Помоги проекту - поделись книгой:
Пролив, который отделяет Азию от Америки и который ныне носит имя Витуса Беринга, открыл холмогорец Федот Алексеев Попов.
Но может быть, открытие Федота Алексеева Попова было забыто и Витус Беринг окончательно доказал существование пролива?
Нет. О проливе в начале XVIII века знали многие, да и сам Беринг слышал о нем. Сведения эти проникли в науку благодаря плаванию Федота Алексеева. Попова. Кроме того, поход Беринга ровным счетом ничего не доказал.
Но может быть, Беринг был первым мореплавателем, увидевшим и описавшим оба берега пролива?..
Нет. Это сделали подштурман Федоров и геодезист Гвоздев, которых послал в поход некто Шестаков. Кстати, сделали они это после того, как Беринг побывал в проливе.
— Ну а где же Семен Дежнев? — вправе спросить читатель.
Почему автор умалчивает о казаке Дежневе, том самом, именем которого назван крайний северо-восточный мыс азиатского материка, о том самом, про которого пишут книги, которому ставят памятники, которого теперь повсюду прославляют как первооткрывателя пролива?.. Неужели автор забыл о нем?
Нет, автор не забыл о скромном и отважном казаке Семене Дежневе. Беда лишь в том, что мыс, который ныне носит его имя, открыт Федотом Алексеевым Поповым.
Вот как?.. Значит, он раньше Дежнева подплыл к нему? Нет. Но посмертных «взаимоотношений» между Федотом Алексеевым Поповым и Семеном Ивановым Дежневым мы пока затрагивать не будем. К ним мы еще вернемся.
Ни Федот Алексеев Попов, ни Семен Дежнев, ни Витус Беринг, ни его славный спутник Алексей Чириков, ни Федоров, ни Гвоздев не заботились о дележе «курицы славы» (пользуясь выражением Маяковского). Просто, без всякой помпы они делали то, что считали нужным, или то, что им поручали. И все-таки трудно найти на географической карте место (хотя их немало), где эта самая пресловутая «курица славы» была бы поделена столь несправедливо. Менее всего повинны в этом первооткрыватели — даже тени подозрения не должно пасть на них. Вина целиком ложится на плечи их потомков.
Потомкам же следует и разобраться в этом.
Не для того, чтобы принизить одних за счет других. Просто любое историческое исследование должно быть пронизано уважением к человеку. Просто нельзя, чтобы исторические события заслоняли от историка живых людей, реальную расстановку сил, подлинных вдохновителей и руководителей, потому что чины важны для современников, но не для историков. И еще потому, что нет в истории человечества ничего ценнее прекрасных душевных качеств реальных людей, тех, что жили задолго до нас, их творческой инициативы, их самозабвения, готовности идти на подвиг во имя поставленной цели. Самое важное в истории — это накопление человеческого в человеке. Очень труден и сложен этот процесс, часты, к сожалению, рецидивы, отбрасывающие целые слои общества назад. Но все-таки психологическая эволюция человечества продолжается, накопление человеческого в людях происходит неуклонно, и это приведет в конце концов к созданию человека новой формации, человека будущего, о котором мы сейчас только мечтаем.
Вот почему нельзя разбазаривать драгоценные приобретения прошлых поколений и вот почему всегда необходимо отличать золото от позолоты, а творчество — от слепого повиновения власть имущим. И по этой же причине нельзя исторически оценивать участников предприятия по их чинам. Главное — человеческое в человеке, его моральный вес, духовная, нравственная ценность. Но это главное учитывалось далеко не во всех случаях, часто на первый план выдвигались моменты формальные. Именно поэтому многие исторические события следует подвергнуть моральному переосмыслению.
К чему это иной раз приводит, мы увидим из наших дальнейших расследований.
Бухта Гавриила
На северо-востоке нашей страны, от Парапольского дола у основания полуострова Камчатки до берегов Анадырского залива, протягивается Корякский хребет. Горные кряжи подходят вплотную к побережью и образуют многочисленные бухты. Одна из них называется бухтой Гавриила. Впервые я услышал о ней давно, теперь уже более десяти лет тому назад.
Я летел На Чукотку. Наш самолет всего за трое суток преодолел колоссальное пространство от Москвы до Берингова моря и опустился в Анадыре. Первое, что мы увидели, — это тучи чаек. Именно тучи. Чайки преследовали рыболовные суденышки, караулили сети, вились Над причалами, над невысокими домами селения. Но потом мы забыли про чаек — внимание наше, мягко выражаясь, привлекли комары. Вообще различных комаров на белом свете очень много, кажется, более пятисот видов. Так эти были большущие, рыжие, мохнатые, словно они завернулись от холода в цигейковые шубки. Количество их не поддавалось никакой оценке. Я пытался писать дневник, но не выдержал, захлопнул тетрадь, а на следующий день обнаружил между страницами засушившихся комаров.
Нам долго не давали разрешения на вылет, но потом мы все-таки покинули Анадырь. Мне предстояло работать в бухте Угольной, но добраться до нее было непросто.
Я немало ездил и немало видел различных мест, но до сих пор убежден, что трудно найти на земле уголок более красивый, чем бухта Провидения, точнее, бухта Эммы в этом заливе. Не берусь точно передать ее красоту, объяснить, чем она прекрасна. По крайней мере красота ее не броска — она лаконична, сдержанна, сурова, как все, кроме цветов, на севере. Серые, цвета шинельного сукна, сопки, белые пятна снежников и глубокая зеленая вода, в которой отражается низкое серое небо, — вот, пожалуй, и все. Но потому, что в бухте Эммы зеленые не склоны, а вода, что белые не облака, а снежники в ложбинах, простая гамма красок поражает, оставляет совершенно незабываемое впечатление и волнует. Во всяком случае так было со мной.
Из бухты Провидения в бухту Угольную мне пришлось отправиться на катере, который назывался «Победа», имел в длину двадцать шагов, а в ширину шесть. Мы вышли из бухты Эммы, идеально защищенной от морских волн, под вечер. Во фьорде нас уже качало, но вполне деликатно. Берега фьорда отвесны, как стены средневекового замка, и так же монолитны. Я стоял на палубе, смотрел по сторонам и вдруг увидел на стене, на самом Верху, одинокий крест. Он выделялся очень рельефно и четко на фоне еще светлого неба. Никто не знал, над чьей могилой он поставлен, и никто не мог сказать, давно ли поставлен, Но что не в наши дни, в этом сомневаться не приходилось. Очевидно, давно, еще тогда, когда плавали здесь парусные шхуны и промышляли ныне почти исчезнувшего морского котика.
Крутая волна у выхода из фьорда в Берингово море заставила меня перенестись из прошлого в настоящее. Пришлось уйти в кубрик.
…Проснулся я через четырнадцать часов. Кубрик был залит водой, и, когда катер кренился, вода переливалась с одной стороны на другую, увлекая за собой окурки, куски мертвенно-бледного хлеба из американской пшеничной муки, обрывки бумаги. Справившись с чувством вялости, безразличия, я заставил себя подняться и вышел на палубу. Теперь мы шли вдоль берега. Прямо из воды поднимались срезанные морем отвесные склоны сопок — отрогов Корякского хребта. Мы подплывали к бухте Угольной. Часов в шесть вечера маленькая «Победа» стала у пирса, и мы почувствовали под ногами твердую почву. Впрочем, сначала она не показалась нам твердой, и мы все были убеждены, что она карается, так же как палуба катерка.
А катерок, почти не задерживаясь, отошел от пирса и снова взял курс в открытое море.
— Куда он пошел? — спросил я.
— В бухту Гавриила, — ответили мне. — Это миль сто отсюда.
Никаких исторических ассоциаций это название в тот момент у меня не вызвало. Гавриила так Гавриила. Они, эти исторические ассоциации, возникли позднее. В поселковой библиотеке я взял книжку о Витусе Беринге и из нее узнал, что свое, первое плавание вдоль северо-восточных берегов Азий он совершил на судне, которое называлось «Св. Гавриил».
Это открытие настроило меня на романтический лад.
В свободные часы я усаживался на берегу моря и подолгу смотрел вдаль, провожая глазами темные дымки пароходов, которые, не заходя в Угольную, шли прямо на Провидение. Я фантазировал, и в моем воображении частенько возникал парусник «Св. Гавриил», отважно плывущий вдоль пасмурных, неприветливых берегов на север, к проливу, который теперь носит имя руководителя экспедиции Витуса Беринга. Я представлял его себе отважным, не ведающим страха и сомнений мореплавателем, открывателем новых земель, суровым, закаленным; непреклонным, овеянным ореолом заслуженной славы…
Итак, поговорим о Витусе Беринге. Дележ «курицы славы» в северной части Тихого океана уже поставлен нами под сомнение. Но может быть, духовная значимость Витуса Беринга, его моральный вес столь велики, что именно поэтому следует оправдать посмертную славу мореплавателя?..
Всего вреднее в таких вопросах бездоказательность. Перейдем теперь к последовательному изложению событий. Мореплаватель Витус Беринг возглавлял две экспедиции — Первую Камчатскую и Вторую Камчатскую. Начнем с Первой, той самой, во время которой бот «Св. Гавриил» прошел мимо бухты Угольной.
Первая Камчатская экспедиция была послана поличному указу императора Петра Первого. Организация ее имеет свою длинную и небезынтересную предысторию, но мы подробно останавливаться на ней не будем. Выясним лишь причины, побудившие Петра Первого отправить экспедицию в столь отдаленные края.
Петр Первый стремился к всемерному развитию торговли. В частности, он был совсем не прочь установить прямые торговые отношения с Индией, которые сулили немалую выгоду. Но западные торговые пути в Индию давно контролировались другими державами, конкурировать с которыми Россия не могла. Иное дело, если бы удалось найти восточный путь в Индию и Китай вдоль берегов Азии, открыть так называемый северо-восточный проход, который безуспешно искали многие выдающиеся мореплаватели, в том числе и Виллем Баренц…
Но тут помимо чисто практических трудностей вопрос упирался в одну из сложнейших географических проблем XVI–XVIII веков: соединяется Азия с Америкой или нет?.. Если соединяется, то морской путь из устья Двины в Китай не проложишь, как советовал сделать это царский спальник Федор Степанович Салтыков. А вот если между материками существует пролив… Короче говоря, выяснить это было бы очень полезно не только для науки, но и для государства. Вот почему Первая Камчатская экспедиция состоялась.
Но любопытно, что в тот год, когда смертельно больной император собственноручно писал инструкцию для экспедиции, уже многие знали, что пролив между Азией и Америкой существует. Более того, Петр Первый сам имел карту, на которую был нанесен этот пролив. Очевидно, Петр не решился довериться этой карте, к чему у него имелись основания. Но тут мы должны сделать небольшое отступление.
На многих географических картах пролив, отделяющий Азию от Америки, — его называли Анианский — появился задолго до того, как был в действительности открыт. Анианский пролив придумал — буквально придумал — итальянский картограф Гастальди в 1562 году. Он же назвал его Анианским. Никаких разумных оснований для нанесения этого пролива на карту у Гастальди не было. На некоторых других своих картах он изображал Азию соединенной с Америкой. Но эта картографическая «утка» совпадала с горячим желанием и ученых, и мореплавателей найти северо-восточный проход, ведущий к богатейшим странам Южной Азии, и поэтому ей охотно, бездумно поверили.
Однако после 50-х годов XVII века в литературу проникают уже совершенно достоверные, основанные на фактах сведения о проливе между Азией и Америкой. Они исходили от людей, так или иначе связанных с Сибирью, местные жители которой в ту пору говорили об этом проливе как о чем-то совершенно очевидном. Так, католический патер Юрий Крижанич, за интриги высланной из Москвы в Сибирь и проживший там пятнадцать лет (с 1661 по 1676 год), в своей книжке «История Сибири» определенно утверждал, что русскими доказана возможность сквозного плавания вдоль северных и восточных берегов Азии. В атласе Ремезова, законченном в 1701 году, указан свободный морской путь из устья Колымы до Камчатки и даже Амура. Плененный под Полтавой швед Страленберг провел в Сибири тринадцать лет (до 1722 года) и составил за это время три карты Сибири, одну из которых преподнес Петру Первому. Вернувшись на родину, он опубликовал книгу и приложил к ней карту. На этой карте Против устья реки Индигирки сделана следующая надпись: «Отсюда русские, пересекая море, загроможденное льдом, который северным ветром пригоняет к берегу, а южным отгоняет обратно, достигли с громадным трудом и опасностью для жизни области Камчатки», то есть прошли проливом, отделяющим Азию от Америки. В Петербурге рукописной картой Страленберга пользовались иностранцы; вскоре в Западной Европе появились карты, основанные на его материалах.
«Таким образом, — совершенно справедливо заключает академик Л. С. Берг, — ко Времени Первой Камчатской экспедиции Беринга (1725–1729 гг.) не только в Сибири, но и в Западной Европе было уже хорошо известно, что Азия не соединяется с Америкой» («Открытие Камчатки и экспедиции Беринга». М.-Л., 1946).
Но может быть, сам Беринг по какой-то случайности не знал об этом?.. Знал. На пути к Тихому океану он летом 1725 года писал из Енисейска в одном из своих «представлений», что разрешить вопрос о соединении Азии с Америкой можно было бы с меньшим «коштом», издержками, если плыть не с Камчатки на север, а из устья Колымы на восток к реке Анадырь, впадающей в Тихий океан, потому что там «пройти всемерно возможно, о чем новые Азийские карты свидетельствуют, и жители сказывают, что прежь сего сим путем хаживали».
Всеми этими сведениями о северо-востоке Азии картография и вообще наука обязана в первую голову Федоту. Алексееву Попову, а также Семену Дежневу. Витус Беринг ехал открывать уже открытое и знал это.
Имело ли смысл при таких условиях все-таки посылать экспедицию?.. Безусловно, потому что хоть о проливе и знали, но в целом картографический материал был очень противоречив, и истину трудно было отличить от фальши, потому что не было никаких письменных свидетельств о плаваниях (отписки Дежнева в то время еще не нашли), потому что отсутствовали географические сведения о проливе. Так что Петр Первый поступил вполне логично, не доверившись карте Страленберга.
Но почему Витус Беринг встал во главе такой экспедиции?.. Чтобы ответить на этот вопрос, познакомимся, с некоторыми фактами из биографии прославленного мореплавателя.
Витус Беринг родился в 1681 году в Дании, в городке Хорсенсе. Юношей он совершил плавание на голландском корабле в Ост-Индию, и это обстоятельство сыграло решающую роль в его жизни. В 1703 году он вернулся в Амстердам, и там молодого моряка завербовали на русскую службу. В России Беринг возил лес на остров Котлин, где строилась «фортеция» Кроншлот (будущий Кронштадт), командовал дозорным кораблем, следившим за действиями шведов, участвовал на двадцатипушечной шняве в Прутском походе Петра, затем был переведен в Балтийский флот, сражался со шведами; постепенно его повышали в чинах и переводили на все более и более крупные военные корабли. Очевидно, служил Беринг добросовестно, но о его заслугах и личных качествах можно судить по следующему факту, После окончания Северной войны он в отличие от многих других офицеров не был повышен в чинах. Беринг обиделся и подал в Адмиралтейств-коллегию прошение об отставке, которая немедленно была приняла. 10 марта 1724 года Беринг уже получил паспорт на выезд в Данию, но минула весна, затем лето, а Беринг все не уезжал из Петербурга на родину.
Почему?.. Видимо, потому, что его прошение об отставке было всего лишь демаршем, предпринятым с целью добиться повышения, и поспешность Адмиралтейств-коллегии обескуражила незадачливого дипломата. Беринг отлично понимал, что возвращение в Данию не сулит ему ничего хорошего, что нигде он не сможет занять столь высокого и обеспеченного положения, как в России. Вот почему он продолжал сидеть в Петербурге, надеясь через друзей хотя бы восстановиться во флоте.
В августе 1724 года кто-то напомнил о Витусе Беринге императору, и тот предложил Берингу вернуться во флот в прежнем чине. Беринг тотчас согласился на это. Он даже согласился на перевод с девяностопушечного корабля на шестидесятипушечный, которым командовал три года назад.
Но теперь нам предстоит ответить еще на один вопрос: почему, подыскивая начальника для Первой Камчатской экспедиции, Адмиралтейств-коллегия остановила свой выбор на Беринге?.. Вот тут-то и сыграло роковую роль то обстоятельство, что Беринг бывал в Ост-Индии, а Петр затевал экспедицию прежде всего с целью проложить туда морской путь.
Едва ли можно усомниться в том, что Беринг принял известие о новом назначении без всякого восторга. Наука его не интересовала ни до экспедиций, ни во время экспедиций; соединяется ли Азия с Америкой, ему, разумеется, тоже было безразлично. Но Витус Беринг понимал, что против монаршей воли не пойдешь, что Петр крут и проще простого угодить в страшную отставку. Он покорно согласился, и монаршья воля, сдвинув его с места, потом уже в течение двух десятилетий подталкивала в спину к бессмертию. Беринг легонько упирался, искал пути к отступлению, медлил, колебался, но монаршья воля все-таки возвела его на пьедестал столь высокий, что молва поставила Беринга в один ряд с великими мореплавателями…
Теперь давайте разберемся, каковы все-таки были личные качества главы Первой Камчатской экспедиции. Дело это щекотливое, при некоторой предвзятости в отношении к Берингу легко впасть во грех необъективности и поэтому лучше всего сослаться на мнения авторитетов. Александр Петрович Соколов, историограф русского флота, в книге «Северная экспедиция», опубликованной в 1851 году, писал, например, что Беринг был «человек знающий и ревностный, Добрый, честный и набожный, но крайне осторожный и нерешительный, Легко подпадавший влиянию подчиненных и потому малоспособный начальствовать экспедициею, особенно в такой суровый век и в такой неорганизованной стране, какою была Восточная Сибирь в начале осьмнадцатого века». Тот же Соколов, касаясь взаимоотношений Беринга с подчиненными во время Второй Камчатской экспедиции, полагает, что капитан-командор был, «может быть, и любимый ими (подчиненными. —
Л. С. Берг в своем капитальном исследовании, которое уже упоминалось, повторяет характеристику Соколова, а от себя добавляет: «Он был чересчур осторожен и слишком придерживался правила (даю в переводе с латинского. —
Участники Первой Камчатской экспедиции покинули Петербург в конце января — начале февраля 1725 года, почти сразу же после смерти Петра Первого. В состав экспедиции кроме Беринга входили лейтенанты Алексей Чириков, Мартын Шпанберг и некоторые другие, В конце следующего 1726 года, участники экспедиции добрались до Охотска. В 1727 году, в самый разгар строительства новой, лодии, в Охотске появились наши старые знакомые архангельские мореходы Никифор Тряска и Кондратий Мошков. Оба они приняли активное участие в делах экспедиции и немало помогли Берингу в строительстве вспомогательной лодии, получавшей громкое название «Фортуна» («Судьба»).
Однако, когда эту «Фортуну» спустили на воду, чтобы отправиться на восточное побережье Камчатки, Беринг не рискнул плыть на ней. Очевидно, и Никифор Тряска, и Кондратий Мошков убеждали мореплавателя дерзнуть, ссылаясь на свой собственный опыт, не исключено, что они предлагали воспользоваться их услугами, но Витус Беринг на уговоры не поддался. На первых порах «Фортуне» был доверен один Шпанберг, а вместе с ним, видимо, и Кондратий Мошков: (плавал ли Тряска на судах Беринга, я, к сожалению, не знаю). Шпанберг прекрасно сплавал на «Фортуне» до Большерецка на Камчатке и обратно. После этого Беринг переплыл на лодии через Охотское море, но идти вокруг Камчатки отказался наотрез, хотя и знал, что зимой придется проделать адову работу по переброске огромного груза с одного берега Камчатки на другой. Чириков и Чаплин прибыли в Охотск позже других, догоняли Беринга на маленькой ладье и воздействовать на решение начальства не могли. Президенту Адмиралтейств-коллегии Апраксину Беринг донес следующее: «Весьма желали итти кругом Камчатского носа, но для осеннего времени и за жестокими ветрами на таком карбусе итти не посмел, чтоб не случилось какого-либо несчастья и не учинилось в той экспедиции великого препятствия».
Во что обошлись участникам экспедиции и камчадалам эти соображения Витуса Беринга, можно заключить, прочитав следующие строки из книги Л. С. Берга: «Теперь согласно плану начальника экспедиции надлежало весь груз перевезти посуху на восточную сторону Камчатки, в Нижнекамчатск, на расстояние в 900 км. Предприятие это очень трудное, которого можно было бы избежать, если бы обогнуть Камчатку водою».
…Зимой часть грузов на камчадальских собаках была перевезена на восточный берег Камчатки. Это дело Беринг описывает так: «Каждый вечер в пути для ночи выгребали себе станы из снегу, а сверху покрывали, понеже живут великие метелицы, которые по тамошнему называются пурги, и ежели застанет метелица на чистом месте, а стану себе сделать не успеют, то заносит людей снегом, отчего и умирают». Для несчастных камчадалов экспедиция Беринга была сущим бедствием: со всех селений были собраны собаки, так что население осталось без перевозочных средств. Кроме того, камчадалы, занятые перевозкой грузов, упустили удобное зимнее время для звериного промысла. Большая часть доставленных собак погибла, так что и на будущее время собственники их были разорены. Сборщики же ясака требовали с камчадалов пушнину, и Л. С. Берг вполне обоснованно предполагает, что «одним из поводов к восстанию 1731 г. были также непомерные тягости, возложенные на камчадалов экспедицией Беринга».
Перевезти за зиму весь груз не удалось, и летом следующего года ныне всеми забытый архангельский мореход Кондратий Мошков вывел роковую «Фортуну» из Большерецка, обогнул морем Камчатку и благополучно прибыл в Нижнекамчатск, где в это время заканчивалось строительство бота «Св. Гавриил».
13 июля 1728 года бот «Св. Гавриил» вышел в море и взял курс на север. Он миновал полуостров Олюторский, бухту Гавриила, бухту Угольную, залив Креста, бухту Провидения и ровно через месяц, 13 августа, достиг северо-восточного угла Чукотского полуострова. Береговая линия, ранее круто поднимавшаяся на северо-восток, там резко изменила направление и пошла на северо-запад. И Беринг, и Чириков, и Шпанберг, и Чаплин, и матрос Кондратий Мошков, очевидно, не без интереса осматривали угрюмые скалистые берега…
Инструкция, написанная Петром Первым, обязывала Беринга искать, где Азия сошлась с Америкой. Поскольку Америка находилась на востоке, а береговая линия повернула на запад, было всем ясно, что в данном конкретном месте Америка с Азией не соединяется. Как следовало поступить мореплавателю, слышавшему ранее о морском пути из устья Колымы до Камчатки и о проливе, но посланному
Но кто такой этот Алексей Чириков?.. Давайте выясним это, прежде чем говорить о его первом крупном споре с Витусом Берингом. Вновь предоставим слово Александру Петровичу Соколову, историографу: «…Алексей Ильич Чириков был лучшим офицером своего времени, краса и надежда флота, умный, образованный, скромный и твердый человек, в котором «морская служба не смогла ожесточить чувствительное сердце», по свидетельству Миллера. Выпущенный из Морской академии в 1721 г. за отличие прямо в Унтер-Лейтенанты, через чин мичмана, занимавшийся сперва во флоте, потом в Академии обучением гардемаринов, он был представлен Петру Великому… Сиверсом и Сенявиным для посылки в первую экспедицию вместе с четырьмя другими офицерами (Шпанберг, Зверев, Косенков и Лаптев), которым, писали они, «оная экспедиция годна». Назначенный тогда вместе с Шпанбергом под команду Беринга и произведенный при этом (1725 г.), опять не в очередь, за отличие в лейтенанты, он уже успел оказать в этой экспедиции благоразумную твердость своими советами и по возвращении в 1730 г. вознагражден следующим чином — Капитан-Лейтенанта».
А теперь вернемся к консилиуму, происходившему 13 августа 1728 года под 65°30′ с.ш. в проливе, который ныне носит имя Беринга. Легко можно предположить, что Беринг вообще не прочь был бы немедленно плыть обратно. Но оба помощника его высказались иначе.
Мартын Шпанберг предложил еще в течение трех дней идти на север, а потом возвращаться, даже если ничто не помешает дальнейшему плаванию.
Совершенно по-другому отнесся к делу Чириков. Он рассуждал так: поскольку неизвестно, как далеко простираются на север берега Азии, и, следовательно, не исключено, что севернее Чукотского Носа они все-таки сходятся с американскими, нужно плыть до устья реки Колымы или до льдов. По мнению Чирикова, только таким способом можно было доказать, что Азия и Америка разделены морем. Если же берег начнет сильно уклоняться к северу, то надлежит начиная с августа заняться поисками места для зимовки, причем для этой цели Чириков рекомендовал достичь земли, расположенной против Чукотского Носа, то есть Америки, а на следующий год продолжить исследования.
«Беринг не последовал совету рассудительного и храброго моряка, — пишет академик Л. С. Берг, — а между тем к разрешению поставленной экспедиции задачи нужно было идти только таким путем, какой предлагал Чириков: надлежало плыть к устьям Колымы, на что по состоянию погоды и льдов, а также по времени — 15 (26) августа — была полная возможность. Только этим способом можно было удостовериться в том, что между Азией и Америкой нет соединения. Осторожный командор присоединил свой голос к мнению Шпанберга».
Но выдержки у Беринга не хватило и на три дня. Уже 15 августа посреди чистого моря при ясной спокойной погоде «Св. Гавриил» повернул обратно и пошел по своим «следам», не уклоняясь в сторону, что исключило самою возможность дальнейших географических открытий. Такое поведение Беринга впоследствии было осуждено нашим великим ученым М. В. Ломоносовым. Что касается объяснений самого Беринга, то они свидетельствуют о его формальном отношении к заданию, 6 полном отсутствии у Беринга личной заинтересованности в успехе предприятия.
Что же нового дало плавание Витуса Беринга, что прибавило оно к тому, что было уже известно о проливе, которому позднее мореплаватель Кук присвоил имя Беринга?.. Увы, очень немного. Что Азия не соединяется с Америкой, он не доказал, берегов Америки, не увидел, путь до Колымы не проведал. Он просто побывал в проливе, где до него уже бывали, увидел то, что до него видели, убедился, что к северу от Чукотского полуострова нет земли, что также было известно, и торопливо вернулся обратно.
Короче говоря, географическое значение плавания Витуса Беринга оказалось гораздо меньшим, чем могло бы быть при ином отношении к делу. Беринг действовал как робкий исполнитель чужой воли, лишенный любознательности и творческого огонька. Моральное, нравственное превосходство Чирикова над своим начальником никаких сомнений вызвать не может.
Эту характеристику великолепно подтверждает поведение Беринга в следующем 1729 году. В Нижнекамчатске местные жители сообщили Берингу, что в ясные дни к востоку от Камчатки видна земля. Беринг решил, что речь идет об Америке, но имелись в виду Командорские острова — те, на которых Беринг провел последний месяц своей жизни. 5 июня Беринг вывел «Св. Гавриила» в море, намереваясь достичь эту видимую простым глазом землю, но уже 8 июня, из-за того что начался сильный ветер и на море спустился туман, повернул обратно. Прославленный мореплаватель не стал дожидаться даже прояснения погоды — под всеми парусами направился он в Охотск, а 29 августа уже прибыл в Якутск. Надо ли доказывать, что в данном случай Витус Беринг не выдерживает никакого сравнения с землепроходцами, с теми, что шли проведывать новые земли на свой страх и риск, кого не могли остановить не то что ветер с туманом, но и преграды неизмеримо более грозные…
Путь к Командорам
1 марта 1730 года Беринг прибыл в Петербург. Встретили его там очень холодно. И Адмиралтейств-коллегия, и Сенат констатировали, что поставленной Петром Первым задачи он не решил, и выразили ему свое неудовольствие. Никаких наград за экспедицию Беринг не получил, хотя и был по очереди произведен в капитан-командоры.
В декабре 1730 года по указанию Сената Беринг написал предложения об улучшении управления Охотским краем. Во втором из этих предложений он высказал мысль, что к востоку от Камчатки могут быть открыты новые земли — Америка или близлежащие острова, то есть те, от поиска которых он отказался на третий день пути из-за ветра и тумана.
В Сенате вначале заинтересовались только первым предложением, но затем обратили внимание и на второе. Поскольку Беринг уже бывал в Охотске, решено было поручить ему управление краем и попутные поиски новых земель. Впоследствии Сенат и Адмиралтейств-коллегия убедились, что управлять краем и совершать плавание одновременно — задача Невыполнимая, и управителем края был назначен Скорняков-Писарев.
Обычно инициативу в организации Великой северной экспедиции целиком приписывают Берингу. Это неточно. Во-первых, он писал свои предложения по прямому указанию Сената. Во-вторых, идея исследования северного и восточного побережий России с целью описания и проведывания пути в Индию и Китай высказывалась спальником Салтыковым в его предложениях Петру Первому; Беринг в этом не оригинален. Но все-таки, составляя свои предложения, он воскресил эту идею, а потом в меру своих сил осуществил ее. Этого достаточно, чтобы имя Беринга навсегда осталось вписанным в летопись отечественной и мировой науки. Но рядом с ним, а частью и впереди него должны быть вписаны другие имена — забытые или полузабытые. Перед отправкой в новую экспедицию Витус Беринг просил, чтобы ему присвоили чин шаутбенахта, то есть контр-адмирала, но ему отказали. Чириков за это время был повышен в чине дважды, причем «не по старшинству; а по знанию и достоинству».
Теперь на некоторое время оставим Беринга.
Через год после того, как участники Первой Камчатской, экспедиции покинули столицу, в 1726 году, в Петербург прибыл некто Афанасий Шестаков, казачий голова из Якутска, и представил правительству карту, на которой против северо-восточной оконечности материка Азия была нанесена суша под названием Большая Земля, то есть Америка. В те дни, когда Беринг только подъезжал к Охотску, Афанасий Шестаков, совершенно уверенный в существовании Большой Земли и в том, что она недалеко от Азии, взялся покорить и северо-восток Азии, и Америку. В Петербурге Шестакову поверили, и под его начальством была снаряжена огромная экспедиция, насчитывавшая более четырехсот человек. Осенью 1729 года Шестаков, прибыл в Охотск и застал там оставшегося не у дел после отъезда Беринга архангельского морехода Кондратия Мошкова. Поскольку Кондратий Мошков плавал с Берингом и видел северо-восточную оконечность Азии своими глазами, Шестаков взял его в экспедицию. Весной следующего года, уже находясь где-то в районе Пенжинской губы, Шестаков приказал отправить корабль к берегам Большой Земли. А через три дня энергичный казак погиб в сражении с чукчами. После Шестакова командование принял капитан Дмитрий Павлуцкий. Осенью он послал в плавание два судна. Одно из них разбилось у берегов Камчатки. Судьба второго сложилась иначе. Вел его подштурман Иван Федоров, вместе с ним в качестве помощника плыл геодезист Михаил Гвоздев, а матросом — наш старый знакомец неутомимый мореход Кондратий Мошков, человек, биографией которого следовало бы поинтересоваться нашим историкам. Летом 1732 года, когда Беринг готовился отправиться из Петербурга во вторую экспедицию, Иван Федоров достиг восточных берегов Чукотки, а через некоторое время открыл Северо-западную часть Америки — полуостров Аляску. Таким образом, первыми мореплавателями, достигшими северо-западных берегов Америки и собственными глазами увидевшими как западные, так и восточные берега пролива, названного в честь Витуса Беринга, были Федоров, Гвоздев, Мошков и их товарищи. Одно время острова, расположенные в Беринговом проливе, называли островами Гвоздева (Федоров умер, а Гвоздев сообщил о плавании). Но теперь даже, этот легкий след стерт с географических карт равнодушными руками: если вы посмотрите на карту Берингова пролива, то убедитесь, что острова Гвоздева ныне называются островами Диомида. Люди, сделавшие то, на что не осмелился Беринг, забыты…
Указ об организации Второй Камчатской экспедиции был издан 17 апреля 1732 года, но из Петербурга участники экспедиции выехали лишь в феврале 1733 года. Вся экспедиция с возвращением в Петербург была рассчитана на шесть лет (первая продолжалась пять лет). В октябре 1734 года Беринг приехал в Якутск. Чириков в это время руководил передвижением огромного обоза, Шпанберг отправился в Охотск строить суда.
В Якутске капитан-командор обосновался прочно. Нельзя преуменьшать стоявшие перед ним трудности, например, по снаряжению северных отрядов. Но видимо, Берингу и не очень хотелось ехать дальше. Адмиралтейств-коллегии пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы убедить Витуса Беринга выехать из Якутска. Историограф Соколов свидетельствует, что Адмиралтейств-коллегия, всячески выгораживая Беринга перед Сенатом, ибо он вел себя так, что экспедицию вот-вот могли прикрыть, «посылала ему подтверждение за подтверждением поспешать походом, выговор за выговором за медленность и нераспорядительность, стращала ответственностью, угрожала взысканием, приводила в пример разжалованных за нерадение лейтенантов Муравьева и Павлова, даже лишила его (в 1737 году) прибавочного жалования «за неприсылку в Коллегию надлежащих ответов и за нескорое отправление в надлежащий путь». Сенат приказал «крепчайше исследовать» о неисполнении порученного Берингу и Шпанбергу».
Лишь эти крайние меры побудили наконец капитан-командора летом 1737 года перебраться в Охотск, где уже хлопотали Чириков и Шпанберг.
А в 1738 году, по истечении шестилетнего срока, Кабинет императрицы поставил вопрос о прекращении экспедиции. Нельзя не согласиться с логичностью этого шага: а) срок, назначенный для выполнения, истек, б) расходы составили 300 000 рублей — сумму колоссальную по тому времени, в) а экспедиция даже не приступила к выполнению основного задания. К счастью, экспедицию все-таки решено было продолжать, потому что Адмиралтейств-коллегию возглавляли воспитанники Петра, подлинные ревнители морского дела.
Несмотря на долгое пребывание в Якутске, Беринг покинул его, так и не завершив организацию экспедиции, и это отрицательно сказалось на положении в Охотске: люди голодали, суда строились на редкость медленно. Работы осложнились сквернейшими отношениями между сибирскими властями и участниками экспедиции, во-первых, и между самими участниками экспедиции, во-вторых. Все это проистекало главным образом потому, что Беринг не пользовался авторитетом. Вообще же большего количества кляуз, доносов, сплетен, жалоб, грязи, чем во Второй Камчатской экспедиции, трудно себе представить. Соколов с горечью констатирует, что «сцены происходили постыдные». Но тот же Соколов пишет: «Весьма замечательно, что в кляузных делах этой экспедиции, которой все члены перессорились между собой и чернили друг друга в доносах, имя Чирикова остается почти неприкосновенным; мы не нашли на него ни одной жалобы…»
Но Алексей Чириков, определенно один из самых честных и принципиальных участников экспедиции, был поставлен в такие условия, что почти не мог проявить инициативу. В 1738 году Чириков подал прошение об увольнении из экспедиции. «Понеже я, премилостивый государь, — писал он графу Головину, — обращаюсь в ней (в экспедиции. —
Три года просидел Беринг в Охотске. В мае 1740 года Адмиралтейств-коллегия направила ему полное глубокой иронии и вместе с тем раздражения послание: «Из полученных Коллегиею рапортов усмотрено только одно, что леса заготовляются, суда строются и паруса шьются. А к которому времени будут готовы и в надлежащий путь отправится, о том не показано. Из чего Коллегия иначе рассуждать не может, что оное чинится через не малое время от неприлежного старания к скорому по инструкции исполнению; и потому что лесам давно надлежало быть приготовленным, и судам построенным, и парусам сшитым, а не так, как в оном (то есть Беринга. —
В Петербурге эту хитрость, разумеется, раскусили. В том же послании Берингу предлагается «в путь свой отправляться без всякого замедления, не утруждая, яко излишними, без всякого действия, переписками и не ожидая впредь подтвердительных указов, понеже о том многими чрез всю его тамо бытность указами наикрепчайше подтверждено…».
В это же время Алексей Чириков предложил Берингу, чтобы тот отпустил его одного на небольшой бригантине «Михаил» в плавание к берегам Америки. Чириков обещал вернуться к осени в Охотск, но Беринг остался верен себе: он сослался на инструкцию, в которой подобное плавание не было предусмотрено, и отказал Чирикову. Так сорвалось смелое плавание, наверняка вписавшее бы славную страницу в историю географических открытий.
В сентябре 1740 года из Охотска наконец вышли в море два пакетбота — «Св. Петр» (им командовал Беринг) и «Св. Павел» (им командовал Чириков). Однако путь они держали не к берегам Америки, а на Камчатку — экспедиция перебиралась на новую базу, в Авачинскую губу, одну из лучших гаваней мира. Там еще летом штурман Иван Елагин, описывавший берега Камчатки, построил пять жилых домов, казармы и амбары, основав, таким образом, новое поселение, в наше время превратившееся в крупнейший город и порт Камчатки — Петропавловск. 27 сентября в Авачинскую губу Прибыл на «Св. Павле» Чириков, а 6 октября добрался Беринг, хотя его судно было лучше по мореходным качествам.
Л. С. Берг почему-то полагает, что именно день приезда Беринга следует считать днем основания города Петропавловска, названного в честь кораблей экспедиции. Однако почему Л. С. Берг так считает, понять трудно: ведь Беринг прибыл в губу, описанную, а вероятно, и открытую штурманом Елагиным, и в основанное Елагиным поселение. Очевидно, что Петропавловск заложили в те дни, когда строили там дома, а не тогда, когда с опозданием после Чирикова прибыл туда Беринг.
Весной 1741 года Беринг собрал консилиум для того, чтобы решить, куда направить корабли — прямо на восток, к берегам Америки, или же на юго-восток, к фантастической Земле Гама, которую астроном Хозеф Делиль нанес на карту, выданную Берингу в Петербурге. На этой карте вообще не было земли к востоку от Камчатки. Вопреки своему собственному убеждению Беринг подчинился мнению астронома Дела Кройера, брата составителя карты. Решено было искать Землю Гамы.
Это было первым шагом капитан-командора на пути к гибели.
4 июня 1741 года «Св. Петр» и «Св. Павел» вышли в море. Впереди, как и полагается начальнику экспедиции, плыл Витус Беринг, за ним — Алексеи Чириков, Уже на следующий день «Св. Петр» уклонился от намеченного курса к югу, заворачивая в бескрайние просторы Тихою океана. Чириков вынужден был догнать капитан-командора и указать ему на ошибку. Беринг обиделся и не пожелал объясняться. Но 6 июня не очень-то уверенный в себе капитан-командор приказал — «Св. Павлу» под командованием Чирикова выйти вперед. Таким образом, «Св. Павел» фактически превратился во флагманское судно, а Чириков — в главное действующее лицо.
Через шесть дней Беринг предложил прекратить поиски Земли Гама и взять курс на Америку. Чириков согласился с ним. 20 июня суда потеряли друг друга из виду. Чириков направил свой пакетбот к берегам неведомого материка, твердо и уверенно прокладывая курс.
Совершенно иначе повел себя Беринг. Оставшись один, он испугался, что действия его все-таки не соответствуют букве инструкции, и снова повернул на юг; потом он опять повел пакетбот на восток, но часто и необоснованно менял курсы; в конце концов он изменил юго-восточный курс на северо-западный.
Так было сделано еще несколько шагов на пути к гибели.
Историограф Соколов пишет: «Таким образом, направляя курсами нерешительно, кружа путем и еще замедляя плавание несвоевременными предосторожностями, после полуторамесячного, впрочем благополучного, плавания, около полудня 16 июля… наконец увидели на севере высокую сопку и высокие хребты гор, покрытые снегом. Это была гора, названная потом именем Св. Ильи, одна из высочайших на Американском континенте».
20 числа пакетбот Беринга подошел к острову, который ныне называется Каяк. Счисление велось не очень точно: определенная Берингом долгота оказалась почти на 8 градусов западнее истинной, и среди историков и картографов более столетия продолжался спор, куда именно пристал Беринг.
Далее началось непостижимое.
«Всякий легко себе вообразит, — рассказывает натуралист Стеллер, — как велика была радость всех нас, когда мы наконец увидели берег! Со всех сторон обратились с поздравлениями к Капитану, до которого более всех относилась честь открытия. Однако ж Капитан не только что весьма равнодушно выслушивал эти поздравления, но, рассматривая берег, даже стал пожимать плечами… Находясь потом в каюте со мною и Плениснером, он так выразился: «Мы теперь воображаем, что все открыли, и строим воздушные замки, а никто не думает о том, где мы нашли этот берег? Почему знать, не будем ли мы задержаны пассатными, ветрами? А берег нам незнакомый, чужой, провианта на прозимовку не хватит!»
Беринг даже не сделал попытки высадиться на материк, подойти к нему, хотя высокие горы определенно указывали, что перед ним большая земля. Он послал людей на остров за водой и запретил ехать вместе с ними натуралисту Стеллеру; тот вырвался лишь после страшнейшего скандала. Стеллер провел на острове около десяти часов и за это время вопреки желанию Беринга собрал уникальный научный материал, переоценить который просто невозможно. Но едва Стеллер вернулся к месту высадки, как Беринг тотчас потребовал, чтобы натуралист немедленно вернулся на судно, угрожав в случае неподчинения оставить его на острове.
Л. С. Берг пишет: «С горьким чувством отмечает Стеллер, что на подготовку экспедиции ушло 10 лет, а на самые исследования ему было предоставлено всего десять часов: «якобы только для взятия и отвозу из Америки в Азию американской воды приходили». Упреки Стеллера здесь совершенно справедливы».
Но даже воды Беринг не пожелал взять в нужном количестве. 21 числа, имея обыкновение вставать поздно, он рано утром выбрался на палубу и приказал поднимать якоря, хотя матросы не успели наполнить водой все бочки. Офицеры уговаривали Беринга подождать, но капитан-командор проявил железную непреклонность и сделал еще один шаг на пути к гибели, потому что затем вновь пришлось подходить за водой к берегу. Пакетбот «Св. Петр» отправился в обратное плавание, невероятно тяжелое, закончившееся трагически.
Но может быть, капитан-командор Витус Беринг действовал строго в соответствии с инструкцией? Может быть, ему запрещалось исследовать открытые земли, завязывать отношения с туземцами? Ведь нам памятно, с какой пунктуальностью выполнял Витус Беринг инструкцию!
Что ж, обратимся к инструкции. Вот она: «Когда самые американские берега найдутся там, то на оных побывать и разведать подлинно, какие там народы и как то место называется и подлинно ли те берега американские, и, учиня то и разведав, с верным обстоятельством поставить все на карту, и потом итти для того же разведывания подле тех берегов, сколько время и возможность допустит…»
Поделиться книгой: