Помоги проекту - поделись книгой:
Алина Углицкая
Риналией Солар
«Аргар» или Самая желанная
1
— Внимание! Говорит глава Координационного центра Славянской Независимой Республики.
Механических голос, прозвучавший в динамиках, заставил меня оторвать голову от окуляра электронного микроскопа и расстроено вздохнуть. Сколько пафоса! Какая республика? Так, жалкая горсточка бывших политиков, олигархов и случайно затесавшиеся между ними ученые и работяги, которым эти политики и олигархи обязаны собственной жизнью.
Динамик захрипел, запищал, как будто к нему поднесли микрофон, потом звук выровнялся, и я услышала густой бас главы:
— Дорогие сограждане, сегодня двадцатая годовщина со дня страшной трагедии, изгнавшей человечество с лица Земли. Ровно два десятилетия назад наша голубая планета подверглась жестокой атаке из космоса. Целые континенты и океаны были сметены с лица Земли, а все живое буквально испепелила смертельная радиация…
— Интересно, кто ему речи пишет, — пробормотала я, протирая запотевший экран защитного костюма.
— Тише, Карина, — шикнул отец, бросив быстрый взгляд в сторону динамика, — тут везде камеры понатыканы. Хочешь, чтобы тебя признали разлагающим элементом?
Я резко передернула плечами, но промолчала, ведь отец был прав.
Наша лаборатория занималась изучением астероида, упавшего на Землю в 2032 году, и за ходом исследований велся тщательный надзор свыше. Образцом служил крошечный серо-зеленый камешек с разноцветными металлическими вкраплениями и огромным радиационным фоном. Это был единственный экземпляр небесного тела, погубившего человеческую цивилизацию, который достался Славянской республике. Его держали в специальном свинцовом сейфе, но даже через стенки толщиной в две мои руки просачивалось излучение. Правда, как выяснилось в ходе экспериментов, в малых дозах эта радиация не останавливала, а ускоряла деление живых клеток, и потому монстера, случайно затесавшаяся между колб и реторт, буквально за месяц из хиленького росточка превратилась в гигантскую лиану, листья которой достигали метра в поперечнике. Страшно даже подумать, что было бы с нами, если б мы зашли в лабораторию без защитных костюмов!
Глава правительства продолжал толкать речь, к которой я почти не прислушивалась. Мне гораздо интереснее было то, что лежало на предметном стекле. Только услышав«…почтим же память погибших минутой молчания», я выпрямилась. На мой взгляд, минута молчания была слабым утешением для тех, кто погиб из-за халатности своего правительства.
Запищал коммуникатор, я нажала кнопку громкой связи.
— Всему ученому составу лаборатории «С» срочно пройти в отсек для заседаний, — прозвучал манерный женский голос.
— Что на этот раз от нас понадобилось? Не хочу идти, я как раз только что-то новое обнаружила! — на предметном стекле моего микроскопа лежали крошечные кубические кристаллы черного цвета, не дающие мне покоя. — Пап, мы с тобой уже полтаблицы Менделеева нашли в нашем образце, но это нечто совершенно иное. Вещество неорганического происхождения… Я бы сказала, что это теллурид ртути, вот только…
— Колорадоит? Это невозможно, — отец заглянул в мой микроскоп. Он был отличным радиобиологом, можно сказать лучшим из оставшихся в живых, вот только слишком дотошным и недоверчивым. — Идем, нельзя заставлять себя ждать.
— А моя работа?
— Она не убежит. Нам обоим не мешает прогуляться. Была бы мама, она б сказала, что мы здесь уже мхом поросли.
— Мамы здесь нет! — жестко ответила я. — Зато у этих тугодумов из совета очередная заморочка, а нам с тобой — очередная головная боль.
— Такова наша участь!
Отец нажал красную кнопку на панели управления, и лабораторный стол мягко въехал в предназначенную для него нишу. Бесшумно опустился защитный экран из матового кварца, армированного тончайшими свинцовыми нитями. На магнитном замке вспыхнул и погас огонек.
— Иногда я думаю о том, что лучше бы тогда, когда все случилось, мы остались бы на поверхности, — пробормотала я, наблюдая за отцом.
— Не говори глупостей! — он повысил голос. — Давай, пошли уже, а то пришлют кого-нибудь за тобой, например Акихито.
— Нет, только не его!
Тяжелые двери лаборатории медленно разошлись, утопая в стенах. Отец снял защитную перчатку и приложил ладонь к экрану сенсорного замка. Тихо щелкнул зуммер — все, дверь в лабораторию была надежно заблокирована. Теперь следовало позаботиться о себе.
Мы сняли ядовито-желтые костюмы радиационной защиты и сбросили их в специальный коллектор для обеззараживания, а сами в обтягивающих синтетических трико разошлись по боксам с инфракрасным душем. Не знаю как у других, а в Славянском корпусе вода подавалась только два раза в сутки и строго пятнадцать литров на человека. Этого мало, чтобы принять ванну, но вот на душ вполне хватало. У нас же в лаборатории всегда был запас обеззараживающей жидкости, которой мы щедро поливали себя после работы.
Вымывшись и переодевшись в свою одежду, мы с отцом вышли в отделанный пластиком коридор, под низким потолком которого тянулись километры кабелей и коммуникационных труб. Под ногами мягко пружинило виниловое покрытие.
— Пап, а как ты думаешь, мы вообще когда-нибудь выберемся отсюда? — озвучила я свою самую сокровенную мечту. — Я уже не помню, как выглядит небо. Это меня пугает.
— Не думай об этом. Если на поверхности радиация такая же, как у нашего образца, то там и думать нечего — в таких условиях не выживет ни одно живое существо.
— А как же монстера?
— Исключение из правил только подтверждает правила.
Слайдер у меня на запястье завибрировал, привлекая внимание. На крошечном, размером со спичечную коробку, экране появилась ухмыляющаяся физиономия Акихито.
— Карина! Ты обещать позвонить и, видимо, забыть? — произнес он с неприятным акцентом, от которого мне захотелось скривиться. — Я приглашать тебя на свидание. Ты это помнить?
— Помнить, — нехотя ответила я.
— Наш группа вызывать в совет. Ваш тоже?
— Наш тоже.
— О-о! Это замечательный новость! Я быть радостный, когда увидеть тебя!
Я отключила слайдер и только сейчас обнаружила, что мой отец тихо давиться от смеха.
— Что?! — я с вызовом уставилась на него. — Достал он меня!
— Не нервничай, ты же знаешь, такие правила. Месяц как-нибудь переживешь, а с первого числа компьютер подберет тебе нового кандидата. Вдруг, он будет посимпатичнее.
— И поумнее!
Акихито мой ровесник, подданный бывшего Евросоюза со сложной японской родословной, присланный в Славянский корпус в рамках обмена опытом. И надо же было такому случиться, чтобы банк генетических карт именно его подсунул мне в качестве идеального спутника жизни! Вот уже неделю этот так называемый жених мне проходу не дает. Не подумайте, я не расистка, но при виде его тщедушной фигурки с круглой головой и застывшей на лице лягушачьей улыбки, мне так и хочется поднять лозунг: «Славянские женщины только для славян!» Странный тип, а от его масленого взгляда у меня каждый раз озноб по всему телу. Но что поделать?
За двадцать лет в нашем Муравейнике, как народ прозвал подземный ковчег, население существенно поуменьшилось: старшее поколение потихоньку вымирало, а вот молодежь отказывалась заводить детей. Да и какие дети в таких условиях, когда вместо неба над головой пятикилометровый пласт земли и потолок из титанового сплава, прикрытый пластиком? К тому же свободных девушек теперь в пять раз меньше чем мужчин, но обзаводиться семьей они не спешат. Вот и придумал наш Координационный центр программу по стимулированию семейных отношений, если можно так сказать.
Первого числа каждого месяца компьютер подбирает так называемую «идеальную пару». Определения «муж» и «жена», «институт брака» давно ушли в прошлое. Сейчас это называется взаимовыгодное партнерство: двое получают письма из генетического центра, встречаются на собеседовании и договариваются, как проведут ближайшие тридцать дней. По прошествии месяца они либо заключают договор о взаимном зачатии и воспитании детей, либо компьютер предлагает каждому из них новую «идеальную пару». Главное условие для брачного партнерства — рождение ребенка, хотя бы одного, но даже на это почти никто не решается. Меня с шестнадцати лет атакуют такие «партнеры», но хуже всего то, что если в ближайшее время я не определюсь, то спутника жизни (и отца будущих детей) мне назначат в судебном порядке!
Говорят, у американцев ситуация еще хуже. Если до двадцати лет не вступила в партнерство и не родила — переходишь в разряд суррогатных матерей. Женщин-одиночек просто оплодотворяют по решению суда. Что ж, и дураку ясно, что все это делается ради выживания человеческой расы. Вот только методы вызывают неприязнь.
— Ты так похожа на свою мать, — голос отца вывел меня из глубокой задумчивости. — Такие же темно-рыжие волосы, голубые глаза и упрямый подбородок. Ты даже фигурой пошла в нее, а она была настоящая красавица.
Я натянуто улыбнулась. Что скрывать, я очень даже симпатичная. Природа наградила меня тонкой костью, изящной фигурой и вторым размером груди. А учитывая высокие скулы, пухлые губки бантиком и копну рыжих волос до пояса — мне на рынке невест цены нет, такой генотип пропадает! Единственный недостаток — ершистый характер и скверная привычка не отступать и не сдаваться. Многих это отпугивает, но есть и такие, что считают мой маленький недостаток изюминкой.
Вот только красивая внешность и популярность среди мужчин что-то совсем не радуют. Мне уже двадцать пять, а я так и не определилась с выбором, потому что выбирать не из чего.
Почти все наши мужчины абсолютно инертны. У большинства нет ни цели в жизни, ни увлечения, ни желания чего-то достичь. Да и зачем? Это раньше надо было учиться, работать, добиваться своих целей. А теперь всем обеспечивает Муравейник — автономная замкнутая система, расположенная на глубине пять тысяч метров под поверхностью Земли. Многие не желают даже учиться, им гораздо легче не напрягать мозги, а выполнять команды, отданные кем-то другим. Таким образом, они словно снимают с себя ответственность, как бы говоря: вот, ты мне приказал, я сделал, а последствия не в моей компетенции. Как с такими детей заводить? Они же сами как дети!
Единственный мужчина, которого я уважаю и люблю, это мой отец, он — святое. Маму я почти не помню. Мне было пять лет, когда на Землю обрушился астероид и моя мать погибла одной из первых. С тех пор у меня есть только отец, и я без преувеличений готова перегрызть глотку любому, кто посягнет на его жизнь.
Коридор пару раз вильнул, разделяясь на несколько рукавов. Мы привычно двигались в нужном направлении, пока не достигли сектора «NB», где находился отсек для заседаний. Здесь пришлось остановиться, ожидая вызова. Рядом с нами толпилось еще несколько человек. Я узнала парней из радиологического контроля, микробиолога Андреаса из соседней лаборатории, климатолога Велислава и еще двоих из реакторного отсека. Странная компания собралась. И зачем нас всех вызвали?
В зале заседаний уже знали, что мы здесь, так как под потолком мигали камеры наблюдения. Как только к нам присоединились трое опоздавших — Акихито со своими коллегами — двери автоматически открылись. Мы переступили порог и предстали перед научной комиссией, курировавшей проект «Возрождение». Тот самый, над которым подземные лаборатории Славянского корпуса трудились вот уже двадцать лет.
— Ну, что ж, все в сборе, — глава комиссии Вишневецкий Василий Андреевич сложил пальцы домиком. — Прошу, господа, располагайтесь. Разговор будет долгим и трудным, но мы должны прийти к консенсусу.
Мы молча заняли откидные кресла. Такое начало настораживало. Я почувствовала, как под ложечкой засосало — верный признак предстоящего геморроя.
— Вам всем выпала большая честь стать участниками беспрецедентной экспедиции на поверхность Земли.
— Что?! — я подпрыгнула в кресле, но мой возглас потонул в общем шуме возмущенных голосов.
— Тише, господа. Все давно обдумано, согласовано с правительством и утверждено. От вас требуется только одно — пройти медицинский осмотр и проверку на выносливость. Как вы понимаете, экспедиция не шуточная, так что все должно пройти без эксцессов. Здесь мы собрали лучших из лучших, весь цвет ученых-практиков Славянской республики.
Я невольно огляделась. Меня не покидало ощущение, что кого-то не хватает.
— Василий Андреевич, — подал голос заместитель, кивая на планшет, лежавший перед ним на столе.
— Ах, да. У нас тут возникла проблема. Наш лучший радиобиолог, к сожалению, не сможет принять участие в экспедиции по состоянию здоровья. Сейчас мы должны решить, кем его заменить.
Мы с отцом удивленно переглянулись. Натан Божени был не только отличным специалистом, но еще и нашим коллегой. Он курировал реакторный отсек, и сейчас как раз была его смена.
— Можно узнать, что с ним случилось? — я подняла руку, привлекая к себе внимание.
— Это конфиденциальная информация, которую может знать только его лечащий врач.
— Это что-то серьезное? — заволновались остальные. — Не заразно?
— Нет, волноваться не о чем.
— Ну, так давайте подождем, пока его вылечат, — предложила я, глядя невинным голубым взглядом в побагровевшие глаза главы комиссии.
— Карина Алексеевна! — уже рыча, продолжил Василий Андреевич. — Будете говорить, когда вам дадут слово, или ваш отец не учил вас манерам? На кону стоит будущее человеческой цивилизации!
Я сжала кулаки, пытаясь сдержать свой характер.
— Божени болен, а откладывать экспедицию мы не имеем права. Если вы заметили, то в последнее время у нас наблюдаются перебои с электроснабжением. В лабораториях и технических боксах стоят автономные генераторы, а вот жилые и администрационные отсеки страдают больше всего.
Словно в подтверждение его слов в воздухе послышался тихий гул, и я почувствовала, как пол под ногами завибрировал. Свет буквально на секунду погас, но тут же снова включился.
— Что это было? Что происходит? — люди в зале заволновались.
— Именно к этому я веду, — глава успокаивающим жестом остановил поток вопросов. — Наш реактор начал давать сбои.
— Но как? Он же рассчитан на сто пятьдесят лет! — изумленно проронил мой отец.
— Как видите, в расчетах произошла ошибка. Человеческий фактор — от него никто не застрахован. Никто не верил, что астероид действительно может столкнуться с Землей. Ваши коллеги ученые убеждали, что это только один шанс из шестидесяти тысяч, то есть практически равный нулю. И вот результат. Мы слишком поздно поняли всю серьезность угрожающей опасности, и поэтому реактор собирался в спешке, часть оборудования даже не прошла тщательной проверки. Но он дал нам возможность выжить, а теперь мы должны искать другой путь. Путь на Землю.
Люди в зале молча переглянулись. Только сейчас я заметила, что была здесь единственной девушкой.
— Господа, — продолжил заместитель, приблизив планшет к близоруким глазам, — здесь у меня список лиц, утвержденных Координационным центром в состав экспедиции. Каждый из вас специалист в своей области, и вам выпала великая честь открыть нашу планету заново… Так, а на место радиобиолога у нас две кандидатуры. Полонский Алексей Егорович и Полонская Карина Алексеевна. Эм-м… мы как-то не рассчитывали на участие девушки. Алексей Егорович? — заместитель вскинул глаза на моего отца. — Вам придется заменить Божени.
— Нет! — я успела вскочить с кресла раньше, чем мой отец смог издать хоть звук. — Это безумие! Мой отец не выдержит этой экспедиции.
— А это уже будет устанавливать медицинский осмотр. Сядьте, Карина Алексеевна, — Вишневецкий пригвоздил меня взглядом к месту, — или я прикажу вывести вас из зала.
— Нет, пожалуйста. У него слабое сердце, одышка и… и…
Я лихорадочно пыталась придумать болезнь для своего абсолютно здорового отца. Какая экспедиция?! Не пущу!! Это же верная гибель! Какой дурак придумал отправить горстку ученых в это радиоактивное пекло?
— Следуя нашей теории, поверхность Земли представляет собой сплошную пустыню с температурой воздуха ниже сорока градусов Цельсия — и это в дневное время! — начала быстро говорить я, боясь, что меня остановят. — После падения астероида, в атмосферу поднялись тучи дыма и пепла. Температура на планете снизилась до арктической за счет отражения солнечных лучей. Началась радиоактивная зима, которая, по нашим данным, может длиться несколько десятков лет. Это просто безумие посылать людей в такой ад!
— Безумие, это не дать людям шанс на выживание. Наш реактор скоро остановится. Все, что у нас есть, это несколько месяцев. И за это время мы должны найти новый дом. Или вы хотите взять на себя ответственность за гибель ста тысяч населения?
Я прикусила губу. Немного же осталось от Восточного альянса, который когда-то охватывал большую часть Европы, почти всю Азию и Дальний Восток.
— Если все так безнадежно, — я до боли сжала пальцы, — то позвольте мне принять участие в экспедиции вместо отца.
— Девочка моя, — родитель попытался что-то сказать, но я мягко закрыла ему рот.
— Нет, папа. Если реактор заглохнет — нам всем конец. И какая разница, внесла я свой вклад в демографию или нет? Но сначала я хочу узнать, что случилось с Божени.
— Карина Алексеевна, — глава комиссии кивнул, поднимаясь из-за стола, — пройдемте. Я готов обсудить с вами этот вопрос.
В маленькой комнате для тайных совещаний Вишневецкий налил мне воды в стакан и предложил выпить.
— Так что с Натаном? — спросила я, отпив пару глотков. — Вы же намеревались его отправить в эту экспедицию?
— Божени заболел, и очень серьезно. У него лучевая болезнь, наш врач даже не может сделать точные прогнозы, но сказал чуда не ждать. Думаю, дальнейшие объяснения вам не нужны.
— Как он заработал эту болезнь, когда? — нахмурилась я. — Он же практически все свободное время проводил у постели своей жены, а когда работал, был предельно осторожен?
Василий Андреевич забарабанил пальцами по столу:
— Два дня назад он должен был проверить работоспособность реактора, тогда и заболел.
— Два дня назад? — я едва не задохнулась от возмущения. — Кто придумал такое? Вы что, не люди? У него же жена за день до этого умерла. Сразу после похорон — и проверять реактор? Какие же вы…
Я не выдержала и с громким туком опустила стакан на стол. Вода расплескалась.
— Карина Алексеевна, попрошу не выражаться в моем присутствии. Вы не понимаете всей серьезности сложившейся ситуации. Реактор выходит из строя, его нужно проверять каждый день, независимо от каких-либо причин. Кроме Божени у нас больше нет специалистов подобного уровня, а соседние корпуса очень неохотно предоставляют своих. У него была пара учеников, но они получили только базовую теорию, их нельзя допускать к работе с оборудованием. К тому же в том, что он заболел, Божени виноват сам.
— Что вы хотите этим сказать? — насторожилась я.
— А то, Карина Алексеевна, что он уснул возле реактора. Когда его нашли, рядом с ним была бутылка с остатками этилового спирта. Это вопиющее нарушение техники безопасности!
— Его можно понять!
Поделиться книгой: