Помоги проекту - поделись книгой:
У мамы сделалось такое лицо, как у невесты на картине «Неравный брак» — как будто ее насильно ведут к венцу. Я показала ей кулак, и она жалобно улыбнулась.
Зрительного зала на этой передаче, как выяснилось, не было, но мне разрешили прислониться к стеночке за спиной у оператора. Так я и проторчала там до конца этого бесконечного интервью, из которого, успокаивающе шепнула мне какая-то телевизионная дама, дай бог, сделают пять минут, и то много. И все это время мама говорила только со мной и улыбалась мне. И все обошлось, она держалась прекрасно, хотя видно было, что волнуется, но волнуется очень мило и искренне.
— Может, не смывать грим? — неуверенно спросила мама после съемок. — Я в нем такая молодая…
— Как хотите, только решайте скорее, у меня смена кончается, — равнодушно сказала пожилая гримерша.
Мы плюнули на грим и пошли в буфет.
— Катя, а что же я там буду делать? — испуганно шепнула мама, запнувшись перед двустворчатой стеклянной дверью. — Я же не смогу есть обычную еду. Все увидят.
— Не бойся, мамочка, папарацци здесь не ходят, успокоила я ее, открывая дверь. — Зрителей тоже нет, а остальные свои, им все равно.
На нас действительно никто не обратил внимания. Все же мама перестраховалась и вместо нарядного, как букет белой сирени, капуччино с корицей взяла свежевыжатый морковный сок и фруктовый салат. Я пила что-то сладкое и молочное, на мой взгляд вполне ведическое, и ела крошечное пирожное-суфле с ломтиком киви, стоившее как большой шоколадный торт.
— Катерина! Глазам своим не верю! Это ты?
Возглас остановил меня на дороге из туалета — хорошо, что не туда. Бывают моменты, когда даже приятные встречи случаются совсем некстати.
Ну да, это была я. Мой бывший однокурсник Славик Черепанов удивился этому факту так, как будто встретил меня не в коридоре Останкино, а где-нибудь в дебрях Амазонки или на берегу марсианского канала, который вовсе не канал, а тень от облака, как объяснял мне в детстве папа. Или теперь открыли, что там все-таки текут каналы?..
— А что ты тут делаешь? — продолжал удивляться Славка. И дальше, не слушая ответа: — Что вообще делаешь, по жизни?
Черепанов всегда был такой центростремительный, перемещающийся в пространстве и времени легкомысленными прыжками, как большой кузнечик. Я не знала, что он работает на телевидении, но увидев его здесь, поняла, что это самое для Славки подходящее место. В том, что он здесь работает, сомнений не было: Славик стоял передо мной в рубашке с закатанными рукавами и каких-то легкомысленных штиблетах — видимо, сменная обувь.
Я не кузнечик, поэтому на вопросы его ответила спокойно и по порядку.
— Здесь я с мамой, ее пригласили на передачу, а я вроде группы поддержки. По жизни у меня магазин. А ты здесь?..
— Ма-агазин? — ахнул Черепанов, как всегда игнорируя обращенные к нему вопросы. — Вот это класс! Какой магазин?
— Талисманов, — объяснила я с улыбкой. Когда говоришь о своем бизнесе, всегда улыбайся, как будто рассказываешь о ребенке. Никто меня этому не учил, я как-то дошла до этого сама, интуитивно.
— Талисманов, — повторил мой знакомый уже в полном восхищении. — Ты гений. Тебя мне просто бог послал.
— Слав, меня мама ждет, — попробовала вставить я, предчувствуя полезный, но немного неуместный разговор.
Но Черепанов, как обычно, ничего не слушал.
— Выглядишь по-прежнему суперовски, — удовлетворенно пробормотал он, отступая на шаг и оглядывая меня с ног до головы. — Ну-ка, скажи: «Пожалуйста, съешь еще этих мягких французских булочек».
— Чего? — засмеялась я. — Каких булочек?
— Потом объясню. Повтори!
Я повторила.
— Дикция отличная, — констатировал Славка, потирая руки. — Теперь слушай: у меня есть для тебя продюсер…
— Слав, давай не так борзо! Меня ждет мама, я тороплюсь и сейчас не могу разговаривать. И зачем мне продюсер, я ведь не кинозвезда!
— Ты не кинозвезда, ты балда, — рассердился Славка. — Мы на телевидении, и ты можешь стать ТЕЛЕ-звездой, если не будешь перебивать. У меня потрясающий проект, как на тебя сшитый…
Во время этой беседы я все время приставными шагами продвигалась в сторону кафешки, а Черепанов, не отставая, следовал за мной. Так мы с ним и дотанцевали до стеклянной двери, и сквозь нее я увидела, что рядом с мамой сидит давешний писатель и что-то весело и настойчиво ей нашептывает, а мама улыбается. Ну ладно, значит, пара минут у меня есть. Я повернулась к Славке:
— Только в двух словах.
— В двух словах! Люди месяц ломали головы, мучились, сочиняли, а она: в двух словах!
Господи, какие еще люди?
В общем, из Славкиной эмоциональной речи мне удалось уяснить следующее. У него есть продюсер (так у него или у меня?), классный парень, который сейчас в застое и простое. «Но ты не думай, он твердо стоит на ногах и с каналом у него полное взаимопонимание (я и не думала)». А Славка у него в компании работает редактором (поздравляю). И они вдвоем с классным парнем придумали передачу нового формата. Тут он сделал паузу, видимо проверяя, знаю ли я, что такое формат. Кажется, ему хотелось, чтоб я не знала, а он объяснил. Фигушки — я знала, что такое формат, хотя не очень представляла, с чем его едят. Но играть с тщеславным редактором в поддавки и задавать ему наивные вопросы мне было некогда.
Еще короче — я, Катерина Артемьева, идеально подхожу для роли ведущей этой программы. Красивая девушка (без комментариев), остроумный собеседник (если дать мне вставить слово), преуспевающий бизнесмен (а откуда он знает, что я преуспеваю? Вот что значит — к месту улыбнуться). А главное — магазин талисманов! Это супер, это просто находка! Ведь программа будет именно о том, как стать счастливым. Она так и называется: «Шар удачи».
— Почему «шар»? — нервно спросила я. Люди входили и выходили из кафе и все время отодвигали нас от двери, а я придвигалась обратно, чтобы видеть маму через стекло и помахать ей рукой, когда она начнет тревожно озираться. Но она пока не озиралась.
— Потому что шар ассоциируется с успехом, — безапелляционно заявил Славка, — в отличие от других геометрических фигур.
— По-моему, он ассоциируется с бильярдом или с боулингом, — возразила я. — А про «Шар удачи» будут думать, что это лотерея в прямом эфире. Знаешь, где шарики с номерами выскакивают.
— Да? — на минуту задумался Славка. — Может быть. Я же говорил, что ты умница. Отличная идея — сделаем лотерею! Рейтинг сразу обеспечен.
— А где ты возьмешь фонд для розыгрыша? — не сдавалась я.
— Будем разыгрывать подарки от спонсоров!
— Они об этом знают: я имею в виду — спонсоры? Они вообще существуют в природе?
Черт! Почему я обсуждаю с ним эту глупую программу? Разве я уже согласилась в ней участвовать?
У редактора Славы, по-видимому, не было в этом никаких сомнений.
Мама наконец подняла голову, но меня не увидела.
— Славка, все! Вот моя визитка, если что-то конкретное, звони.
Черепанов выхватил у меня визитку и сунул мне в руку свою. Может, забудет? Может, это у него импульсивно и он реагирует только на видимый раздражитель?
Верьте или не нет, но мне совсем не хотелось становиться ведущей глупой передачи. То, что она глупая, можно было понять не вникая. Ведущих для умных передач не ловят в коридорах возле туалета.
Мамин писатель встал и начал прощаться, и мама спохватилась, что меня нет уже полчаса. Тут я и появилась, отхватив новую порцию расспросов и комплиментов: такая молодая, а уже бизнесмен, надо же! По их мнению, бизнесмен — это лысый мужик с большим пузом, сидящий на мешках с долларами. Так в советских газетах изображали капиталистов. Было еще такое выражение: акула капитализма. Для акулы я действительно еще мала. Но на селедку или какую-нибудь шпроту капитализма вполне потяну.
Мы пошли к выходу, хохоча над шпротой капитализма. Главное, мама была в хорошем настроении. Хотя ничего радостного ее писатель ей не сообщил. Жаловался на жизнь, у мужиков их поколения это означает проявлять внимание к женщине.
— Он сказал, что он — рублевская жена, представляешь? — рассказывает мама. — Я спросила, что это значит, я же необразованная, сразу вспомнила Андрея Рублева. Он говорит: «Вы же знаете, на Рублевском шоссе — сплошь виллы олигархов. Поэтому их жен называют „рублевскими женами“. Я тоже там живу, только это дом не мой, а моей супруги. Так что я тоже рублевская жена».
— Ну, а ты что?
— А я пыталась его разубедить. Говорила, что он по крайней мере рублевский муж.
— А он?
— Говорил, что хрен редьки не слаще.
— Да, оптимист.
Оказывается, писатель не нажил никаких миллионов своими вкусными детективами, хотя их читают в каждом вагоне метро. Что-то он маме объяснял (когда успел?) про грабительский договор с издательством и недобросовестного литагента, но она почти ничего не поняла. А кулинарная программа — это просто для души. Но писательская жена — торговец антиквариатом (или правильно — торговка?), и она действительно богатый человек. Все-таки о жене он говорил преимущественно в мужском роде, значит — торговец. Писатель с торговцем живут на Рублевке в трехэтажном доме с позолоченным фонтаном. Нет, вы не поняли: фонтан внутри дома. Мама спросила: «Красиво?», и он ответил: «Чудовищно. Как в Петергофе. Представляете, вы приходите домой, а вас встречает петергофский фонтан».
В общем, эти разговоры на тему «Богатые тоже плачут» ее развеселили. Ну и слава богу.
Мы вышли на улицу. Падал тихий торжественный снег. Все было белым, коммунальщики еще не успели посыпать дороги своими зловредными порошками. За спиной сияла башня, как огромная карусель. Но ярче огней и снежинок сияли мамины глаза. Хорошо, что удалось ее вытащить на это телевидение. Может, теперь у нее начнется новая жизнь.
— Пойдем пройдемся, — сказала я маме. — Все равно машина далеко стоит. Давай руку. Когда я была маленькая, меня бабушка вечером выводила тебя встречать. И мы гуляли за ручку, «до того фонаря» и обратно. Из-под фонаря сыпался снег, автобусы проезжали, а тебя все не было. А потом ты появлялась…
— Вместе с папой, — подхватила мама. — Я ждала его у метро, чтобы вместе сесть в автобус. Почему-то страшно не любила приходить без него домой, хотя там были ты, бабушка, Саша. А мне все равно казалось пусто…
Черт бы побрал мои детские воспоминания!
Через несколько дней в магазин явились два очень серьезных человека. Смена была Нюшина, и моя вышколенная продавщица приветливо осведомилась, что интересует гостей.
Гости ответили лаконичным отрицательным жестом. Их ничего не интересовало. Они хотели поговорить с хозяйкой магазина.
Хозяйка в это время в духовной атмосфере вкушала пищу, пристроившись на табурете в кладовке. Нюша, памятуя Аленины строгие указания и мои робкие просьбы, отвлекать меня не посмела. Посетители молча стояли у прилавка и без всякого выражения рассматривали наши колокольчики, подвесочки, зверюшек и прочий товар. Непохоже, чтобы им что-то понравилось — ни пушистый цыпленок с хвостом как пучок петрушки, ни веселый гном в спадающих штанах. Улыбка ни разу не озарила бесстрастные лица, и Нюша тихо запаниковала, решив, что нас посетила либо налоговая инспекция, либо новая «крыша», вошедшая в контры со старой.
Но когда я вышла из кладовки, вытирая губы, просветленная и почти сытая, гости приветствовали меня вполне дружелюбными улыбками и вторично высказали желание поговорить.
Говорить у меня в магазине негде. С девочками мы иногда выясняем кое-какие животрепещущие вопросы в кладовке, но туда даже нас может поместиться только двое, при этом надо втягивать животы и не махать руками.
Обычно своих партнеров (а это, по-видимому, были потенциальные партнеры, только немного странные — провинциалы? русские иностранцы?) я приглашаю посидеть в кафе на втором этаже нашей «стекляшки». Но мне после ведического обеда в кафе было делать нечего. И что-то в облике гостей говорило, что они тоже не станут пить растворимый кофе и лакомиться трюфельными пирожными в заведении с простодушным названием «Вкуснятина».
Поэтому я приняла нестандартное решение: Нюшу отправила пить кофе, сама уселась на трехступенчатую стремянку за прилавком, а гостям предложила в качестве сидений табурет и тумбочку-пенек, которая служила нам подставкой для товара. Зал заседаний получился хоть куда.
Но двое серьезных мужчин не стали садиться. Они вежливо поблагодарили и сразу перешли к делу.
— Алена рассказывала нам, что вы придерживаетесь ведического питания, — начал один из них, тот, что был помоложе.
Это невинное начало насторожило меня, но я лишь кивнула.
— …А также принимаете замечательное средство — греним.
Я кивнула снова, еще более сдержанно. С гренимом у меня складывалось плохо. Его следовало пить через полчаса после еды, и я никогда не могла об этом вспомнить, если рядом не было Алены. В результате за прошедшие дни я приняла этот целебный препарат от силы четыре раза и пока не могла оценить его действия по очищению крови.
— Хорошо ли вы себя чувствуете? — спросил молодой.
— Спасибо, хорошо, — ответила я, как на светском приеме, ловя себя на желании сделать книксен.
Значит, эти постные мужики — из Алениной аюрведической компании, ну-ну. Наверное, наставники, вид у них какой-то пасторский.
— Уважаемая Екатерина Григорьевна, — мягко вступил старший, господин очень благородной внешности. — Я думаю, у нас с вами есть возможность для обоюдовыгодного сотрудничества.
Он так и сказал: «обоюдовыгодного». Но это не помогло. Я знала, что будет дальше, и больше не хотела их слушать. Скучно и обидно. Скучно то, что пастор сейчас будет говорить, а обидно — из-за Алены.
Разумеется, они предложили мне продавать их ведические снадобья и косметику (оказывается, есть и такая). И повесить рекламу альтернативного медицинского центра «Иная жизнь». Пока он говорил, а мне неловко было перебивать, я взобралась на ступеньку повыше и оказалась почти на их уровне. До этого посетители смотрели на меня сверху вниз. Теперь мои коленки торчали прямо перед их носами, но мне было все равно.
Я сказала: нет. Я не пропагандирую ни Аюрведу, ни какое-либо другое течение, направление, движение и так далее. Я продаю только свои талисманы. Они счастливые, потому что они мои.
Не помню, высказала ли я все это пасторам или просто ответила: «Нет, это невозможно». К счастью, они не стали меня уговаривать, кивнули и удалились.
Я слезла со стремянки. Машинально сунула руку в карман, нашла там конвертик с гренимом и бросила его в мусорную корзинку. Достала мобильник, набрала номер Нюши и попросила принести мне из «Вкуснятины» двойной эспрессо, бутерброд с сервелатом и батончик «Натса». Эпоха Аюрведы в моей жизни закончилась.
Нет, не закончилась. Оставался очень неприятный разговор с Аленой.
МАРТ НЕДОВИНЧЕННЫЙ
Шоколадное счастье
— Катя, я их не знаю, клянусь! У нас нет таких мужиков. Руководитель клуба — женщина. Ее заместитель тоже. Не хочешь — ничего не продавай, даже не пей греним. Но поверь мне, что я тут ни при чем!
Алена, кажется, очнулась от своего зачарованного сна. Ее голос дрожал на высоких нотах, плавно, по-лебединому изгибались руки, а в обиженных глазах стояли слезы. Теперь она напоминала не Принцессу Грезу, а Медею, Антигону или другую героиню греческой трагедии. Я чувствовала себя последней сволочью, хотя ни в чем ее не обвиняла, а просто попросила, чтоб этого больше не было. И тут Спящая Красавица вдруг разразилась истерикой.
Нюша по своему обыкновению протирала верхние полки. Не то чтобы она такая любительница чистоты, но ей нравится залезать на стремянку и смотреть на мир сверху вниз. И это, опять же, не мания величия. Просто ей так больше видно и интереснее. Теперь она во все глаза смотрела сверху на нас с Аленой, машинально елозя тряпкой вокруг деревянной черепахи, которую Алена чуть было не продала какому-то нудному старику.
Вспомнив о черепахе, я разозлилась. Из-за этой оскорбленной невинности я могла потерять свою семейную реликвию. И что бы тогда было? Она бы так же махала ручками, не давая вредной хозяйке вставить извинение в ее звенящий слезами монолог. А ведь эту девушку я выбрала из дюжины других претенденток и до сих пор уверена, что другие были еще хуже. Что же мне делать? Ни на кого не рассчитывать и самой стоять за прилавком? Или не требовать от людей лишнего — понимания, такта, дисциплины и порядочности?
Алена перестала кричать и теперь только всхлипывала. Куда девалась ее ведическая сдержанность?
— Успокойся, пожалуйста, — сказала я довольно сухо. Еще не хватало, чтобы зашли покупатели и застали в «Теремке» сцену. — Мне все равно, кто были эти мужики. Надеюсь, что больше они здесь не появятся. Извини, если я тебя чем-то обидела. Но хочу еще раз предупредить вас обеих, девочки, — чтобы никто с вашей подачи ко мне не подкатывался на предмет нового товара и рекламы. Если у вас есть какая-то мысль, обсуждайте ее со мной сами. Договорились?
Нюша энергично закивала сверху. Алена шмыгнула носом.
— Греним, — жалобно сказала она.
— Что — греним?
— Ты не будешь его больше пить? Где он?
— В мусоре. Извини, я погорячилась. Надо было оставить его для тебя. Но там всего было пять-шесть таблеток.
Поделиться книгой: