Помоги проекту - поделись книгой:
Внешняя политика Порты в XVI в. не стала менее агрессивной, но опыт затяжных австро-турецких войн показал, что к середине века в Европе установилось определенное равновесие османских и антиосманских сил. Более того, существование постоянной турецкой угрозы способствовало складыванию в Центральной и Восточной Европе крупных централизованных и многонациональных государств, способных противостоять османской военной экспансии. В новых условиях для Порты было особенно важно не допустить создания мощной антиосманской коалиции и принять все меры для ослабления тех стран, которые реально или потенциально могли быть силой, угрожавшей прочности позиций империи.
Важное место в усилиях султанских властей было отведено дипломатическим и торговым отношениям с другими государствами. С конца XV в. такие связи были установлены с Венецией, Генуей, Ираном, Венгрией, Австрией, Польшей, Россией и другими странами. Первое официальное турецкое посольство в Европу отправилось в 1479 г. после окончания войны с Венецией. В XVI в. практика обмена посольствами по случаю заключения мира дополнилась учреждением европейских представительств при Порте. Османские султаны активно использовали подобные контакты для разжигания соперничества между наиболее влиятельными соседними государствами, но вместе с тем не {150} стремились следовать европейским нормам и правилам дипломатии. Соглашения о мире с европейскими государствами трактовались ими как милость по отношению к последним, а получаемые от них денежные суммы — как
Длительная и упорная борьба с Габсбургами, которые правили Австрией и Испанией, определила включение Османского государства в лагерь их врагов и сблизила с Францией. Военные неудачи французов в Северной Италии ускорили это сближение. Первый французский посол, прибывший в Стамбул в 1534 г. с предложением об установлении договорных отношений, нашел здесь полное понимание. В 1536 г. между двумя странами была достигнута договоренность о совместных военных действиях против Габсбургов. Тогда же начались переговоры о торговых льготах французским купцам в Османской империи. Первое такое соглашение было подписано в 1569 г. и получило широкую известность под названием "капитуляции" (от латинского слова "капитул" — статья, глава).
На основании привилегий, дарованных турецкими султанами различным европейским странам, подданным этих стран давалось право беспрепятственно въезжать в османские земли, заниматься там своими делами и отправлять богослужение. К. Маркс отмечал, что особенностью "капитуляций" является то, что они, в отличие от договоров, не основаны на взаимности, не обсуждаются совместно заинтересованными сторонами и не утверждаются ими на основе взаимных выгод и уступок. Наоборот, они являются односторонне дарованными льготами, которые соответствующее правительство может по своему усмотрению взять назад.
"Капитуляция" 1569 г. создавала особый льготный режим для французской торговли в османских владениях, устанавливала неподсудность французских купцов шариатскому суду за совершенное в стране преступление, обеспечивала неприкосновенность личности купца и его имущества, запрещала туркам захватывать французские торговые суда, брать в плен и обращать в рабство французских моряков.
В 1580 г. Англия получила у турок право организовать свою левантийскую торговую компанию. Целью ее операций стало получение из стран Ближнего и Среднего Востока сырья для своих мануфактур. Добившись права торговать в Леванте под собственным флагом (а не французским, как было до тех пор), Англия получила такие же льготы и привилегии, как и Франция. С этого времени на Ближнем Востоке между английскими и французскими купцами возникла конкуренция, перешедшая затем в открытую борьбу между Англией и {151} Францией за экономическое и политическое преобладание в Османской империи.
С присоединением к России Астраханского и Казанского ханств и после вступления в состав России кабардинского народа русско-турецкие отношения значительно осложнились. В 1569 г. турки попытались захватить Астрахань. Султанское правительство рассчитывало не только обосноваться в устье Волги и на Северном Кавказе, но и обеспечить себе возможность нападения на государство Сефевидов с севера.
Турецко-татарское войско численностью в 60 тыс. человек двинулось из Крыма в Азов, намереваясь с Дона перебраться на Волгу и направиться к Астрахани. На ста галерах были отправлены пушки, 5 тыс. янычар и 3 тыс. землекопов (последние должны были прорыть канал между Доном и Волгой). Расчет на легкую победу не оправдался. Канал так и не был вырыт, а осадные орудия не удалось переправить к Астрахани. Вместо ожидаемой помощи турки встретили враждебное отношение населения Поволжья и Северного Кавказа, что и помогло русским отстоять Астрахань. Занятая в то время Ливонской войной, Россия не имела намерения углублять конфликт, вот почему царь Иван IV отправил к султану своих представителей для мирных переговоров. После этого между Османской империей и Россией крупных военных столкновений не было около ста лет.
Развитие культуры в первые века османской эпохи.
Со второй половины XV в. в османском обществе начинается подъем в различных областях культуры, прежде всего в литературе, изобразительном искусстве, архитектуре. В это время получили также развитие математические, медицинские и географические знания, стала складываться османская историография.
По примеру большинства восточных народов у турок особенной популярностью пользовалась поэзия, а также народные сказки, предания, житийные и исторические повествования, рассказываемые обычно на улицах и площадях народными сказителями —
Наиболее ярким представителем творчества странствующих народных певцов-ашиков был в XVI в. Пир Султан Абдал. Религиозно-философские взгляды поэта, основой которых была любовь к людям, "страдающим на этой черной земле", привели его в ряды противников султанской власти. Он стал предводителем одного из восстаний кызыл-башей в Анатолии, провозгласив: "Пусть шах взойдет на стамбульский трон, пусть будут свергнуты беи, паши, захвачены нами все земли". {152} После поражения повстанцев Пир Султан Абдал был схвачен и казнен, но его стихотворные строки остались в памяти народа.
С середины XV в. в турецкой литературе появляется целая плеяда талантливых поэтов, использующих различные жанры светской поэзии. Особый интерес вызывает творчество поэтессы Михри-хатун (ум. 1506), чьи стихи о любви поражают глубиной чувств. Впрочем, уже само появление на литературной арене женщины, отличавшейся оригинальным умом и образованностью, составляло выдающееся явление в общественной жизни того времени.
Блестящим представителем лирической поэзии XVI в. был Молла Махмуд, известный под псевдонимом Абдул Бакы ("Раб всевечного"), которого называли "султаном турецких поэтов". Стихи Бакы — любимого поэта Сулеймана Кануни — хотя и мало оригинальны, но отличаются высокими стилистическими достоинствами.
Среди произведений турецкой прозы необходимо отметить сборник небольших рассказов, анекдотов и шуток (они назывались "латифа"), составленный известным писателем из Бурсы Лямии (ум. 1531). Латифа были одним из наиболее распространенных в то время жанров городской литературы, поскольку откликались на самые животрепещущие вопросы, волновавшие горожан. В сборник Лямии впервые включены рассказы о Ходже Насреддине. Сельский имам, живший на рубеже XIII—XIV вв. и прославившийся своим вольнодумством и острословием, превратился в дальнейшем в легендарную фигуру "возмутителя спокойствия”. Его образ стал собирательным и вместил в себя многих героев народных рассказов и шуток о мудрецах, глупцах, веселых плутах и шутах, прикидывавшихся простаками.
Значительного расцвета в XV—XVII вв. достигла архитектура, развивавшаяся на основе использования опыта, накопленного мастерами-ремесленниками, вывезенными из различных стран. Султаны, светские и духовные феодалы стремились прославить себя возведением великолепных дворцов и мечетей и поэтому поощряли строительное искусство.
Созданием замечательных архитектурных ансамблей стяжал известность архитектор Коджа Синан, грек по происхождению, взятый по девширме на султанскую службу. За свою долгую жизнь (1489—1588) он построил свыше 360 различных архитектурных сооружений — мечетей, медресе, дворцов, караван-сараев, библиотек, фонтанов, бань, мостов. Вершиной его творчества и шедеврами мирового зодчества являются мечети Шахзаде и Сулейманийе в Стамбуле и мечеть Селима в Эдирне.
Возводимые дворцы и мечети стали украшаться богатым декоративным убранством, что способствовало расцвету резьбы по камню и дереву, орнаментальной живописи, керамики, а также каллиграфии. {153} Благодаря живому интересу Мехмеда II к европейскому и восточному искусству, в частности к живописи, получает большое развитие турецкая миниатюра, отмеченная стремлением к конкретизации образов, портретному сходству и раскрытию внутреннего мира человека. Таков знаменитый портрет Фатиха с розой, выполненный Наккаш Синан-беем в стиле мастеров итальянской школы, портреты Нигяри (ум. 1577), жанровые картины крупнейшего мастера миниатюрной живописи XVI в. Османа.
При активном участии Мехмеда II складывается многоступенчатая система образования в медресе, где наряду с изучением арабского и персидского языков, теории мусульманского права (фикх), богословия (калам) велось обучение логике, арифметике, астрономии, медицине. Тогда же открылась первая математическая школа. Ее основатель — ученик великого астронома Улугбека Али Кушчу. Не меньшей известностью пользовались труды астронома и математика Лютфи Токатлы, казненного в 1494 г. по обвинению в ереси. С успехами в математике и астрономии связано и накопление географических знаний.
Мировое значение обрели труды турецкого мореплавателя Пири Рейса (ум. 1554) — его морской атлас "Бахрийе", который содержит полное описание Средиземного и Эгейского морей, и карта мира, выполненная в 1517 г. При составлении последней Пири Рейс использовал карты итальянских и португальских мореплавателей, в том числе не сохранившуюся карту Колумба.
На рубеже XV—XVI вв. стала складываться османская историография, чье развитие находилось под пристальным вниманием султанского двора. Основным видом исторических сочинений того времени были хроники, где описывались события мировой истории и излагалась турецкая история от легендарного Огуза до правящего султана. Хроники вбирали в себя не только исторический материал, но и сюжеты житийной литературы, легенды и предания. Летописцы стремились утвердить престиж правителей империи, доказать легитимность султанской власти и превосходство Османидов над другими мусульманскими государями. Среди наиболее известных исторических сочинений можно отметить "Джихан-нюма" ("Зерцало мира") Мехмеда Нешри (ум. 1520), "Хешт-и бехишт" ("Восемь парадизов") Идриса Битлиси (ум. ок. 1523), многотомную "Османскую историю" Ибн Кемаля (ум. 1534).
* * *
Первые века османской эпохи составляют особый, переломный этап турецкой истории. Его значение определяется не только тем, что в общественной жизни Анатолии на смену центробежным тенденциям приходят центростремительные. XV—XVI вв. составляют переходный {154} период и во всемирной истории. Ведь с Великими географическими открытиями завершается средневековье и начинается Новое время. Наступление новой исторической эпохи означает становление принципиально иных, капиталистических, отношений, опирающихся не на силу политического диктата, а на экономические возможности. Начинается утверждение нового ("западного") цивилизационного порядка с присущими ему духовными ценностями и культурными достижениями.
Для Османской империи, как и для всего азиатско-африканского мира, вступление в эпоху Нового времени означает прежде всего переход к другим ролям во всемирно-историческом процессе: странам Востока предстоит включиться в мировую капиталистическую систему в качестве периферийных ее элементов. Это включение предполагало не просто приобщение в тех или иных формах к новой цивилизации, но насильственное изменение направления собственной исторической эволюции восточных обществ, которые не были готовы к подобным переменам.
Сравнение различных стран мира в переходный период XV—XVI вв. позволяет увидеть явную неравномерность процесса общественного развития. В то время как в ряде стран Западной Европы уже начался генезис капитализма, в Османской империи заново воспроизводились феодальные порядки, а само общество демонстрировало прочную приверженность к традиционным духовным ценностям ислама.
Характер аграрных отношений в складывавшейся империи, уровень развития ремесленного производства и торговой активности, система ее политических институтов и состояние культурной жизни позволяют утверждать, что Османская держава была довольно типичным выражением восточного средневековья. Более того, в экономике и в социально-политической жизни турков-османцев обнаруживается много общего с тем, что уже было пережито в сельджукскую эпоху и в период бейликов.
Вместе с тем начавшаяся османская эпоха имеет важные отличия. Отмечаемое в XIII — первой половине XV в. складывание турецкого народа как отдельного этноса сменяется формированием общества имперского типа. Последнее выступает как гетерогенный социум, который включает народы и племенные коллективы, различающиеся по уровню социально-экономического и политического развития, по языку, религии и историческому наследству. Соединение таких разнородных элементов возможно лишь с помощью сильной центральной власти. Отсюда столь пристальное внимание османских султанов — начиная с Мехмеда II и до Сулеймана Кануни — к созданию эффективно действующего аппарата управления и повышению военного потенциала империи. Отсюда и желание упрочить позиции самих властителей, {155} толкнувшее Мехмеда II ввести кровавый обычай казни всех возможных претендентов на престол в момент прихода к власти очередного султана.
Однако одними усилиями правителей вряд ли можно объяснить быстрый взлет могущества Османской империи, превратившейся к середине XVI в. в подлинно мировую державу. Успеху султанских властей способствовали заметные изменения в расстановке политических сил в Средиземноморье: упадок средневековых государств, определявших ранее ситуацию в регионе, и новая волна экспансии христианских государств (испано-португальская Реконкиста). В силу сложившихся обстоятельств вызов, брошенный инициаторами Реконкисты, смогли принять лишь турки, представлявшие наибольшую силу на мусульманском Востоке. Напомним, что к этому времени завершался процесс их этнической и политической консолидации, а прежний лидер исламского мира — мамлюкский Египет — оказался в состоянии глубокого кризиса. К тому же стремление османских султанов развивать свою внешнеполитическую активность прежде всего в сторону христианского Запада способствовало как более быстрому восприятию достижений позднесредневековой Европы (огнестрельное оружие и др.), так и повышению престижа предводителей газавата в глазах мусульман. Завоевание Константинополя дало Мехмеду II и его преемникам полное основание претендовать на верховенство в исламском мире и на роль единственных наследников власти византийских императоров. Авторитет султанов был признан большинством мусульманских правителей. Благодаря последующим военным успехам османцев это признание превратилось в устойчивую традицию, сохранявшую свою значимость на протяжении нескольких последующих столетий. {156}
ТУРЦИЯ В НОВОЕ ВРЕМЯ
Глава 13.
Начало перемен
Кризис сипахийской системы и его причины.
Во второй половине XVI в. правящая верхушка Османской империи продолжала осуществлять захватническую политику в широких размерах. Однако новые войны не приносили прежних успехов. В 1571 г. турки потерпели сокрушительное поражение в морской битве при Лепанто. В грандиозном по тем временам морском сражении соединенный флот католических государств Европы разгромил османский флот, потопив или захватив 224 из 277 кораблей противника и потеряв при этом всего 15 галер. Знаменитый испанский писатель Сервантес, бывший участником этого сражения, писал, что в тот день "рассеялось заблуждение, в коем пребывал весь мир и все народы, полагавшие, что турки на море непобедимы".
Союзники, однако, не сумели воспользоваться плодами победы при Лепанто. Более того, к лету 1572 г. османский флот был восстановлен. С его помощью великому везиру Мехмеду Соколлу в 1573 г. удалось завоевать принадлежавший венецианцам Кипр, а в 1574 г. окончательно изгнать испанцев из Туниса. Во время мирных переговоров он горделиво заметил венецианскому послу: "При Лепанто вы нам только подстригли бороду, захватом Кипра мы вам отрубили руку". Тем не менее поражение при Лепанто определенно свидетельствовало, что период военного превосходства Османской державы уже прошел. В конце XVI и в XVII в. османские войска еще не раз одерживали победы, но ряд крупных поражений показал, что их былая непобедимость окончательно осталась в прошлом.
Основной причиной ослабления Османской империи было разложение военно-феодальной структуры государства, в первую очередь сипахийской системы землевладения.
Уже в середине XVI в. стало выявляться углублявшееся несоответствие между уровнем развития производительных сил на основной {157} территории империи и характером производственных отношений, выражавшимся в сохранении служебного ненаследственного землевладения. Тимар возник и утвердился в процессе феодализации османского общества, он соответствовал раннему этапу его развития, периоду незначительного товарного производства и денежного обмена. Между тем в областях, завоеванных турками, и в первую очередь на Балканах, развитие феодализма и товарно-денежных отношений зашло значительно дальше, чем у завоевателей.
Это противоречие обнаруживалось по мере постепенного восстановления экономики и оживления хозяйственной жизни на завоеванных территориях. С течением времени потребности османских феодалов в деньгах резко выросли, изменился и сам образ их жизни. На смену военному аскетизму пришла страсть к роскоши, дорогим одеждам, пышным дворцам. В то же время прежние источники доходов, в первую очередь военная добыча, стали быстро оскудевать. Причины этого явления необходимо искать в самой сущности сипахийской системы. Созданная в военных условиях и для военных целей, она толкала государство на все новые и новые завоевательные походы. Вместе с тем бесконечные войны вели к разорению крестьянства, хозяйственной разрухе и экономическому застою, следствием чего было неизбежное ослабление военной мощи империи. Между тем в Европе шел процесс складывания сильных централизованных государств, формировались регулярные войска, обученные более передовой тактике боя и оснащенные новым вооружением. В конечном итоге совокупность указанных внешних и внутренних обстоятельств привела к почти полному прекращению территориальных захватов турок в Европе и резкому сокращению военной добычи. Вместе с тем упали поступления от левантийской торговли в связи с переносом центра мировой торговли на Атлантический океан и сокращением объема коммерческих операций в Средиземноморье.
К концу XVI в. сложилось такое положение, когда потребности османских феодалов в деньгах росли, а поступления сокращались. Уменьшение военной добычи толкало сипахи на усиление эксплуатации прикрепленных к земельным владениям крестьян. Однако тимарная система не могла удовлетворить возросшей жажды денег, так как размеры поступлений и права сипахи в отношении своих держаний были строго регламентированы законом. Поэтому османские "мужи меча" стали стремиться к превращению тимаров из условных владений в наследственные и безусловные. Так постепенно менялась сущность служебного землевладения. Если жесткая регламентация прав тимариотов препятствовала им в реализации подобных замыслов, то большой объем прав и привилегий правящей верхушки облегчал ей концентрацию в своих руках многих вакантных тимаров, ставших фактически {158} наследственными владениями, не связанными с выполнением военной службы.
В первую очередь тимариотские земли пыталась присвоить придворная знать, чтобы меньше зависеть от смены султанского настроения. "Зеаметы и тимары, — писал в XVII в. защитник интересов сипахи Мустафа Кочибей, — сделались жертвой вельмож". С неменьшим возмущением авторы того времени писали о проникновении в среду турецких феодалов "подонков из народа", в частности о ростовщиках и "торговцах-шакалах”, стремившихся с помощью подкупов заполучить земли или должности в государственном аппарате. Их появление в среде держателей тимаров позволяет предполагать растущее воздействие торгово-ростовщического капитала на аграрные отношения в Османской империи.
Концентрация земель в руках правящей верхушки была не единственной причиной упадка сипахийской системы. Не меньшее значение имела "нерентабельность" тимара в глазах их владельцев. В XVI в. средний доход тимариота равнялся примерно 5 тыс. акче, а дом в провинциальном городе стоил от 1 до 4 тыс. акче, водяная мельница 5200 акче, раб — от 1 до 4 тыс., лошадь — 800-900 акче. Таким образом, учитывая цены того времени, можно видеть, что поступления от тимара обеспечивали сипахи весьма низкий прожиточный минимум. Поэтому столь важна была для сипахи военная добыча, которая могла удвоить и утроить доходы "людей меча”. Сокращение военной добычи нанесло первый серьезный удар по их материальному положению.
Вторым ударом стало значительное падение стоимости акче (в 2-2,5 раза по официальному курсу и в 4 раза на "черном рынке") в конце XVI в. в связи с наплывом в страны Леванта дешевого серебра из Америки. В то время как цены на рынке, а также государственные налоги резко выросли, размеры поступлений сипахи с их держаний остались на прежнем уровне. В итоге доля тимариотов в общем объеме феодальной ренты, получаемой с крестьян, резко сократилась. Так, в начале XVI в. в пользу сипахи Румелии шло примерно 50-70% всех сборов с сельского населения, а в конце XVI в. — лишь 20-25%. В конце концов военные расходы, лежавшие на плечах "мужей меча", перестали окупаться сборами с тимаров, сипахи стали терять интерес к своим земельным держаниям, их боевой дух и желание воевать также неуклонно падали. Дубровчанин С. Градич, оставивший интересное описание Турецкой империи в середине XVII в., отмечал: "Отличавшиеся прежде воинственностью, силой, терпеливостью, скромностью, воздержанностью и бережливостью, ныне они [сипахи] стали вялы, трусливы, сладострастны… и за деньги выставляют вместо себя наемников, даже христиан, чему в достаточной степени способствует корыстолюбие пашей и продажность чиновников". {159}
Одним из первых показателей начавшегося упадка Османской державы были серьезные финансовые затруднения, с которыми столкнулось правительство в конце XVI в. Выяснилось, что прежние источники доходов не покрывают постоянно возраставших расходов на содержание армии и огромного военно-административного аппарата. Впервые дефицит поступлений был отмечен в 1564 г., тогда доходы казны составляли 183 млн., а расходы около 190 млн. акче. К 1596 г. сборы в казну равнялись 300 млн., а издержки — 900 млн. акче. Однако следует учесть, что за тот же срок стоимость акче упала примерно в три раза, поэтому реальные доходы правительства составляли всего около 100 млн. акче.
Стремясь покрыть нехватку денежных средств, османское правительство прибегло к уменьшению серебряного содержания акче, а затем и к ухудшению пробы серебра. Выпуск испорченной монеты на некоторое время обеспечивал казну ценным металлом, однако не мог решить трудностей, стоявших перед правительством. Более того, употребление испорченной монеты повлекло за собой настоящий хаос в государственных финансах и значительно осложнило внутриполитическую обстановку в стране.
Выход из тяжелого положения, в котором оказалось османское правительство, османские феодалы видели в усилении эксплуатации народных масс и особенно крестьянства. В конце XVI — начале XVII в. были значительно увеличены размеры податей с зависимого населения и введены новые поборы. Так, подушная подать с немусульман — джизья — к началу XVII в. выросла с 20-25 акче до 140, а сборщики налогов на местах временами взимали по 400-500 акче. Еще быстрее росли налоги, относившиеся к категории "чрезвычайных". Поскольку они вводились государством в зависимости от конкретных, главным образом военных, нужд, то их размеры не были точно установлены. Турецкий хронист Мустафа Селяники писал: "В провинциях государства чрезвычайные налоги довели подданный народ до того, что ему опротивел этот мир и все, что находится в нем”.
Вместе с усилением налогового гнета правительство стало в широких размерах практиковать сдачу государственных земель на откуп. Расширение деятельности откупщиков, быстро превратившихся в подлинных хозяев целых районов страны, означало прежде всего усиление хищнической эксплуатации зависимого населения.
Особенно тяжелые последствия для сельского хозяйства имело резкое увеличение удельного веса денежной ренты. Как правило, замена продуктовой и отработочной ренты денежными сборами происходит в то время, когда товарное производство достигло весьма высокого уровня. В условиях же Османской империи, при недостаточном развитии товарного производства и крайней узости внутреннего рынка, переход {160} к денежным платежам был обусловлен не столько экономическим развитием страны, сколько возросшими потребностями феодалов. Поэтому подобный переход не мог стимулировать развитие производительных сил в сельском хозяйстве, более того, он усиливал разорение крестьянства. Поскольку рыночные цены на продукты земледелия и скотоводства были очень низкими, крестьянам для уплаты своих налогов приходилось продавать не только излишек, но и значительную часть необходимого продукта. Райят, оказавшись не в состоянии выполнить свои повинности, был вынужден прибегать к услугам ростовщиков. Ростовщические операции приобрели в это время большой размах. Значительная часть сельских жителей оказалась в долговой кабале, заложив свои дома, скот, землю.
Османские авторы и европейские путешественники того времени сообщают о массовом разорении и бегстве крестьян из деревень, об опустевших селах и заброшенных полях, о частых голодных годах. "В лето 1605 г., — читаем мы в одной сербской надписи, — был мор великий по всей земле… И тогда отец чадо за хлеб продавал, и сын отца, и кум кума, и брат брата”. Голод царил тогда и в Восточной Анатолии. Армянский переписчик религиозных книг сделал в конце одной из них такую приписку: "От голода умерли тысячи и десятки тысяч. А те, кто уцелели, бежали в Джезире [Северная Месопотамия], Багдад, Арабистан, Тавриз, Казвин, Хамадан и Грузию и там все умерли на чужбине… В городе Джезире священники подсчитали и оказалось, что они похоронили 40 000 человек, не считая тех, кто остался под снегом или утонул в реках или погиб в других городах. От Самосаты до Грузии и до Стамбула на север, до Амида и Алеппо на юг страна была необитаема…"
"Джелялийская смута".
Рост цен, усиление налогового гнета, произвол и насилия представителей господствующего класса — все это вызывало широкое недовольство народных низов. Оно вылилось в мощные антиправительственные выступления. Во второй половине XVI в. вся Анатолия оказалась охваченной серией крупных восстаний, получивших в официальных документах название "джелялийской смуты".
Положение народных масс в анатолийских провинциях значительно осложнялось военными действиями на турецко-иранской границе, которые с середины 70-х годов почти не прекращались. В годы войны на плечи крестьян ложились дополнительные повинности, связанные с обеспечением действующей армии провиантом и снаряжением. Для покрытия расходов правительство стало регулярно собирать чрезвычайные военные налоги. Войска, непрерывным потоком шедшие на восточные границы, забирали последнее, что оставалось у деревенских жителей. Не случайно разорившиеся и безземельные крестьяне составляли наиболее активную часть повстанцев. {161}
Ко второй половине XVI в. стало ясно, что османские города оказались не в состоянии принять всего "избыточного" сельского населения, В силу ограниченности сырьевой базы, незначительности спроса, господства ручного труда ремесленное производство не могло поспеть за темпами роста числа городских жителей. Поэтому крестьянская молодежь заполнила религиозные училища — медресе, начала вливаться в ряды янычар, искать места среди челяди провинциальных феодалов. Специфической чертой жизни городов того времени стало умножение численности городского плебса. Фактически для османского общества XVI в. значительная масса покидавших деревни крестьян и обширный слой лиц без определенных занятий в городах оказались "лишними людьми".
Проблема "лишних людей", получивших в османских документах название
Действия отрядов левендов переплетались с волнениями крестьян, протестовавших против феодального гнета и вымогательств местных феодалов и султанских чиновников. Борьба сельского населения дополнялась выступлениями
Руководителями восстаний были, как правило, сипахи, недовольные действиями центрального правительства и пытавшиеся использовать народное возмущение, чтобы силой вернуть отобранные у них земли. Принимали участие в антиправительственных выступлениях также и отдельные провинциальные наместники — бейлербеи и санджакбеи, но их своекорыстные замыслы не имели ничего общего с целями народного движения.
Особенно острая ситуация сложилась к 1596 г., когда недовольство действиями султанских властей охватило значительную часть Малой Азии, Северный Ирак и Сирию. Толчком к перерастанию недовольства в открытое восстание послужила очередная проверка сипахийского ополчения, когда 30 тыс. тимариотов были лишены своих {162} кормлений по обвинению в дезертирстве. Среди пострадавших были два брата — Абдулхалим по прозвищу Кара Языджи и Дели Хасан, ставшие руководителями восстания. Отряды повстанцев установили свой контроль в Восточной Анатолии. Кара Языджи стал рассылать свои указы, назначать на административные и духовные посты своих ставленников, собирать налоги и контрибуции на содержание своего войска. Многие представители местных властей перешли на его сторону, надеясь сохранить свои посты и имущество.
После смерти Кара Языджи в 1602 г. руководство восстанием перешло к Дели Хасану, которому удалось объединиться с другими повстанческими вождями. Тридцатитысячное войско вооруженных крестьян и воинов Дели Хасана овладело Токатом и осадило Кайсери. Суровая зима 1602/1603 гг. затруднила положение восставших, но все же они представляли грозную силу для султанских войск. Однако переход низших и средних сипахи на сторону противника внес дезорганизацию в ряды восставших. Сам Дели Хасан, прельщенный обещанием правительства дать ему должность паши Боснии, прекратил борьбу и сложил оружие. Воспользовавшись разбродом в лагере восставших, султанские войска сумели разгромить "джеляли". В 1605 г. Дели Хасан был казнен.
Несмотря на жестокие репрессии, народное движение в Анатолии не было подавлено. Почти во всех районах Малой Азии действовали отряды повстанцев, насчитывавшие от нескольких десятков до нескольких тысяч человек. Наиболее опасным для султанского правительства было восстание во главе с Календероглу. Он начал действовать еще в 1592 г. во главе группы в 80 человек, а в 1607 г., когда его отрядам удалось захватить Бурсу, в них действовало 30 тыс. человек. Сторонники Календероглу контролировали большую территорию от Анкары до побережья Эгейского и Мраморного морей. Лишь в 1608 г. опытному военачальнику Куюджу Мурад-паше удалось нанести поражение восставшим. Календероглу вместе с остатками своих войск вынужден был уйти в Иран.
После разгрома восстания Календероглу Мурад-паше понадобилось еще около двух лет, чтобы ликвидировать повстанческое движение в Анатолии. Для устрашения крестьян было приказано выкладывать пирамиды из отрезанных голов и тел повстанцев. Жестокие каратели не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. По разным сведениям, за три года было казнено от 65 до 100 тыс. человек. Однако и эти кровавые меры не принесли полного успокоения.
Напуганная огромным размахом выступлений "джеляли", правящая верхушка Турции вынуждена была пойти на некоторые уступки. В октябре 1610 г. султан издал специальный ферман, получивший название "Указа справедливости". В нем султанское правительство {163} обращало внимание местных властей на чрезвычайно тяжелое положение райи и требовало смягчения феодального гнета и ограничения произвола ростовщиков.
Освободительное движение против османского владычества в конце XVI — начале XVII вв. Население балканских стран, завоеванных турками и вошедших в состав Османской империи, не склонилось перед захватчиками и не примирилось с чужеземным господством. На протяжении ряда столетий болгары, сербы, греки и другие народы Балканского полуострова вели тяжелую, неравную борьбу за свое освобождение. Это движение одновременно имело и ярко выраженный антифеодальный характер.
В зависимости от конкретных условий сопротивление народных масс принимало разные формы, приобретало различный размах и остроту. Наряду с такими формами протеста, как массовое бегство крестьян, жители Балкан широко прибегали и к открытому неповиновению, отказываясь платить налоги, уничтожая налоговые реестры, убивая султанских чиновников. Однако наиболее распространенной формой борьбы в XVI в. было гайдукское движение.
По формальным критериям гайдучество было близко выступлениям разбойников-левендов в Анатолии. Однако его реальное содержание было иным, оно представляло собой ответ не только на феодальную эксплуатацию, но и на жестокий национально-религиозный гнет. Население видело в гайдуках народных мстителей и своих защитников, поэтому оно активно поддерживало их, снабжая продовольствием и укрывая в минуту опасности.
Крупные поражения турецких войск во второй половине XVI в., свидетельствовавшие об ослаблении военной мощи Османской державы, усилили надежды балканских народов на освобождение. В 90-х годах в различных районах балканского полуострова вспыхнул ряд организованных восстаний, участники которых ставили своей задачей свержение османского господства. В 1594 г. вслед за восстанием сербов в Банате последовало выступление валашского господаря Михая Храброго, нанесшего ряд поражений туркам. Под влиянием побед Михая Храброго невиданных размеров достигло гайдукское движение. Особенно прославились своими действиями отряды Дели Марко и Баба Новака. Нередко эти отряды проникали в глубь Балканского полуострова, нападали на крупные города. В 1598 г., после вступления отрядов Михая Храброго в Болгарию, вспыхнули восстания в Тырново и ряде других болгарских городов. Однако вскоре под сильным натиском султанских войск Михай Храбрый был вынужден отступить в Валахию. Тырновское восстание не получило дальнейшего развития и было жестоко подавлено турками. {164}
В эти же годы освободительное движение усилилось в Южной Сербии, Далмации, Черногории, Герцеговине, Морее, Албании. Эти разрозненные локальные выступления, не получившие обещанной поддержки христианских правителей Европы, также были подавлены. В 1601 г. преданный своими боярами Михай Храбрый потерпел поражение и вскоре был убит. В дальнейшем из-за неблагоприятных внешнеполитических обстоятельств освободительное движение на Балканах стало ослабевать.
Попытки сбросить османское владычество отмечались и в азиатских владениях Порты. Так, в первое десятилетие XVII в. происходили восстания курдов под руководством Джанбулада в Верхней Месопотамии и друзских племен (приверженцев особой шиитской секты, сложившихся в отдельную этническую группу) под водительством шейха Фахреддина Маана в Ливане. Хотя цель выступлений не была достигнута, они также способствовали расшатыванию и подрыву могущества империи.
Ослабление центральной власти и усиление сепаратизма в Османской империи. С конца 1610 г. народные выступления в Анатолии постепенно теряют свою силу. Длительные войны, восстания и жестокие репрессии, обрушившиеся на участников джелялийского движения, тяжело сказались на хозяйственной жизни страны. Во многих районах Балкан и Малой Азии численность населения снизилась в первой половине XVII в. до уровня, существовавшего в начале XVI в. Часть оседлых жителей вновь вернулись к кочевничеству. Замедлились и темпы развития городов и городского ремесла. Даже такие крупные центры, как Бурса, Анкара, Кайсери, Сивас, с трудом оправлялись от ущерба, причиненного в годы "смуты". В конце 40-х годов XVII в. сумма налоговых поступлений в казну оставалась на уровне 90-х годов XVI в., составляя всего 360 млн. акче.
Противоречивыми оказались и последствия перемен в аграрных отношениях. Разложение сипахийской системы и начавшееся складывание частнофеодального землевладения привели к некоторому увеличению товарности сельского хозяйства, но этот процесс имел и другое последствие — обеднение крестьян и потерю ими наследственных прав на обрабатываемые земли. В своем первом "наставлении" (рисале), предназначенном для султана Мурада IV (1623—1640), Кочибей писал: "Словом, такого стеснения и угнетения, в котором находятся бедные селяне, никогда ни в одной стране света, ни в одном государстве не было… Веющие холодом вздохи угнетенных сокрушают домы; слезы глаз страдальцев потопляют государство в воде погибели". Во втором рисале, написанном через несколько лет, он вновь возвращается к той же теме: "Слуги твои — райя, крайне обеднели и разбежались из деревень". {165}
Поскольку сипахийская система не могла уже выступать в качестве источника военной силы и фактора стабилизации внутреннего положения, Порта была вынуждена увеличивать численность постоянных войск и особенно янычарского корпуса. В 1595 г. в реестрах янычар было записано 25 тыс., а спустя три года — 35 тыс. человек. В первой половине XVII в. в корпусе значилось уже до 50 тыс. солдат. Прежняя система комплектования постоянных войск на основе "девширме" оказалась не в состоянии обеспечить такое умножение рядов янычар, и в 30-х годах XVII в. Порта фактически совсем отказалась от нее. К этому времени пополнение корпуса осуществлялось за счет детей янычар, мелких торговцев и ремесленников, выходцев из деревни.
Быстрый рост войска, состоявшего на казенном содержании, стал непосильным бременем для государственных финансов: увеличение расходов на армию привело к истощению казны. Из-за недостатка серебра жалование солдатам стали выдавать нерегулярно, в испорченной монете, часто выплата денег задерживалась на длительный срок. Янычары ответили на ущемление своих прав открытыми мятежами, которые показали, что существовавший ранее баланс сил в османской политической системе оказался нарушенным. Чем менее боеспособными становились отряды сипахи, тем сильнее оказывалась зависимость султана и его министров от прихотей янычар. "Управ в государстве не стало: его держат в руках состоящие на жаловании янычары", — жаловался Кочибей.
Потребность в деньгах, не удовлетворяемая низким жалованьем, заставляла янычар обращаться к побочным заработкам — ремеслу и торговле. С тех пор как новые занятия стали приносить им основной доход, желание воинов воевать упало и они под любыми предлогами старались избежать участия в походах. Вместе с тем янычары решительно противодействовали любым попыткам властей как-либо ограничить их привилегированное положение. Используя это обстоятельство, враждующие феодальные группировки постоянно подстрекали янычар к мятежам и свержению неугодных министров, везиров и самих султанов. Лишь в течение 1617—1623 гг. в результате янычарских бунтов на престоле сменилось четыре султана. Подобные события дали современникам повод писать о янычарах, что "они так же опасны в мирное время, как слабы во время войны”.
Многие факты, сообщаемые современниками, свидетельствуют о разложении государственного аппарата. Преемники Сулеймана I принимали мало участия в управлении державой, переложив все заботы на плечи великих везиров. Однако возможности первых министров оказались весьма ограниченными. Султанский дворец и особенно гарем, открывавший кратчайший доступ к повелителю империи, превратились в главные очаги интриг придворных в борьбе за власть. Уже при {166} Сулеймане большое влияние на деятельность Порты оказывала Роксолана, некогда угнанная из Подолии в неволю и ставшая любимой женой султана. Поддерживая своего фаворита Рустем-пашу на посту великого везира, она расчистила путь к султанскому престолу для своего сына — будущего Селима II (1566—1574). В последующие годы подобная практика превратилась в устойчивую традицию.
Провозглашенный султаном безвольный и суеверный Мехмед III (1595—1603) оставил управление государственными делами своей матери Сафие. В качестве
С конца XVI в. усилились сепаратистские выступления в провинциях империи. Пользуясь ослаблением центральной власти, крупные феодалы выходили из повиновения и превращались в самостоятельных правителей. Султанская власть, заинтересованная главным образом в исправном поступлении в казну установленных с каждого из эялетов налоговых сборов, обычно не вмешивалась в их управление. Отсюда полный произвол местных губернаторов-пашей, власть которых была почти бесконтрольной и неограниченной.
В этих условиях султанский двор стал чаще и шире использовать ислам как важнейшее средство сохранения единства и целостности империи. Соответственно возросла роль улемов и их главного авторитета шейх-уль-ислама, все большее внимание стало придаваться соблюдению норм шариата, зато сократились масштабы применения государственного законодательства. Хотя подобные меры не могли преодолеть внутренней разобщенности империи, зато способствовали усилению контроля духовенства над всеми сферами общественно-политической и культурной жизни.
Ослабление военного могущества Османской империи.
Султанские власти пытались предотвратить дальнейшее нарастание кризисных явлений в жизни империи путем продолжения захватнических войн. В 1576 г. Мурад III (1574—1595) двинул свою армию против сефевидского Ирана с целью захвата Закавказья и установления контроля {167} над волжско-каспийским торговым путем, соединявшим Иран с Россией. Военные действия, растянувшиеся на 14 лет, закончились тем, что иранский шах Аббас, вынужденный одновременно вести войну в Хорасане против узбеков, пошел на заключение Стамбульского мирного договора 1590 г., по которому он уступал туркам Восточную Грузию и Восточную Армению, почти весь Азербайджан и часть Западного Ирана.
Спустя два года началась новая длительная война, на этот раз против Австрии за венгерские земли. В 1605 г. воспользовавшись тем, что османские силы были сконцентрированы в Европе, а в Анатолии бушевала "джелялийская смута", шах Аббас возобновил военные действия в Закавказье. Порте пришлось срочно идти на урегулирование своего конфликта с Габсбургами. Борьба с ними показала, что несмотря на огромные средства, шедшие на содержание султанской армии, в военно-техническом отношении она все сильнее отставала от армий европейских государств, которые по темпам и уровню своего развития все больше опережали Османскую державу. Страны, покупавшие ранее свое спокойствие ценой дани и периодических подарков, постепенно избавляются от такой унизительной зависимости. В этом отношении показателен мирный договор в Ситватороке (1606), завершивший австро-турецкую войну. По условиям договора султан вынужден был не только освободить Австрию от ежегодной дани в 30 тыс. дукатов, выплачиваемой с 1547 г., но и впервые признать в мирном договоре христианское государство равным партнером. Спустя несколько лет Габсбурги добились для своих подданных существенных привилегий в торговле.
Пытаясь использовать противоречия между европейскими державами, Порта предоставила важные экономические и политические привилегии Англии и Голландии. В первой половине XVII в. для этих стран по нескольку раз возобновляли "капитуляции”, расширявшие права европейских купцов на левантийскую торговлю. Османские правители рассчитывали, что взамен торговых льгот они получат от этих государств поддержку при осуществлении собственных завоевательных планов.
Тем временем ирано-турецкий конфликт продолжался. К 1612 г. шах Аббас отобрал у турок значительную часть Закавказья, а в 1624 г. весь Ирак с Багдадом. Но только что вступивший на престол султан Мурад IV поспешил возобновить военные действия. После нескольких лет войны в Каср-и Ширине в 1639 г. был подписан мирный договор, по которому Ирак с Багдадом вновь перешел к Османской империи; кроме того, за турками остались Западная Грузия, Западная Армения и часть Курдистана. Турецко-иранская граница, установленная этим договором, в дальнейшем почти не менялась. {168}
Одновременно с войной против Ирана Порта развязала военные действия в Европе против шляхетской Польши. Основным источником конфликта был спор за украинские земли. Инициаторы войны явно рассчитывали, что Польша, вовлеченная в общеевропейскую Тридцатилетнюю войну (1618—1648), не сможет противостоять османской агрессии. Однако продолжительная осада польского лагеря под Хотином в 1621 г. благодаря смелости и отваге запорожских казаков не принесла успеха султанской армии. Понеся тяжелые потери, она вынуждена была отступить.
Неудача хотинского похода привела молодого султана Османа II к выводу о необходимости реформ в системе государственного управления и в армии. Добиться укрепления центральной власти и восстановления военной мощи империи султан хотел за счет отказа от комплектования чиновного аппарата и постоянных войск с помощью девширме. Он предполагал осуществить "туркизацию" армии и органов власти путем пополнения их рядов выходцами из мусульманских семей Анатолии. Одновременно он рассчитывал ограничить возросшую роль улемов, уменьшив их материальные привилегии. Однако первые же попытки осуществить эти планы вызвали резкую оппозицию внутри правящей верхушки, среди янычар и мусульманского духовенства. Янычарский бунт стоил жизни султану и его ближайшим советникам. Вторичное появление на престоле Мустафы I (1617—1618, 1622—1623), совершенно неспособного управлять страной, породило негативную реакцию в Анатолии. Наиболее ярким ее выражением стал мятеж губернатора Эрзурума Абаза Мехмед-паши, в ходе которого было уничтожено несколько янычарских гарнизонов. Вслед за началом волнений в азиатских провинциях власть в Стамбуле еще раз поменялась: на султанский трон был возведен 11-летний Мурад IV. Однако замыслы реформ были оставлены, а курс на продолжение военных походов сохранен.
Ситуация в Стамбуле была известна и новым правителям России из дома Романовых. Однако они должны были учитывать, что Деулинское перемирие 1618 г. еще не означало окончательного отказа магнатской верхушки Речи Посполитой от планов интервенции в России. Поэтому московское правительство заботилось о сохранении мирных отношений с Османской империей. Этот курс хорошо прослеживается в событиях, связанных с борьбой за Азов. В 1637 г. донские казаки, воспользовавшись ирано-турецкой войной, осадили Азов и после двухмесячной осады взяли крепость. Летом 1641 г., закончив войну с Ираном, турки двинулись к Азову. Осада велась по всем правилам военного искусства. Четыре месяца около 6 тыс. казаков обороняли крепость от османских войск, имевших многочисленную артиллерию. Не добившись успеха и понеся серьезные потери от вылазок казаков, осаждавшие {170} были вынуждены отступить, но в 1642 г. Москва, не желая обострять отношения с Портой, приказала казакам сдать Азов.
Впрочем, и правители Речи Посполитой после успеха под Хотином предпочитали придерживаться мирных отношений с султаном, хотя еще в 1623 г. польский посол в Стамбуле К. Збаражский пришел к выводу, что могущество Османской империи "больше на словах, чем на деле".
Глава 14
Новые явления в общественной жизни (XVII — первая половина XVIII в.)
Особенности экономической жизни.
Складывание аграрной структуры, отмеченной усилением частновладельческих тенденций, означало на деле стадиальные сдвиги, переход от ранних к более развитым феодальным отношениям. Для прежнего поземельного режима было характерно преобладание внеэкономических форм принуждения. Суть перемен состояла в увеличении поземельной зависимости крестьян при сохранении определенных старых и появлении некоторых новых признаков личной несвободы. При этом менялось не только положение эксплуатируемого производителя, но и фигура его эксплуататора. На смену сипахи, или прямому агенту правительства, действия которого были строго регламентированы султанскими установлениями, пришли люди, чья деятельность определялась узко собственническими интересами. Сколь бы ограниченным ни было участие подобных лиц в организации сельскохозяйственного производства, присущее им стремление добиться увеличения доходности земельных владений выступало как своеобразный импульс к более эффективному использованию ресурсов, находившихся в их распоряжении: земли, людей, скота.
Эволюция аграрных отношений оказала глубокое воздействие на все стороны жизни османского общества. Появление ряда новых культур — кукурузы, табака, томатов, перца и некоторых других — свидетельствует об определенном прогрессе производительных сил в земледелии. Вместе с тем существует немало свидетельств современников о сокращении посевных площадей во многих районах османского государства. Поскольку орудия труда оставались неизменными, объяснение подобного, парадоксального на первый взгляд, положения заключается, по-видимому, в увеличении урожайности полевых культур.
Свидетельства очевидцев и документы XVII—XVIII вв. говорят и о другом следствии перемен в аграрной структуре — заметном ухудшении положения основной массы сельских жителей. Складывание новой аграрной структуры привело к существенному ухудшению положения {171} зависимого крестьянства. В XV—XVI вв. турецкие крестьяне пользовались правом устойчивого наследственного держания земли. С распадом сипахийской системы изменился и объем их прав на землю. Сельское население лишилось возможности долгосрочного держания земли, сохранив за собой лишь право пользования ею. Складывание частнопоместного землевладения не означало прямого обезземеливания крестьян. Следствием потери владельческих прав было для райи усиление экономической зависимости от землевладельца, а последнему открывало новые возможности для эксплуатации крестьян. Зачастую, будучи не в состоянии выполнить свои возросшие обязательства перед феодалом и государством, земледелец прибегал к "услугам" ростовщиков, закладывая свой дом, скот и будущий урожай, и постепенно все глубже увязал в долговой кабале.
Большой объем налогов, кабальные условия ростовщических займов, произвол и насилия землевладельцев и местных властей вынуждали сельских жителей отдавать не только излишки, но и часть необходимого продукта. Тем самым подрывалась заинтересованность крестьянина в результатах своего труда. На основе многолетнего опыта пребывания в Османской империи английский дипломат П. Рико писал в 1668 г., что жизнь султанских подданных определяют отсутствие уверенности в будущем и опасение за свое имущество, в этом — основная причина "запустения деревень и плохой обработки земли, нежелания строить прочные дома и хозяйственные постройки, которые могли бы простоять более пятнадцати или двадцати лет, малого количества плодовых насаждений, красивых садов и виноградников".
О том же писал в своих дневниках француз Поль Лука, путешествуя в начале XVIII в. по Малой Азии: "Поля [Анатолии], наполовину заброшенные, потеряли лучшую часть своих жителей, и ныне можно найти в этой обширной стране лишь несколько незащищенных городов и большое количество полуразрушенных деревень. Крестьяне чрезвычайно ленивы и обрабатывают так мало земли… что огромная часть страны остается невозделанной".
Об ухудшении положения крестьян косвенно свидетельствуют данные о состоянии государственных финансов. С 1650 по 1679 г. сумма доходов государства увеличилась на 10%, но за это же время стоимость турецкой серебряной монеты — акче упала на 87%. То обстоятельство, что поступления в казну росли значительно медленнее, чем падал курс денег, показывает крайнюю ограниченность податных возможностей населения и прежде всего — крестьянства.
Доказательством очень тяжелых условий жизни райи служат факты массового бегства крестьян из деревень. Борьба с бегством крестьян стала предметом особых забот правительства. Из Стамбула по всей империи рассылались строгие указы, требовавшие от местных {172} властей возвращения беглых крестьян на прежние земли и принятия строгих мер для предотвращения ухода.
Приток беглых крестьян в города определил довольно высокие по тем временам темпы роста численности городского населения в Османской империи. Однако феодальная анархия, частые мятежи пашей, выступления недовольных сипахи, янычарские бунты нарушали ритм хозяйственной жизни, отрицательно сказывались на положении в городах. Кроме того, бедность сельского населения препятствовала расширению емкости внутреннего рынка, а следовательно, тормозила прогресс ремесленного производства.
В условиях крайне ограниченного спроса внутри страны первостепенное значение для роста городов приобретают внешнеторговые связи, и в частности, вывоз изделий турецкого ремесла в Европу. Характерно, что все крупнейшие города Османской империи так или иначе были тесно связаны с внешним рынком. Одни из них — Стамбул, Измир, Салоники, Искендерун — были морскими портами, через которые осуществлялась торговля с различными странами Европы. Другие — Эрзерум, Токат, Трабзон, Дамаск, Халеб — являлись центрами транзитной торговли.
Интенсивность торговой жизни Стамбула в конце XVII в. показывают следующие данные: ежегодно в столицу приходило 6-10 караванов из Ирана, 3-4 каравана из Халеба, 2 — из Басры. Каждые 8 дней отправлялись в Стамбул караваны из Измира, каждый месяц — из польского города Кракова. Кроме того, Стамбул ежегодно принимал по несколько десятков торговых судов из Франции, Англии, Голландии, Венеции.
Левантийская торговля способствовала быстрому расцвету Измира и Салоник. Еще в начале XVII в. сирийские города — Сайда, Триполи, Дамаск и особенно Халеб — привлекали европейских торговцев. Ухудшение внутреннего положения в Сирии во второй половине XVII в. крайне осложнило торговлю в этом районе и заставило купцов искать более безопасные торговые пути. Центр экономической активности переместился на побережье Малой Азии и в Румелию. По мере того как Измир и Салоники богатели, сирийские города отходили на второй план.
Со второй половины XVII и до конца XVIII в. сохраняется устойчивая тенденция к увеличению масштабов внутренней торговли в азиатских и европейских провинциях империи, но темпы ее роста оставались медленными. Бедность населения ограничивала размах коммерческих операций. Местное купечество накопило значительные денежные средства. Однако то обстоятельство, что большинство крупных торговцев —
Поделиться книгой: