Россия во тьме

Наша судьба!

Федеральная трасса Кавказ…

Это не просто дорога. Это в каком-то смысле шлях, путь из одного мира в другой. Путь не менее важный, чем путь из Петербурга в Москву сто лет тому назад. Упираясь одним концом в просвещённую, богатую Москву, а другим в нищий, пропавший порохом и кровью Кавказ – эта дорога ведет из двадцать первого века в век девятнадцатый, а то и раньше. И для того, чтобы преодолеть расстояние от землянки в горах до сверкающего огнями казино в Москве – чтобы проиграть полученный за заложника выкуп – надо всего несколько часов.

Кто только по ней не ездит. Дагестанцы на своих чадящих Камазах – во многих селах Камаз стоит почти у каждого дома и большую ошибку делает тот русский, который что-то слышал про свободу конкуренции и решил, что можно возить арбузы из Астрахани без туххума[40]. Хорошо если только машину сожгут – а не тебя вместе с ней.

Обратно машины часто идут не пустыми. Фальшперегородка, топчан, лампочка, цепь и наручники – знакомый путь для слишком многих из русских. Своих воровать нельзя – начнется кровная месть, да и денег у своих нет. Русских – можно. Людей воруют как курей. гаишники на трассе даже не заглядывают – все помнят, как расстреляли любопытный наряд на Южном посту. Заплатят родственники выкуп – отпустят. Нет – отрубят голову или продадут в рабство.

Дорога, идущая из одного мира в другой. Из развращенного, пресыщено-жадного, в тот, где ненависть безмерна как любовь. И всем – судья только Аллах, для которого мы – не более чем песчинки на его длани.

Вот и этот Камаз… ох, не туда забрался, номера то волгоградские. По неписаным правилам русские имеют право возить до Ростова, дальше – чужая земля. Непонятливых – иногда даже могилки потом не найдут…

Обычный Камаз. Трехосный, не новый, но в хорошем состоянии. Высокая спалка…

* * *

– Джамбулат, ты пасматри…

Водитель, он же старший – оторвался от просмотра порно на портативном телевизоре. Телевизор был установлен на руль белой, прыгучей как козел старой Нивы, заднее сидение которой было снято[41]. Такие Нивы – проходимые, маленькие и легкие, которые протиснутся на любой горной дороге и отремонтировать которые можно хоть в бывшем колхозном гараже – были самой популярной машиной в Чечне. Да, в Чечне было немало и дорогих машин – вы только посмотрите на Грозненские рынки, на Хасавюртовский рынок – самый большой рынок на Кавказе – чего там только не продается, надо – тебе Майбах подкатят, только плати. Только большинство абреков имело по две машины. Дорогую, купленную с шальных наркоденег или с выкупов за похищенных – только на парадные выезды, в Город[42] там съездить или к родственникам на свадьбу, или самому жениться. Это для понтов, для кавказца понт – это святое. Но если так подумать… заправлять дорого, ведь нужен настоящий бензин, а не тот, что по обочинам в трехлитровых банках продают[43], если таким дорогую машину заправить – она тут же крякнет. А ремонтировать как? Это по вазовским и уазовским движкам – спецы в каждом селе есть, можно в колхозном гараже отремонтировать или даже самому – а Мерседес как чинить будешь? Запчасти где возьмешь? Плюс – дороги, особенно в горах – плохие, неустойчивые – того и гляди навернешься в пропасть со всеми понтами. А Нива – совмещает в себе короткую базу, полный привод и довольно мощный двигатель, который ещё и подкрутить немного можно. Потому большинство абреков в повседневной жизни – имеют ещё и Ниву, на которой ездят каждый день. ещё – парадоксальной популярностью в Чечне пользуются ижевские Москвичи и пикапчики – каблучки. Дело в том, что у них рессорная неубиваемая подвеска, они питаются семьдесят вторым бензином, самым доступным в Чечне, а пикапчик – дает возможность использовать его по хозяйству – скажем, загрузить несколько баранов и отвезти на рынок на продажу. А есть ещё и комби, супер-машина, если снять заднюю дверь – то получится что-то вроде маленького пикапчика (пара баранов или несколько мешков муки влезет) и при этом можно пять человек в салон посадить. Получается своего рода пикап с двойной кабиной как у японцев. Настоящие пикапы в Чечне тоже есть – но это у авторитетных людей, а простым чеченцам и такое сойдет.

Но это так… ради общего развития. Молодежь мечтала не только о тачках, но и о женщинах. А в Чечне с этим сложно. Это раньше русских рабынь много было, а теперь федерация, открыто это нельзя. Порно тоже не продают, после того как федеральный договор подписали небольшое ослабление было, а потом опять закрутили – вон, недавно, во дворе мечети несколько пацанов пороли за то что порно нашли. Поэтому, молодежь, едва только выезжая в Россию (они так и говорили – в Россию) – первым делом сворачивала к базару, покупала спиртное и пару свежих дисков с порно. Благо, теперь для просмотра порно на надо телевизор, в Грозном на базаре продают автомобильные китайские телевизоры – на них можно и диски смотреть, и флешки, и к антенне подключать. И стоит то всего ничего, потому что Кавказ не платит таможенные пошлины. Из Китая – товар массово переправляется в Кыргызстан, затем в Таджикистан, затем идет в порт Красноводск на Каспии – в Махачкалу и Дербент. Махачкала – стала каспийским Шанхаем, там теперь чуть ли не порто-франко. Оттуда – дешевый китайский товар идет частично на Кавказ, частично – в Россию, в Ростов, Нижний Новгород и дальше в столицу, Питер, частично – в Грузию, там опять переваливается и морским путем – Румыния, Болгария, Украина[44]. Схема как схема, все люди свой кусок имеют, кто большой, кто малый. Вот они, скажем – одному восемнадцать, другому двадцать три – их, как минуло шестнадцать взяли в джамаат[45], сначала присматривались, поставили на рынок в Аргуне контролерами, смотрели, как себя ведут, не крысят ли. Потом – Джамбулата перевели в Ростов, он там милицейское училище закончил, на сотрудника милиции выучился, а Ваху поставили охранять караваны с кизляркой[46] – до Ростова ходили и в Донецк. А потом из них сделали экипаж – Джамбулат старший, а Ваха под ним – чтобы уму – разуму учился у милиционера. Пацаны купили кожаные куртки, которые на Кавказе были одним из признаков криминалитета, группировка выделила Ниву. Они – были приписаны к ростовскому землячеству, от его имени следили за дорогами, охраняли принадлежащие землячеству ряды на рынках, фирмы, взимали дань, участвовали в разборках – короче, вели правильную жизнь[47]. Повезет – станут бригадирами, потом амирами – это уже совсем другие лавэшки, можно считать, что жизнь сделана. Но даже так – они зарабатывали в несколько раз больше того, что они могли бы заработать честным трудом.

О том, что жить им осталось несколько минут, никто из них не подозревал. И дело было не в том, что они сделали что-то плохое – просто их путь и путь того Камаза – не к добру пересекся.

Джамбулат – поставил порно на паузу и схватился за бинокль.

– Где?

– Вон тот, с синей кабиной…

…

– Вай, совсем обнаглели. Поехали!

Нива, подняв фонтаны грязи (недавно дождь прошел) – резко стартанула с места и вылетела на трассу. Завиляла мокрыми, покрытыми грязью колесами по смоченному водой асфальту…

– Вай, ишак! Кто тебя водить учил!? Осторожнее!! – вскричал Джамбулат, хватаясь за поручень. Он и сам не прочь был погонять на машине – но свернуть шею из-за какого-то сопляка, который только велик и осла видел – не хотел.

– Ща догоним! – Ваха азартно жал на газ…

Прыгучая Нива – в считанные пару минут обошла «левый» Камаз, привычно пристроилась впереди. Джамбулат – высунул в окно (не прицелился, а просто показал) автомат – это было сигналом остановиться. Все так делали.

– Он останавливается.

– И ты стой!

Нива – завиляла на обочине, но остановилась. Накрапывал мелкий дождь.

В общем-то – оба чеченца не ждали ничего такого – обычное дело. Вряд ли водила – отправился в такой путь один. У водилы есть хозяин, хозяин и будет отвечать, а водила – ему сказали, он и едет, спроса с него нет. Это раньше были беспределы, туда – сюда, машины типа жгли, людям головы отрезали, как то в канаве пять человек с отрубленными головами нашли. Но это в 90-е было, сейчас таких беспределов нет, их собственные же авторитеты не одобрят. Надо узнать, что везут, отконвоировать машину на один из складов диаспоры и там разгрузить. Пустая машина отправится обратно, груз пойдет за штраф. Если кто-то сочтет нужным – он сделает предъяву, забьют стрелку где-нибудь в придорожном кафе, встретятся и все порешают путем. По понятиям они правы – это их дорога…

Джамбулат вышел из машины – он даже автомат не стал доставать, мало ли, автомат дорогой, светить его без дела не стоит. Ваха тоже вышел, вдвоем, как волки – они начали приближаться к отбившемуся от правил Камазу.

Навстречу им – из высокой кабины спрыгнул замурзанный, в какой-то грязной робе водила – русак.

– Ты чей – спросил Джамбулат – под кем ходишь?

В руке водилы вдруг появился пистолет Стечкина.

– Я смерть твоя… – ответил водила.

* * *

Джамбулату было страшно. О, Аллах как ему было страшно…

Так страшно – ему не было никогда.

Джамбулат – родился в Чечне, в свободной Чечне, и с самого детства знал, что жизнь жестока. Он видел, как расстреливали предателей нации – он был ещё совсем маленький, и это было только один раз – но он видел своими глазами Шамиля Басаева в тот день. Все в селе держали рабов, русских рабов, и их семья – тоже держала рабов. Рабы были грязными, они спали в сарае, вместе с овцами и ели объедки, отец отдавал им старую одежду донашивать. А когда раб не мог больше работать или серьезно заболевал – отец уходил с рабом далеко за село. И возвращался отец всегда один.

Это было нормально, понимаете? Все так жили и никто – не жил по-другому.

Школы в селе не было, все ходили в медресе, а потом, когда подрастали – в лагерь подготовки, там стрелять учили. В медресе он узнал, почему русские должны быть рабами – потому что они неверные, и не признают Аллаха Всевышнего. Но брат говорил, что они слабые, и не вступаются друг за друга. И пьют водку. Потому они рабы. А старики говорили, что это месть за то, что когда-то чеченцев выселили с родных гор.

Но теперь он был в руках русистов. Они ехали в машине, в каком-то грузовичке – русские ехали в кузове, а он лежал связанный. И Ваха лежал рядом.

Машины ехали не долго, судя по тому, как их трясло – заехали на какое-то бездорожье. Потом остановились.

– Здесь? – резкий командный голос.

– Ага.

– Мясо доставай.

Их спихали с кузова и Джамбулат больно упал и ударился. Потом – его подняли под руки и потащили.

– На колени ставь.

– Камера готова?

– Так точно.

Джамбулат уперся, не желая становиться на колени – но его подбили и поставили силой. Потом сдернули шапочку – ту же маску, но без прорезей.

Глаза болели. Немного проморгавшись, Джамбулат начал осматриваться, и от того что он видел – кровь стыла в жилах.

Какой-то карьер – песчаный, заброшенный. Вон, там экскаватор стоит – желтый, с пятнами ржавчины, с выбитыми стеклами. Стоящие полукругом русисты – все в камуфляже, у всех автоматы, у одного камера. При виде русистов – у Джамбулата все волосы на теле поднялись дыбом, как у волка, которого окружили волкодавы.

Камаз. Уазик. ещё один, желто-синий, ментовский…

– Ты кто такой по жизни? – спросил один из боевиков, подходя ближе. На нем был камуфляж «серый волк», какой используют ОМОН и другая кяфирская ментовка, на голове черная маска – омоновка. В кобуре у него был пистолет, автомат – он оставил на капоте машины. Шел он пружинисто, как боец-рукопашник.

Джамбулат угрюмо молчал.

– Ты шакал – или ты волк? – явно издеваясь, спросил боевик. Джамбулат понял – в интернете было видео, его разместили чеченцы. Они там издевались над русистами и тоже так спрашивали – ты шакал или ты волк.

Джамбулат снова промолчал.

– Жить хочешь?

…

– Опустишь его, будешь жить…

Русисты заржали и Джамбулат ощутил в груди тот самый огонь, какой ощущали его предки, когда сражались с русистами. У Джамбулата ничего не было – но он бросился на русского, рассчитывая добраться до него зубами.

– Агрх…

Русист – каким-то ловким движением уклонился от атаки – и Джамбулат провалился, упал на песок. В следующий момент – русист прыгнул на него сверху и Джамбулат захлебнулся криком, глаза – затмила кровавая вспышка. Кованый железом сапог русиста – со всей силы попал на позвоночник…

* * *

Джамбулат пришел в себя через несколько минут – а может, через несколько часов. Попытался встать – но не смог, ноги не слушались. Боль – то накатывала волнами, то отпускала. Через звон в ушах – он услышал монотонный бубнеж Вахи.

– … я, сын чеченского народа, на коленях прошу прощения у русского народа за все то зло, что мы ему причинили. Мы – грязные свиньи, нам нет места на этой земле. Аллах ненавидит нас за то, что мы совершаем…

Джамбулат хотел закричать, сказать Вахе что он не чеченец и нацпредатель, и его расстреляют или забьют палками за такие слова – но не смог, из горла вырвался то ли сип, то ли хрип. Через накатывающую волну боли – он услышал.

– Опустишь его, будешь жить…

Раздалось ржание русистов, по руке потекло что-то мокрое, горячее. Джамбулат – то ли застонал, то ли завыл.

– Живучий, паскуда. На, зарежь его…

Чеченская республика Ичкерия, Грозный. Территория, находяшаяся под контролем бандформирований. 08 июня 20*** года

– Смерть Русне! Смерть русистам!

Попавшая в Интернет запись, на которой чеченский парень на коленях просит прощения у русских за все то зло, которое чеченцы им причинили, потом называет себя и соплеменников грязными свиньями, потом мочится на соплеменника, потом режет ему голову – вызвало в республике настоящее политическое землетрясение. С самого раннего утра – люди со всех районов на автобусах, на телегах и на автомобилях – тронулись в город. На всех въездах образовались пробки, а перед президентским дворцом (бывшим зданием обкома партии) – людской волной, зелеными и черными знаменами – вскипал митинг.

– Ич-ке-ри-я! Ич-ке-ри-я!

– Смерть русистам!

Большинство из тех, кто был на митинге – было уже не спасти. Это поколение родилось свободным, настолько же свободным, насколько свободны волки в горах. И впитали с молоком матерей единственный закон волков: баранов – можно. Если голоден – иди к селу и зарежь барана. И можно было сколько угодно говорить об особенностях Чечни и Кавказа в целом, но, в сущности, вопрос сводился к одному. Ты травоядный, или ты хищник?

А вокруг был город – город по имени Грозный. Кое-как восстановленный, с заложенными кирпичом дырами от снарядов, живущий – и не сдающийся. В нем не было больше ни улицы Льва Толстого, где жил Дудаев, ни улицы Чехова[48], где он работал – теперь часть улиц была названа в честь героев сопротивления русистам, как былых времен, так и нынешних (существовали улицы Басаева, Дудаева и Масхадова), часть – в честь абреков далекого прошлого, а часть – в честь героев ведущегося сейчас джихада (была улица Осамы бен Ладена, но Масхадов дальновидно распорядился переименовать). В городе больше никто не клал асфальт, не было нормального общественного транспорта – только частные Газели и ПАЗики, объезжающие колдобины. Что строилось – так это всякие кафешки, торговые центры и дорогие виллы. Народ жил бедно – и совсем не случайно на улице Масхадова около новых указателей – часто было написано нецензурное…

Народ жил бедно. Работы не было. Но как то жили. Гораздо лучше устроилось новое поколение – те уже в юном возрасте знали, чем они займутся. По селам возникали целые роды и улицы, специализирующиеся на том или ином виде криминального промысла. Были, например, села, где все взрослые мужчины были водителями и у каждого двора стоял Камаз, а то и не один. А что? Без налогов – цены получались куда конкурентоспособнее, особенно если подрабатывать контрабандой, а в обратный путь – брать похищенных. Кто-то выращивал коноплю, а рядом с городом существовало село, которое занималось производством синтетических наркотиков. Белый китаец[49] давно сменил прописку – хвала Аллаху, в Грозном существовало сильное химическое образование, ведь нужны были специалисты по нефти. Теперь химики зарабатывали на жизнь совсем другим. В горах – существовали целые фабрики по производству сигарет, открывали цеха – благо в горах хорошо растет табак, сигаретный цех можно разместить в бывшем колхозном ангаре, а прибыльность, с учетом того что табак большей частью свой, а акцизные марки левые, украинские – не меньше, чем на наркоте. В частности – все родственники Шамиля Басаева и он сам – зарабатывали на сигаретах, поскольку вокруг их родного села ничего кроме табака и не росло. Кто-то специализировался на похищениях людей кто-то – на нефти, имея заправки не только в Чечне, но и в России. Благо «самовар» в поле и мутная жидкость в трехлитровых банках – вчерашний день, серьезные люди собственные сети заправок имеют, а их бензин – от настоящего не отличить[50]. Кто-то тупо предоставлял людей для разборок, в том числе и русским. Было целое село, в котором все мужчины были… киллерами. Были кланы, занимающиеся контрабандой из Грузии… короче говоря, несмотря на общую нищету Чечне удавалось не только выживать, но и жить.

Правда, как и во многих других постсоветских республиках, к четвертьвековому юбилею независимости – социальная обстановка в Ичкерии была взрывоопасной. Связано это было с тем, что те пацаны, которые шли-шли к успеху, и, наконец, пришли – кто по бизнесовой части, кто по политической – на народ срать хотели. И скрывать это получалось все хуже и хуже – раньше, в 90-е – мерилом успеха была пригнанная из Владивостока подержанная японка, сейчас – 600-й Мерседес, а то и Майбах с кортежем. А у людей раньше хоть какая-то работа была, а сейчас – часто никакой не было. Так что, если бы не то, что сделали русисты – в республике запросто могла бы начаться гражданская война, Но теперь – все были вместе. Потому что под сомнение был поставлен главный закон жизни республики: баранов – можно. С этим были согласны все, а те, кто не был согласен – уехали или гнили в земле.

Собрались и корреспонденты – в Грозном не было ни одного официального корпункта (журналист – одна из лучших целей для похитителей), но стрингеров хватало. Они держались по краю пухнувшей как тесто в кадке толпы, залезали на крыши, пускали коптеры, выхватывали те драгоценные мгновения, которые пойдут в эфир, чтобы те, кто интересуется происходящим на постсоветском пространстве – могли понять, что происходит. Выхватывали мгновения, по которым опытный исследователь поймет, что происходило – как по капле, восстанавливают облик огромного океана.

Ступеньки бывшего здания обкома. Перед ним – люди, несмотря на тесноту на площади – расступились, дали место. Несколько десятков чеченских мужчин – исполняют зикр – воинственный танец кавказских горцев. С воинственными криками – они рысят друг за другом по кругу, а какой-то седобородый старик – машет палкой сбоку, как будто подгоняя бегущих. Среди бегущих тех, кто в форме – меньшинство; вон этот в синем китайском спортивном костюме, этот – несмотря на жару в шляпе и в кожаном пальто, а вон тот и вовсе – в брюках и белой рубашке. Но все они – в круге, каждый из них делает то же, что и другие, и ни один из них не остановится, пока не упадет от усталости. Они – народ. Чеченский народ, который не согнуть, не сломать.

Вот палатка – на самом краю. Тут все серьезно – никаких зикров, никаких криков. Любой документ, пара вопросов – и тебе с Камаза выдают автомат. Камаз с частными номерами, и люди – тоже не имеют отношения к государству: они делают, что считают нужным. Государство тут тоже присутствует – вон, стоит Нива, на ней мигалка и надпись «военная police». Люди с оружием и в форме – переговариваются по рациям, но ни во что не вмешиваются.

А вон флаг Ичкерии с волком. И рядом плакат – смерть Русне! Больше убийств!

– … я, сын чеченского народа, на коленях прошу прощения у русского народа за все то зло, что мы ему причинили. Мы грязные свиньи, нам нет места на этой земле. Аллах ненавидит нас за то, что мы совершаем…

Президент Ичкерии Аслан Масхадов (изменил под себя конституцию, и успешно избрался вот уже на четвертый срок) выключил ноутбук и зло посмотрел на сидящего напротив министра шариатской безопасности. Это был Далмат Бараев, из того самого рода наркоторговцев и похитителей людей Бараевых. Род Бараевых – по определенным причинам находился в конфликте с крупнейшими тейпами Чечни – потому Масхадов Бараевых пригрел, дал им реальную власть. Этого требовали интересы равновесия в республике. По этой же причине – вице-президентом был назначен Шамиль Басаев, его сейчас в кабинете не было. Он герой войны, спаситель нации, кавалер всех мыслимых наград – но война была давно. А в мирное время – найдутся те, кто вспомнит, что Басаев – безродный, его прадеда купили на базаре за корову. Это в военное время кто что-то реальное делает, тот и герой, и вопросов к нему нет. А в мирное время политика – это настоящий змеиный клубок. Особенно в республике, где все помнят свои корни до седьмого – восьмого колена, и помнят, из-за чего и с кем подрался прадедушка…

Сейчас Масхадов, конечно, был не тот бравый офицер, чей полк был лучшим во всем округе. Он постарел, поседел, погрузнел, разбогател. Нервы тоже стали сдавать.

– Как ты это допустил!? – Масхадов стукнул кулаком по столу – как ты такое мог вообще допустить?!

Министр шариатской безопасности пожал плечами.

– А как это остановишь? Записали, в сеть вбросили. Я к вам не раз входил, чтобы интернет в республике запретить, от него ширк[51] один, аузу била мина шайтан и раджим. Молодежь целыми днями по кафешкам сидит, порнографию на телефонах смотрит.

– Ты мне зубы не заговаривай! – заорал Масхадов (на русском языке, они всегда говорили на русском) – порнография, твою мать! Мне только что из Кремля звонили, спрашивали, что у меня тут происходит?! Что я должен ответить?

Несмотря на то, что по официальной версии – Ичкерия давно была независимой – по факту это было не так. Аслан Масхадов и определенные лица в Кремле – давно нашли точки соприкосновения интересов, определили, кто кому и сколько отстегивает. Масхадов даже направлял поздравление москвичам по случаю Снежной революции. Из Грозного в Москву наличку самолетами возили, разворовывали деньги на восстановление республики. Так что Масхадову звонили из Кремля точно так же, как и другим – и он точно также отвечал. И на заседаниях Совмина Масхадов не раз и не два важно говорил – типа «Мне только что звонили из Кремля» или «В Кремле обеспокоены…»

– Тут ещё хуже могло быть. Собирались несколько русских рабов на площади казнить, головы отрубить. Мои люди успели вмешаться, объяснить, что не надо этого делать.

…

– Пошумят и успокоятся, Аслан-эфенди. Ничего не будет.

– Ты уверен?

Масхадов нервно перебирал четки, подаренные во время хаджа.

– Уверен. Это провокация. Надо пар спустить.

Министр шариатской безопасности понизил голос.

– Я обо всем договорился. Гуссейн с ребятами рейд на Русню сделают, пару казачьих станиц сожгут. Видео выложат – и на этом всё успокоится.

Масхадов бросил четки на стол.

– Ты выяснил, кто за этим стоит?

– Пока нет. Голоса на пленке русские. Братва, наверное.