Услышать тебя

— Я не испытываю особой любви к собакам, — сказал отец, — но раз уж пес здесь, о чем еще говорить?

— Вам-то что, — сказала мать. — Ты опять на два месяца уедешь прокладывать эту ветку, Сережка в командировку укатит, а с собакой возиться буду я… Как хоть звать-то его?

— Дружок.

— Небось голодный? — посмотрела мать на Дружка. — Генка, там на полке синяя эмалированная миска с погнутым краем. Вылей в нее оставшийся в кастрюле суп… Или ладно, знаю я тебя, растяпу, лучше уж сама.

— Мам, я ему туда хлеба покрошу! — обрадовался Валерка. Он тоже понял, что собака остается.

Когда мать ушла, отец вытащил папиросы, закурил.

— У него хозяина не было? — спросил он.

— По-моему, этот пес сам выбирает себе хозяина, — сказал Сергей. — Я спрашивал, никто не знает в Кунье, откуда он взялся. Появился месяц назад, худой, ощетинившийся. Ни разу ничего ни у кого не украл, не попрошайничал. Днем слонялся по поселку. Причем не у каждого брал еду. У старушки одной и у официантки из чайной. Ночью ходил спать в лес. Один мужик как-то привязал его веревкой. Утром вышел во двор: веревка оборвана, а собаки нет… А мы с ним сразу подружились. Надо полагать, ни разу не ездил на мотоцикле, а только поманил — прыг на бензобак!

— Не покусал бы он кого… Теперь насчет этого строго. Наверное, надо у ветеринара зарегистрировать, ошейник купить?

— Завтра, — сказал Сергей.

— И все-таки, парень, чудной ты… Садишься на мотоцикл, мчишься куда-то и привозишь бездомную собаку. На кой черт она тебе понадобилась?

— Собака — друг человека, — улыбнулся Сергей.

— Тебе смешно, — нахмурился отец, — а матери нога я забота.

— Вот увидишь, она полюбит Дружка.

— Ты тут теперь за старшего, — сказал отец. — Сам понимаешь, с такой оравой матери трудно. А тут — собака! — Он сбоку взглянул на сына: — А может, мне его с собой захватить? Там, в лесу, ему будет вольготно, да и нам веселее.

— Не поедет он с тобой, — убежденно сказал Сергей. — Говорю, он хозяином выбрал меня…

Дружок снова закивал головой и, подойдя к Сергею, лизнул в щеку.

— Видишь? — улыбнулся тот и повернулся к отцу: — Когда свою ветку-то закончишь?

— Закончу эту — пошлют строить другую, — вздохнул отец. — Уж скорее бы на пенсию, что ли? Надоело бобылем жить…

— Всегда так говоришь, — усмехнулся сын. — А поживешь с год дома — снова тянет тебя в туманную даль…

— Когда помоложе были, мать со мной хоть на край света, а потом вы один за другим пошли… Теперь ей и на день ко мне не вырваться.

— Приезжай почаще, — посоветовал Сергей.

— Это сейчас близко, а как под Мурманск пошлют? — задумчиво произнес отец. И, спохватившись, взглянул на сына: — Не говори пока матери… А то из дома прогонит!

— Вот ты говоришь, я старший, — сказал Сергей. — Не век же мне жить в родительском доме?..

— Уж не жениться ли собрался? — покосился на него отец.

— Чем черт не шутит… — улыбнулся Сергей.

— Черт-то, может, и шутит, — затоптав окурок, сказал отец. — А ты с этим делом лучше не шути.

— Ты что, против? — удивленно взглянул на него сын.

— Ты меня не понял, — мягко ответил отец. — Женись, если это серьезно. Если веришь, что это надолго. А еще лучше — навсегда.

— Да я так… — сказал Сергей. — Когда-нибудь ведь надо жениться?

— Это дело не надо торопить, — улыбнулся отец. — Грянет, как с неба гром. И никто тебя не отговорит и не удержит…

Мать принесла миску с похлебкой, поставила перед собакой. Дружок взглянул на Сергея, тот кивнул. Пес подошел к миске, осторожно лизнул и улегся рядом.

— Гляди, еще фокусничает! — удивилась мать. — Суп ему не нравится.

— Может, прокис? — спросил Валерка, и все опять засмеялись.

— Стесняется, — сообразил Генка. — Давайте отойдем.

И действительно, когда все отошли к крыльцу, Дружок поднялся, низко опустил пушистый хвост и принялся лакать из миски.

— В сарае и так хлама много, — наблюдая за ним, сказала мать. — Пусть ночует в коридоре.

— Лучше в комнате, — предложил Валерка. — Тогда нас никто не украдет.

— Ты его с собой в кровать положи, — проворчала мать. — Глядишь, блохами с тобой поделится…

— Сереж, поехали на речку, помоем его с мылом? — сказал Генка.

— Заводи мотоцикл, — разрешил Сергей.

Сергей не спеша шагал по улице Ленина. Справа большие каменные дома, слева, там, где когда-то было болото, молодо зеленела тонконогая тополиная роща. От сквера тянуло горьковатым, терпким запахом и прохладой. У тротуара стояла голубая «Волга»-такси — они недавно появились в городе, — а шофер, глядя прямо перед собой, слушал приемник, и лицо у него было отсутствующее. Из открытых окон домов доносился взволнованный голос спортивного комментатора: «Наш нападающий один на один с вратарем. Пора бить, почему он медлит?! Удар! Гол!» И тут, казалось, тихая улица взорвалась оглушительным воплем тысяч голосов. Только сейчас Сергей сообразил, почему в городе так пустынно: все сидят у приемников и телевизоров и смотрят матч на первенство Европы. И хотя Сергей тоже болел за нашу сборную, он даже не вспомнил о матче, собираясь на свидание с Лилей. А теперь его неудержимо потянуло к телевизору. У театра на автобусной остановке Сергей увидел Павла Петровича Дадонова, который частенько бывал у них в редакции. Заведующий сектором печати обкома партии нервно расхаживал по асфальтированной площадке, то и дело взглядывая на часы. Заметив Волкова, бросился к нему.

— Какой счет?

— Наши только что забили гол.

— Слышал, — вздохнул Дадонов.

— Чего вы не смотрите по телевизору?

— А ты чего?

— Я тут с одним человеком договорился.

— А я встречаю с работы жену.

И тут снова громовым ударом прокатился по улице тысячеголосый вопль.

— Как назло, автобуса нет, — сказал Дадонов. — Сергей, будь друг, сбегай к кому-нибудь, узнай, какой счет? — Он снова взглянул на часы. — До конца первого тайма еще пятнадцать минут.

Сергей улыбнулся и перешел улицу. Ему и самому не терпелось узнать, как идет игра. В первой же квартире дома напротив дверь была распахнута. Сергей для порядка постучал, но никто даже не оглянулся. В углу у окна ярко светился экран телевизора. На экране бегали маленькие фигурки футболистов. В комнате было человек десять. Сидевший на диване немолодой человек встал, принес из смежной комнаты круглый стул и доставил перед Сергеем. Тот присел для приличия и шепотом спросил, какой счет.

— Два-два, — тоже шепотом ответил человек, не спуская глаз с экрана.

Сергей благодарно кивнул — человек даже не заметил — и на цыпочках вышел из комнаты.

На автобусной остановке ждал Дадонов. И не один. Рядом с ним стояла невысокая женщина с усталым лицом.

— Счет? — еще издали спросил Дадонов. Сергей ответил.

— Познакомься с моей женой, — спохватился Павел Петрович.

Женщина улыбнулась и протянула руку.

— Екатерина Ивановна, — сказала она. — А вас я знаю давно. По снимкам в газете.

— Пошли к нам, — пригласил Дадонов. — У меня на случай победы нашей сборной кое-что припасено…

— А если поражение? — улыбнулась Екатерина Ивановна.

— Тьфу-тьфу! — сплюнул через плечо Павел Петрович. — Тогда с горя!

И хотя Сергею нравился Дадонов и жена у него, видно, славная, он отказался.

— Кто же в такой ответственный день назначает свидания! — сказал Дадонов.

Улица шумно вздохнула, набрала в легкие побольше воздуху, и… ничего не случилось.

— Промазал! — сказал Павел Петрович, чутко прислушавшись. — Катя, домой! Что-то опять назревает…

Он пожал Сергею руку, обнял за плечи жену, и они ушли.

Когда Сергей добрался до гостиницы, Лили еще не было. Прислонившись к толстому клену, он не спускал глаз с двери. Вот дверь дрогнула, заскрипела, и из вестибюля вышел невысокий стройный человек с тонкими черными усиками и в большой ворсистой кепке. Человек в кепке пританцовывающей походкой направился в сторону театра. Сергей вдруг подумал, что этот человек, возможно, сидел с Лилей в ресторане за одним столом, смотрел ка нее, разговаривал. И наверняка она ему понравилась, а такие вот, с усиками и в кепках, очень настырные. Правда, он слышал, чернявым южанам больше правятся блондинки.

Лиля появилась неожиданно, остановилась, посмотрела направо-налево, увидела его и улыбнулась.

— Я смотрела футбол по телевизору… — сообщила она. — Ты знаешь, наши проигрывают.

— Куда пойдем? — спросил Сергей. — Это твой город. Веди, Сусанин!

Они пошли к площади. На улице ни души. Даже машин не видно. Хотя Сергей и был рослым парнем. Лиля на высоких пробковых каблуках казалась ненамного ниже его. Настроение у нее было хорошее, она взяла его под руку.

— Все мужчины отчаянные болельщики, — сказала Лиля. — Я уже думала, ты не придешь.

— Я пришел бы, даже если бы случилось землетрясение, — серьезно ответил Сергей.

Лиля сбоку взглянула на него смеющимися глазами и сжала его локоть.

— А я на такие героические поступки неспособна.

Они стояли на берегу и смотрели на речку. Сергей обнял девушку за плечи. В глянцевую неподвижность воды впечатались прибрежные кусты, россыпь блестящих звезд. Золотая лунная тропинка наискосок перекинулась с берега на берег. В ярком свете уличного фонаря роились ночные бабочки. На мост поднялась машина, и через речку неторопливо перебежали желтые и красные огоньки. За излучиной Дятлинки послышался гудок тепловоза. Мелодично простучали вдали по рельсам колеса поезда.

Ветер принес запах жасмина. Совсем близко негромко булькал фонтан. Не сговариваясь, они пошли в парк. Выбрали скамейку, над которой сомкнулись вершины деревьев.

— Здесь как в лесу, — сказала Лиля. — И никого нет.

Она прислонилась к его плечу и, запрокинув голову, смотрела сквозь густую листву на небо, стараясь разглядеть хотя бы одну звезду, но звезд не было видно: лишь большие и маленькие листья.

Сергей близко-близко видел ее блестевшие глаза, полураскрытые губы, завиток ее волос щекотал ему подбородок; всего чуть-чуть нужно наклониться, и их губы встретятся… Но он лишь смотрел на нее. В нем поднималась нежность к этой девушке, и было странно, что несколько дней назад они не знали друг друга. Он еще не пытался заглянуть в себя и понять, что же произошло. Ему было хорошо рядом с ней, а когда он оказывался один, то сразу чувствовал, как не хватает ее… И не ради красного словца признался он ей, что пришел бы на свидание даже случись землетрясение. Не пришел бы, прибежал, хоть и земля бы под ногами колебалась и рушились здания. Он совсем не знал ее. Как она жила до встречи с ним? И вообще, что она за человек? Нельзя сказать, что это его не интересовало, но главное — она существует на белом свете, сидит рядом, и ему хорошо с ней. Говорит она или молчит — это не имеет значения. Она существует, и он чувствует это каждой клеткой своего тела. Сергей как-то не задумывался о том, что такое любовь. И сейчас он не знал, любовь это или нет… Наверное, у каждого это бывает по-разному… Готовых шаблонов тут нет.

Ни с одной девушкой он еще не испытывал такого волнения, возбуждения. Мир как бы раздваивался: один — обычный, суетливый, полный забот и тревог, и второй — ни на что не похожий, в котором только он и Лиля. Вроде фотографии: отчетливый крупный план — он и Лиля… и смазанный, туманный фон — все остальное.

Сергей был в том состоянии, когда невозможно размышлять, что-то анализировать, прикидывать. Ему это просто и в голову не приходило. Глубокое чувство к Лиле пришло к нему, как после ночи приходит рассвет. Закономерно и неотвратимо. Когда он оставался один, то думал не о том, какая она, Лиля, что за человек, — он думал о том, где она, что она сейчас делает и почему ее нет рядом… Что-то изменилось и в ритме его жизни: теперь прожитые дни он измерял не часами, а ожиданием Лили, встречами с ней и временем между встречами.

Так что же это такое: любовь или нет?..

Он все-таки нагнулся и поцеловал ее. Блестящие, широко распахнутые глаза сузились и совсем закрылись. Он целовал ее в губы, щеки, нос, подбородок и не знал, отвечает она ему или нет.

— Мы с ума сошли, — опомнилась Лиля, когда они сползли на самый край скамейки. — Я потеряла гребенку!

Он стал шарить ладонями под скамейкой. Ее колени совсем рядом. Он прижался к ним лицом, забыв про гребенку.

— Вот она! — воскликнула Лиля, подымаясь. — Она упала на скамейку…

— Упала? — тупо переспросил Сергей и, отпустив ее ноги, тоже встал.

Закинув руки, Лиля поправляла прическу и смотрела на него. Над головой треснул сучок, большая птица захлопала крыльями, завозилась в листве. Он нагнулся и легко подхватил девушку на руки. Обхватив его за шею и растерявшись от неожиданности, она притихла в крепких объятиях, как ребенок. Прямо по газону он понес ее в глубь парка. Высокая трава хлестала его по ногам, трещали кусты, а птицы на деревьях хриплыми криками выражали свое неодобрение.

Лиля понимала, что нужно протестовать, вырываться, но она молчала и слушала, как стучит его сердце. «Сильный парень… — думала она. — Несет на руках, как пушинку!»

Не надеясь, что он послушает ее, Лиля негромко сказала:

— Я верю, что ты очень сильный, но… Отпусти меня, Сережа!

Он не сразу остановился, сделал еще несколько шагов, будто прислушиваясь к себе. Наконец остановился, поставил ее на землю, Они стояли под огромным кленом, а немного в стороне сквозь ветви блестела круглая крыша летнего павильона.

— Это ведь глупо, Сережа, — сказала Лиля, еще не веря, что все кончилось.

— Что глупо? — глухо спросил он.

«Боже мой, какой он смешной! — подумала Лиля. — И кажется, не на шутку влюблен…» Оттого, что она вдруг сейчас поняла это и так неожиданно почувствовала свою власть над ним, ей стало весело.

— Слышал такую песенку: «И зачем такая страсть, и зачем красотку красть…» — Лиля рассмеялась. — Дальше не помню…