибалтику, под Смоленском, прокис взятый в поездку торт. Шахмагонова недрогнувшей рукой кинула его собакам, но через какое-то время Дженнифер хватилась продукта:
— Римма, ты зачем это сделала?
— Дженни, он прокис! Там аж зелень выступила!
— Зелень, Римма, можно было срезать, — пригвоздила её Дженнифер.
«Мадам», будучи иностранной подданной, не имела права без разрешения компетентных советских органов выезжать за пределы сорокакилометровой зоны. Однако она надевала русский платок и сливалась с народом, а когда гаишники делали поползновение остановить иномарку, на всякий случай держала в руках чей-нибудь советский паспорт.
Так, в 80-е годы, вспоминает Шахмагонова, они, начинив машину пирожками и пирожными, всей компанией отправились в Касимов. В город прибыли затемно, и казалось, в центре освещался только памятник Ленину. Луи вышел из машины, огляделся вокруг, и вдруг впился глазами в постамент вождя. Дженни, открыв окно, нетерпеливо звала мужа назад: «Ви! Что ты стоишь? Давай, в hotel пора!». Но он стоял, глядя на глыбу, как кролик на удава. Вернулся в машину с выпученными глазами: оказалось, постамент был сделан из надгробий еврейских могил, а имена тщательно стёрты, но глазастый Луи разглядел едва проступавшие ивритские буквы.
Можете себе хоть на секунду представить в райцентре средней полосы еврейские надгробия под Лениным? А этого человека — словно магнитом, притягивало к чудесам.
География «Полного путеводителя» ширилась, и в 1985 году компания набила пирожками уже кэмпер и поехала в непостижимо далёкую для московского автомобилиста Среднюю Азию. В Казахстане эту «шайтан-арба» в первую же ночь обокрали подчистую, разобрав всю поклажу — очевидно, «на сувениры». Луи добрался до ближайшей цивилизации, телеграфировал в спасительную Москву, и оттуда выслали всё необходимое самолётом: как уточнила Римма Шахмагонова: «Всё, вплоть до трусов».
Этих историй, этих записок путешественника было море — все не перескажешь.
Итальянец Илларио Фьоре хоть и винит Виктора Луи во всех смертных грехах, но при этом его вольно и невольно возвеличивает, приписывая божественные возможности. Так, он намекает, что поездка Луи в Америку натолкнула его на мысль об автомобилизации СССР подобно американской: «Из этой мысли, — пишет Фьоре, — его преемники должны были создать проект города Тольятти». Думается, Виктору Луи это несказанно польстило: ведь решение о начале стройки в Куйбышевской области было принято ЦК 20 июля 1966 года, когда Виктор только думал о том, чтобы подавать на американскую визу. Очевидно, итальянец так растрогался от гордости за свой автопром[45], что присвоил герою собственной книги дар путешествовать во времени.
ОПЕРАЦИЯ «ПРОЕКТ ДЖОНС»
Если кто-то вдруг подумает, что первый визит Виктора Луи в Америку был столь же бесполезным, сколь и первый визит в эту страну Никиты Хрущёва, то жестоко ошибётся. Хрущёв из своей первой заокеанской поездки привёз навязчивую идею всюду сажать кукурузу. Луи же привёз контракт на съёмку уже к тому времени отставленного Хрущёва или, по крайней мере, устные договорённости о такой съёмке и царском вознаграждении за неё.
Несколько слов о том, как работает «мировая фабрика эксклюзива».
Самым ходовым товаром в СМИ являются, конечно же, сопутствующие сенсации горячих актуальных событий, объединённых под общей этикеткой «шокирующие подробности». Скажем, «чумовой эксклюзив» — интервью редкого выжившего пассажира после авиакатастрофы: «Он впервые прервал молчание». Это, если угодно, лидеры продаж. Всегда в цене так называемые «звёздные» эксклюзивы: опять-таки «шокирующие откровения» какой-нибудь звезды о постельных переживаниях с другой звездой. «Звёздный секс» для бульварных СМИ — беспроигрышная лотерея, даже если его не было, однако, не все медиа могут до этого опуститься.
Чуть менее дорогими, но всегда лакомыми были для журналистов «интервью с экс-великими», если, конечно, это действительно «эксклюзив»: то есть ты первый и до тебя никому. В девяностые — нулевые годы эти медиа-камбэки отставных властителей мира подешевели по сравнению с предыдущими тридцатью годами — великие вымерли. В конце же шестидесятых, когда телевидение уже было «важнейшим из искусств», первые киносъёмки бывшего лидера ядерной державы ценились на вес золота. То, что они были из-за «железного занавеса», делало их платиновыми. А то, что мир мог впервые увидеть живого, здорового властителя СССР в отставке, но не через решётку, придавало таким кадрам стоимость бриллиантов. Это на языке прессы — «мегаэксклюзив».
Теперь замолвим словечко о том, как такие «мега» добываются.
Можно, конечно, запросить контакт с неким «бывшим» через официальные структуры, но таковые существуют, как правило, чтобы контакт не состоялся. Да и какой же это эксклюзив, если ещё триста таких же умных пойдёт той же дорогой? И можно ли представить, что в Кремль в 1966 году приходит письмо из американской телекомпании NBC с просьбой предоставить press-opportunity[46] с мистером Никитой С. Хрущёвым? Нет, это вариант для слабаков.
Но есть и два других, оба — чудовищно трудоёмких. Первый — «окучивать» клиента или его ближний круг самому, втираться в доверие, становиться чуть ли не родным, и тогда есть шанс, что тебе перепадёт. Второй — найти посредника, которого придётся щедро «не обидеть»: он, в свою очередь, опять-таки на журналистском жаргоне, «имеет доступ к телу» и послужит соединительным звеном.
Поделиться книгой: