Помоги проекту - поделись книгой:
Забрызганный грязью райкомовский газик остановился у правления колхоза. Сразу стало слышно, как щелкают крупные капли по брезентовому верху. Тимофей Ильич Лобанов и Сергей Волков вылезли из машины.
Небо было затянуто бледно-дымчатыми облаками. Увесистые капли неторопливо клевали мутные лужи, разлившиеся на дороге. Мокрые тополя и березы прижались к заборам. Иногда капли ловко сшибали ярко-желтые листья. Потрепыхавшись на холодном ветру, они падали и лужи.
— Никакого просвета, — сказал Лобанов и, поежившись, взглянул на мрачное небо. — Как ты будешь снимать?
Сергей не ответил: он мыл в луже резиновые сапоги. Лобанов вертел головой в широкой светлой кепке, оглядывая ряды изб. Длинное лицо его с висячим носом все больше хмурилось.
— Ни одного приличного дома, — ворчливо сказал он. — Сплошные развалюхи. Трудное у нас с тобой заданьице! Боюсь, не наскрести нам тут на целую полосу материала.
Распахнулась крашеная дверь, и на крыльце показался коренастый пожилой человек в сером в полоску помятом пиджаке и таких же брюках, заправленных в кирзовые сапоги.
— Чо вы тута мокнете под дождем? — сказал он, нажимая на «о». — Заходите в избу, председатель скоро будет.
Сергей и Лобанов соскоблили налипшую к подошвам грязь о железную скобу, прибитую к первой ступеньке, и вслед за прихрамывающим мужчиной вошли в светлую квадратную комнату, заставленную столами. Хотя столов было штук пять, за ними никто не сидел. И вообще, в комнате никого, кроме них, не было. Человек предложил сесть и выжидательно посмотрел на приезжих.
— Мы из областной газеты, — сообщил Лобанов.
— И чо это вы к нам? — удивился человек. — Тут недалече, верст десять всего-то, колхоз «Рассвет». Туда все корреспонденты ездят. Богатое хозяйство, не чета нашему…
— Теперь ваш прославим, — улыбнулся тонкими губами Лобанов. — О «Рассвете» много писали, а нам как раз и нужен рядовой колхоз.
— Вам виднее, — кивнул человек. — Может, сходить на ферму за председателем?
— Куда вы по такой слякоти? — возразил Сергей, видя, что человек захромал к вешалке, где висел брезентовый плащ. — Подождем.
— Воля ваша, — сказал он, усаживаясь за письменный стол. — Я тута счетоводом числюсь, если нужны какие данные, касающиеся цифири…
— Мы хотим показать рядовую колхозную семью, — сказал Лобанов. — Ну, понятно, с достатком. И чтобы в доме было не пусто: мебель хорошая, приемник или, скажем, радиола-комбайн…
— Комбайн? — озадаченно переспросил счетовод.
— А стиральные машины или холодильники имеются?
— Сдается мне, дорогие товарищи, не туда вы заехали, — сказал счетовод. — Лучше бы вам все-таки в «Рассвет»…
К вечеру немного прояснилось. Стелющийся по земле туман, клубясь, уползал в овраг, и на пригорке за деревней жирно залоснилась развороченная плугом влажная земля.
Сергей сидел на скамейке под шумящим тополем и смотрел, как заходящее солнце пытается пробиться сквозь посветлевшую пелену облаков. Из дома напротив вышел Лобанов и сказал:
— Я организовал народ, можешь фотографировать. Вот только антуражу маловато… Иди сам, посмотри.
Сергей тщательно вытер ноги о плетеную прутяную подстилку и вошел в дом. Обычная изба с огромной побеленной русской печью. Была еще одна комната, поменьше, но там, судя по всему, никто не жил. В красном углу несколько икон. У окна большой стол, застланный новой розовой скатертью с кистями. На столе приемник самой древней конструкции, стопка книг и балалайка. Все принаряжены, как на праздник: хозяин и хозяйка в новом, дочь в голубой кофточке, коротенькой юбке и с «конским хвостом» на голове. Нагнувшись к зеркалу и вытянув губы трубочкой, она подводила глаза карандашом.
— Егор Андреевич, что-то вы долго там возитесь, — сказал Лобанов.
— Галифе окаянные, едри их в корень, никак не застегну, — послышался сверху старческий голос.
Заколыхалась ситцевая занавеска, и с печи посмотрел на всех белобородый старик. Сначала он спустил вниз ноги в рваных коричневых носках, нащупав чурбак, поставленный на скамью, угнездился на нем, затем привычно сполз на пол.
— Сапоги надевать надоть? — взглянул дед на Лобанова. — Жмут, проклятущие. Почитай, уж семый год не надевал… У меня ревматизьма, так я больше в чунях…
— Сапоги не видно на фотографии, — сказал Лобанов.
На пиджаке старика два ряда медалей. К бороде пристала красноватая шелуха от лука.
— Одну медаль внук кудай-то подевал, — сказал старик, приосаниваясь. — Летось сын с невесткой гостили у нас, так и внучонка привезли. Шустрый такой, востроглазый. Он медальку-то и похерил гдей-то.
— Приемник неисправный: в грозу сгорел, — кивнул на стол Лобанов. — Конечно, для снимка это не имеет значения. Как же мне это сразу в голову не пришло! — Он бросил на стол блокнот, повернулся и затопал к двери. На пороге остановился и сказал:
— Расставляй тут все, как тебе надо, я сейчас! — И выскочил, хлопнув дверью.
Хозяин и хозяйка чинно уселись на скамейку и выжидающе уставились на Сергея. Егор Андреевич присел на краешек большой железной кровати с блестящими шишечками и стал разглаживать руками свою патриаршую бороду. Внучка — ее звали Машей — все еще вертелась у зеркала.
— Праздник нынче какой, что ли? — спросил Сергей. Маша громко прыснула. Родители строго посмотрели на нее.
— Хватит мазаться, — сказала мать. — Обрадовалась!
— Дедушка Егор и на Первомай так не наряжается, — стрельнув на Сергея быстрыми смеющимися глазами, заметила Маша. — Дедушка, ширинку-то застегни на своих командирских галифе!
— Пуговка отскочила, едри ее в корень, — добродушно ответил дед Егор.
Сергею было одновременно смешно и не по себе. Он не ожидал от Лобанова такой прыти… В командировку с ним он поехал впервые. Тимофей Ильич — заведующий отделом пропаганды — жил через два дома от Волковых. Случалось, они вместе шли на работу. Сергей еще издали замечал длинную нескладную фигуру соседа. Тимофей Ильич напоминал ему большой графин. Носил он всегда начищенные хромовые сапоги, синие широкие галифе, коричневую, расширявшуюся книзу меховую тужурку и высокую закругленную папаху. Вышагивал, как гусак, неторопливо, степенно. Графин и графин на блестящих ножках с головой-пробкой. Разговаривать Сергею с ним было неинтересно, да и не о чем. Если он не спешил, то шел сзади, не догоняя, чтобы не идти вместе. Если спешил, то, поравнявшись, здоровался и быстро обгонял. Какой-то сухой, неинтересный человек был Лобанов. Сидел он в своем крайнем маленьком кабинете на втором этаже всегда один. Ему по штату не был положен литсотрудник. К нему редко кто и заходил, а если он появлялся в самом веселом в редакции отделе культуры и быта, то и там быстро смолкали разговоры и народ расходился по своим кабинетам. И хотя материалы за подписью Лобанова редко появлялись в газете, приходил он на работу всегда к девяти утра и уходил в шесть, а иногда и позже. Статьи его были тоже скучные и неинтересные. Чаще всего он писал передовые, за которые платили столько же, сколько за очерки и фельетоны. В командировки Тимофей Ильич редко ездил. А если и ездил, то всегда с другим фотокорреспондентом, Васей Назаровым.
— Товарищ корреспондент сказал, что вы нас в газету снимать будете, — кашлянув, подал голос не очень-то разговорчивый хозяин.
Он работал в колхозе конюхом, жена — звеньевой полеводческой бригады, а дочь Маша. — дояркой. Егор Андреевич был давно на пенсии, но в летнее время тоже не сидел без дела: помаленьку плотничал, ремонтировал конскую сбрую, а в сенокос вместе со всеми выезжал на заливные луга.
Семья была работящая, трудовая, председатель и порекомендовал отметить ее в газете. Пока Сергей бродил по деревне и снимал фотоэтюды, Лобанов, как он выразился, уже «организовал народ»…
— На балалайке кто играет? — спросил Сергей. Маша хихикнула. Пожалуй, из всей семьи лишь одна она относилась с юмором к этому делу.
— Мой дядя играет, — ответила она. — Только он живет в Ленинграде.
Сергей с удовольствием заставил бы их переодеться во все повседневное, но было неудобно.
— Уберите, пожалуйста, все со стола, — попросил он, прилаживая к аппарату фотовспышку.
— Может, принести электрический чайник? — спросила Маша. — Он на чердаке валяется… Если почистить и поставить на стол, будет как новый. Все равно ведь на фотографии не видно, исправный он или нет…
— Если такая умная, чего же сама вырядилась?
— Вечером в клубе танцы, — ответила Маша. — Приглашаю вас, товарищ фотокорреспондент.
— Я подумаю, — сказал Сергей.
Распахнулась дверь, и на пороге появился здоровенный детина с огромным трофейным приемником в руках. Позади него — Лобанов со стопкой книг классиков марксизма-ленинизма.
— Куда ставить? — спросил детина, озираясь.
— На стол, — распорядился Лобанов и с улыбкой взглянул на Сергея. — У агронома одолжил «Телефункен». С фронта привез. И подходящую литературку подобрал.
— Выйдем на минуту, — негромко сказал ему Сергей.
Лобанов положил книги на стол.
— Поставьте на полку, — сказал он хозяевам. — Так, чтобы корешки были видны.
— Тоже у агронома одолжили?
— У него полное собрание сочинений Ленина.
— Попросили бы у председателя лошадь и всю библиотеку сюда привезли… — ядовито заметил Сергей, первым выходя из дома.
На крыльце состоялся неприятный разговор, который потом имел самые неожиданные последствия.
— Я ведь не просил вас вмешиваться в мои дела, — стараясь говорить спокойно, произнес Сергей.
— Это наше общее дело, — удивился Лобанов. — Я пишу материал, а ты делаешь к нему снимки. Одно должно дополнять другое.
— Зачем весь этот маскарад? Надо же додуматься: тащить через всю деревню из дома агронома в избу колхозника трофейный приемник!
— Не слишком ли много ты на себя берешь? — медленно багровея, спросил Лобанов. — Полоса называется «Будни одной рядовой семьи». Мы должны показать людей не только на работе, но и дома. Как они живут, отдыхают…
— Но если у них нет этого дурацкого приемника, зачем же мы будем его фотографировать? А книги? В этой семье если кто и читает, так это девчонка… И, убежден, пока еще не «Капитал» Маркса.
— Можно подумать, что ты всегда фотографируешь то, что видишь! Если тракторист весь в копоти и масле, ты не предложишь ему лицо помыть? Если в рваной куртке, не заставишь его надеть другую?
— Мы о разных вещах говорим, — сказал Сергей, поняв, что Лобанова не переубедишь. — Я могу попросить человека одеться прилично, но фотографировать его в собственном доме на фоне чужих вещей — не желаю!
— Люди ждут, — напомнил Лобанов.
— Скажите, чтобы приемник отнесли хозяину.
— Как ты не понимаешь! — с сожалением посмотрел на Сергея Лобанов. — Приемник свидетельствует о возросшем благосостоянии народа. Ладно, сегодня у них нет приемника — завтра купят.
— Вот что, Тимофей Ильич, если все это и есть пропаганда благосостояния народа, то я против такой пропаганды и отказываюсь выполнять ваше задание.
— Не горячись, — примиряюще сказал Лобанов. — Хорошо, можешь не снимать приемник.
— Я вообще ничего снимать для этой полосы не буду. Этот спектакль с переодеванием, книги, чужой приемник, который на смех всей деревне тащат по улице… Представляю, что это будет за липовая полоса! Над нами все будут смеяться! Неужели вы этого не понимаете?
Лобанов прислонился к перилам и посмотрел на Сергея маленькими бесцветными глазами. Что-то изменилось в его длинном лице.
— Ты хочешь сорвать ответственное задание? — уронил он. — И мне не нравится твой тон…
— А мне не нравится вся эта развесистая клюква! — громче, чем хотелось бы, выкрикнул Сергей. — Мне стыдно людям в глаза смотреть… И не делайте из них дураков, они все прекрасно понимают! Даже этот престарелый дед в галифе.
— Волков, ты нарываешься на большие неприятности. Эту полосу рекомендовал дать в газете областной комитет партии…
— Тем более, я не желаю подводить наш обком, — сказал Сергей.
— Не советую со мной ссориться, Волков…
И хотя Лобанов произнес эти слова, не повышая голоса, в тоне его прозвучала угроза. Сергей вспомнил, как кто-то из сотрудников редакции рассказывал историю про одного человека, очень серьезно пострадавшего по вине Лобанова… Раньше Сергей как-то не придавал значения этим разговорам, мало ли что люди болтают, а вот сейчас, на крыльце деревенской избы, он подумал, что все это может быть и правдой… И если до этого момента он еще сомневался, делать ему снимки или нет, то теперь его колебаниям пришел конец.
— Я возвращаюсь в город, — твердо сказал он.
— Ты хочешь, чтобы тебя уволили?
Сергей в упор посмотрел на Лобанова и сказал:
— Вы опасный человек…
Наверное, Лобанов намек понял, потому что висячий нос его как-то странно дернулся, подбородок выдвинулся вперед и он тонким голосом выкрикнул:
— Щенок! Сопляк!
— В вашем возрасте нельзя так волноваться, — заметил Сергей и отворил дверь в избу.
Хозяева в напряженных позах сидели на прежних местах. Маша, уже в куртке, посторонилась, пропуская Сергея. Слабый луч солнца упал на балалайку и будто зажег внутри нее электрическую лампочку. Только сейчас Сергей заметил, что балалайка без струн.
— Вы меня извините, но сегодня я фотографировать не буду, — сказал Сергей. — Понимаете, освещение…
— Выходит, зазря я пер эту бандуру? — разочарованно произнес детина. Он сидел с папиросой в зубах у окна.
— Отнесите, пожалуйста, приемник назад, — попросил Сергей. — К законному хозяину.
Все сразу зашевелились на своих местах. Маша, застегивая на куртке пуговицы, с интересом смотрела на Сергея. Глаза веселые, губы вздрагивают от еле сдерживаемого смеха.
— Мы так старались, — сказала она. — Мама и папа со свадьбы не надевали выходных нарядов — чуете, нафталином пахнет? А дедушка вон аж согнулся от тяжести своих боевых наград…
— Нам недолго и переодеться, — с явным облегчением произнесла хозяйка.
— Оно, конечно, агрономов приемник в нашей избе ни к чему, — сказал хозяин, потирая чисто выбритый подбородок. — Брательник обещал из города привезти батарейный. С лектричестом у нас вот беда. В неделю три дня без света сидим. Лектростанция в другом районе, чуть что — нас первыми отключают.
— Вы уж извините, — сказал Сергей, собирая свои вещи.
— Как насчет танцев, товарищ фотокорреспондент? — взглянула на него Маша.
Глядя в ее смеющиеся глаза, Сергей тоже улыбнулся.
— Я плохо танцую, — сказал он. — Пригласите лучше моего коллегу… Он у нас известный юморист-затейник.
Поглядывая на дверь, Сергей взвешивал на ручных весах химикалии для проявителя. Две пузатые коричневые бутыли с притертыми пробками стояли на подоконнике. Близоруко щурясь, Феликс царапал скальпелем глянцевую фотографию. Противный скрип раздражал Сергея, но он молчал. Такая уж у Феликса работа: царапать и подкрашивать тушью фотоснимки, чтобы они стали контрастными. Только тогда их примет цинкография для травления клише. А ретушировал Феликс фотографию спутника, на днях запущенного в космос. На втором снимке — его сделал Сергей — стоят возле уличного динамика горожане и слушают сообщение о запуске. У людей праздничные лица. Еще бы, наша страна первой в мире осуществила запуск искусственного спутника Земли! И уже не одного, а нескольких. Летают круглые стальные шары вокруг планеты и сообщают на Землю данные приборов. Кто не слышал позывные советских спутников: «Бип-бип-бип!»
Поделиться книгой: