Счастье на стенке

Когда я вышел на свет, Праздников немного успокоился. Вместе с художниками он подошел поздороваться. Они рассказали, что все идет по плану и что, по всей вероятности, уложатся в сроки. Я сходил наверх к «маленькому телевизионному боссу», чтобы отдать нужные бумаги, полученные от шефа. После чего решил заглянуть в редакцию, где когда-то трудился корреспондентом. Она находилась в этом же здании. Там я застал только редактора Веру и телережиссера Мишу. Они пили кофе.

— Какие люди! — фальшиво улыбнулась Вера.

— Здравствуй, — протянул руку Миша.

Мы пожали друг другу руки. А с Верой, как сейчас модно, поцеловались, не касаясь щеками. У Миши была холодная, узкая, мягкая рука. Он никогда не сжимал её, когда здоровался.

— Ты все так же даешь руку только подержать, Спилберг? — с искусственной улыбкой спросил я.

— А ты все такой же зануда, — также искусственно улыбнулся он в ответ. — А что, надо жать до одурения?

— Вовсе нет. Просто рукопожатие на то и рукопожатие, что нужно руку жать.

— Ладно, ладно. Не нервничай. Лучше расскажи, как живешь?

— Нервы здесь не причем. Ты же знаешь, я спокоен как дохлый лев. А живу отлично.

Миша продолжал меня рассматривать. Это был один из тех представителей молодых антагонистов, которые делили мир на себя — свободных и талантливых художников — и остальных гадов, претендующих на их свободу. Плюс ко всему Михаил считал себя гениальным телережиссером. И вместо «мотор» или «сьемка» говорил «экшн». Причем старался это делать с американским акцентом.

— Как сам? — спросил я.

— Собираюсь в Новую Зеландию. Подальше от этого хаоса. Совсем загнали творческого человека.

— А-а! Тебе все мерещится государственный заговор против интеллигенции.

— Да не мерещится, а так оно и есть. Посмотри, сколько ментов развелось. Это не к добру. Что-то намечается. Нам говорят, как жить. С кем дружить. Что есть. Куда вкладывать деньги. Скоро в туалет по свистку будем ходить.

— Слушай, ты что, романов про тридцать седьмой год начитался?

— Нет. Просто я вижу реальность. А вы все зомбированы. А в Новой Зеландии все по-другому. Там природа и овцы. Ты знаешь, что овец там больше чем людей?

Да, с тобой их там станет еще больше, подумал я, но сказал другое.

— Чувак, там такое же государство! Государство есть везде! И от него не уйдешь!

— Да на хрен это государство нужно. Каждый должен жить сам по себе. Как захочет.

— Тогда почему ты еще здесь? Ушел бы в лес. В тайгу куда-нибудь. Где нет никакой власти. И никому не надо подчиняться. И жил бы там. Ел бы ягоды. Утекал бы от волков. Но ведь нет же. Сидишь здесь. Дитя города. Говоришь по мобильнику. Ешь в ресторанах. Пользуешься горячей водой. Ватными палочками. Не представляешь, наверняка даже, как овцы выглядят в реальности. Кстати, знаешь, что, по-старинному новозеландскому поверию, лошадь, наступившая однажды на след волка, никогда больше не сможет ржать?

— Не издевайся. Ушел бы с удовольствием. В лесу хоть запретов никаких нет. А тут власть ругать нельзя. Ментов ругать нельзя. Туда не ходи. Тут не стой. Чтоб они все провалились!

— А что ты хочешь? Анархию? Ты анархист?

— Нет. Я пофигист. Мне на все наплевать. Я хочу реальной свободы. Чтобы я мог и все могли позволить себе делать то, чего они хотят! А не того, чего хочет государство. Совсем народ загнали в угол. Бедная Россия! Куда мы катимся?

— Слушай, — спокойно начал я, — допустим, дадут всем свободу. Отстанет от вас государство. Будут все делать все, что захотят.

— Ну и отлично!

— А теперь представь. Идешь ты по улице. Со своей ненаглядной. Свободный весь такой. И вокруг все свободные такие. И вдруг какой-то ужасный здоровый отморозок, тоже свободный соответственно, захотел твою жену. А тебя, захотел, чтобы не было вообще. И для этого у него в руках аргумент такой острый, с кровостоком. Видал, наверное, в кино? У Рэмбо? У нас он запрещен государством как холодное оружие. Но в твоем мире всем же все можно. Вот тогда бы ты вспомнил о законе! О государстве! О своих «любимых» ментах. Поверь мне, в ту секунду они стали бы тебе роднее, чем мать родная. Прости за тавтологию.

Небольшое тело Миши сжалось. Видимо, он представил себе эту картину, и ему стало не по себе. Он был подкаблучником, но ужасно любил свою половину. Кроме того, он был страшным трусом.

— Пойми, желания человека это как раз то, что надо контролировать, — продолжал я. — потому что у всех они разные. И люди разные. Кто-то хочет цветочек посадить. А кто-то кого-то и искромсать не прочь. Один умный мужик говорил: «…если бы люди могли убивать друг друга анонимно, на расстоянии, абсолютно безнаказанно, человечество бы тут же вымерло…»

— Нет, ну, конечно же, не всем нужно давать свободу, — неуверенно стал оправдываться Миша.

— А кому? Кто будет выбирать? Создадите какую-нибудь комиссию в своем свободном обществе? Министерство? Так и их в жопу посылать будут.

Миша задумался.

— Короче, не парь меня, — очнулся он от раздумий. — Вечно ты людей грузишь.

— А я согласна с ним, — вступила в разговор Вера, — знаешь, как страшно, когда тебя хотят изнасиловать, а мужа твоего прибить. У свекрови подруга с мужем один раз попали в такую ситуацию! Хорошо, милиция рядом проезжала. Спасли.

— Короче! С вами все ясно, — отрубил я. — Где все остальные?

— Кто на съемках, кто на обеде, — сказал Миша.

— На обеде? Черт! Залгаллер! Моя крыша!

Я сорвался и выбежал из редакции. Ребята с изумлением посмотрели друг на друга.

— Он всегда был странным, — констатировал Миша, когда они остались одни.

— Ага, — согласилась с ним Вера.

Через минуту я уже несся со скоростью сто километров в час на встречу с психиатром. Честно говоря, мне было даже интересно, как это? Когда мозги людям вправляют? Как он мои видения выбивать из меня будет? По телеку что-то такое видел. Вроде, там один сидит в кресле, другой полулежа рассказывает о своих тараканах и зеленых человечках. Так или иначе, сейчас, сам все увижу.

Через минут пятьдесят я был на месте. Клиника была частная, а потому чистенькая, с вежливым персоналом. Доктор оказался блондином, огромного роста с выдвинутой вперед челюстью. Как я и догадывался в кабинете у него стояли кожаное кресло и кушетка для пациентов. Сеанс длился примерно полчаса. За это время я ему рассказал, как все было. Помолчав, он спросил, не было ли у меня травм в детстве. После моего отрицательного ответа заметил, что случай интересный и ему нужно подумать, как мне помочь. Возможно, потребуется сдать некоторые тесты, анализы, пройти кое-какое обследование.

— Это серьезно? — спросил я. — Я ку-ку? Жить буду?

— Нет, вы не ку-ку. Судя по общению с вами, вы адекватны. А галлюцинации бывают и у здоровых людей. Это случается по разным причинам.

— Вы меня вылечите?

— Еще не факт, что вы болеете. Не переживайте, все будет в порядке.

Спокойный тон специалиста вернул мне надежду.

— Я поговорю еще с коллегами и жду вас у себя в конце недели. Выберите день и запишитесь у секретаря. Надеюсь, это все, что вас беспокоит?

— Нет. Знаете, еще мне постоянно хочется потискать какое-нибудь животное, — зачем-то сказал я.

— Ну, этим и я страдаю. Если появится еще что-то, сразу звоните. Всего доброго!

— До свидания, — с уважением попрощался я и вышел из кабинета.

Выйдя на улицу, я глубоко вздохнул. Это был первый профессиональный мозготерапевт в моей жизни и его слова вселили в меня полную уверенность в том, что я здоров. Хотя это натолкнуло меня на другую мысль, за которую, даже он упрятал бы меня в психушку. Я пришел к выводу, что если я здоров, то мои видения это вовсе не видения. Что со мной, именно со мной, произошло то невероятное, о котором пишут в газетах, снимают передачи. Я стал очевидцем паранормального явления!

Мои рассуждения прервал сигнал мобильного телефона. Пришло эсэмэс-сообщение. Писал мой старый знакомый маньяк Паша. Живой, подумал я. Он предлагал встретиться, но меня эта «заманчивая» перспектива не грела. Я не ответил. На этот раз эсэмэска пришла с его номера, а не по интернету. На всякий случай я сохранил его в телефонной книге. Через минуту пришла еще одна. Потом еще. Он настойчиво предлагал встретиться и злился на то, что я его игнорирую. Он писал, что это слишком высокомерно с моей стороны. После десяти или пятнадцати сообщений он позвонил. Я был уже в дороге и не очень хотел с ним общаться. Нежелание пришлось перебороть, когда раздался десятый звонок.

— Слушаю!

— Нам надо поговорить! — взволнованно выпалил он.

— А где же «здравствуй, пупсик»? — издевательски спросил я.

— Мне не до шуток, подонок! — нервно прозвучал его голос.

— Тогда говори. Встречаться с тобой у меня нет ни времени, ни желания, — уже серьезно заявил я.

— Хорошо. Я слежу за вами. Я знаю, вы продолжаете свой роман. Ваши любезности по почте и стишки мне просто омерзительны. Я тоже поэт. И не хуже тебя. Даже лучше тебя в тысячу раз. И когда-нибудь она это поймет. Я выслал вам обоим мои стихи. О той боли, которую вы мне причиняете.

— Короче, чего тебе надо, — прервал я его.

— О`кей. Я хочу предложить тебе деньги.

— Деньги?!

— Да! Двенадцать тысяч долларов!

— Двенадцать тысяч долларов?!

— Ты что, глухой? Или меня плохо слышно? Деньги! Двенадцать тысяч долларов.

— За что, чувак? Хочешь, чтобы я повесился?

— Это было бы неплохо. Но я понимаю, что этих денег слишком мало, чтобы ты пошел на это!

— На что на это? Ты безумен! — отчаянно крикнул я. — Знаешь, я могу тебе помочь! Честно! У меня есть телефончик одного чудного доктора! Я только что от него!

— Я хочу заплатить тебе, чтобы ты отстал от Юли!

— Ну, ты кукушка! Я к ней и не приставал. Ты болен, парень!

— Знаю я ваши «не приставал». Вас мерзавцев, соблазнителей, я вижу насквозь. И почему девушки влюбляются в таких подонков? Вокруг столько ребят хороших. Нет, их на всяких уродов тянет!

— Хороших, это типа тебя, что ли? — спросил я.

— Да хотя бы! — истерично проговорил он.

— Ладно! Все! Остынь! Дальше говорить нет смысла! Прощай!

Я прервал соединение и отключил мобильник. В голове звучали слова «двенадцать тысяч долларов». Алчность и любопытство, очень осторожно выглянули из темного уголка моей души. Нет, это бред! Даже не думай! Я откинул постыдные мысли и продолжил движение. По пути я решил сгонять на дачу. Там я, помню, где-то в кладовой, видел старые книжки об НЛО, паранормальных явлениях, третьем измерении и остальной лабуде в том же духе. Мне надо было найти хоть что-то схожее с моим зеркалом. Удивительно, как такие ненужные книжки появляются у нас в домах. Наверное, каждый хоть раз в жизни натыкался на какую-нибудь старую книжицу или журнал, происхождение которых в вашем доме неизвестно. Дорога была дальней. Но усилия оправдались. Как я и предполагал, в загородном доме я нашел пару брошюр о всяком потустороннем. Я схватил их и рванул обратно.

Когда я уже поднимался по лестнице своей парадной, у меня было стойкое ощущение, что дома ждет кто-то из родных. Так плотно зазеркальцы вошли в мою жизнь. По идее меня должно было это пугать, но сейчас я был спокоен. Залгаллер убедил меня, что с моей головой все в порядке. А значит, мне действительно открылся потусторонний мир. И теперь я без страха за свое душевное здоровье, мог приступить к его изучению. Разные мысли лезли в голову. У меня дар! Я особенный! Избранный! Нео! Нет, куда-то меня не туда понесло.

Не раздеваясь, я прошел в кабинет и подошел к зеркалу. Потусторонняя комната была заполнена темно-синим лунным светом. Проникающий из окна, он окрасил все, что там находилось. Очевидно, моих соседей не было дома. Тут я вспомнил, что мама с дочкой укатили к бабушке. Дверь, ведущая в невидимую для меня, другую часть их квартиры, была приоткрыта. В проеме было совсем темно. Признаков жизни не было. А где же мужик, подумал я. Вроде уже поздно. Неужели спит. Я внимательно вглядывался в темноту. Осматривал их квартиру. Что-то странное было в ней. Я никак не мог понять, что именно. Казалось, что я где-то это уже видел. Может быть, во сне. А может, в прошлой жизни. Сейчас я верил уже и в третье измерение, и в прошлую жизнь. А скоро и в Винни-Пуха поверю.

В этот вечер я решил не читать привезенные книги. Я порядком вымотался и мне нужен был отдых. Отдыхаю я, как правило, под музыку. Классическую. Приятное и полезное занятие. Говорят, что прослушивание классики повышает IQ. А просмотр MTV его понижает. И то и другое не доказано, но мне нравится эта идея. Хочется быть умным. Тем более если этот ум может даваться так легко. Пока звучит музыка, твой мозг тренируется сам по себе. Вообще я никогда не стремился понять классику. Не думал прочитать в ней какой-то смысл. Не пытался разгадать запрятанное в ней тайное послание автора. Во время её прослушивания, я думаю только о ней самой. О музыке. Иногда, я мысленно разбираю композицию по инструментам. Выбираю и слушаю только один инструмент. Я научился этому еще в детстве. И не понимаю, как люди не могут слушать только одну виолончель или гобой, когда одновременно играет еще десяток инструментов. Меня этот процесс захватывает. У меня есть несколько часовых сборников, которые скомпоновал я сам. Они совершенно разные, но каждый начинается с пленяющей меня арии «Дуэт цветов» из оперы Лео Делиба «Лакме». Потрясающе глубокая, проникающая прямо в душу, композиция. Уносящая меня в страну печальной красоты. Вводящая в транс все рецепторы моей сущности. Самое удивительное, что каким бы я уставшим не был, я никогда не засыпал под классику. Могу уснуть под рок, даже под бокс по телевизору. Но тут мозг всегда работает не переключаясь в спящий режим.

Спустя час я выключил музыкальный центр и лег спать. Сознание погрузилось в темноту, которую некоторое время спустя рассеяли разноцветные картинки сновидений. Утром меня разбудили голоса из кабинета. Я посмотрел на часы и понял, что проспал встречу с группой актеров. На столе предательски молчал мобильник. Он всегда служил мне будильником, но сегодня почему-то не сработал. Тут я вспомнил, что вчера сам же его отключил. Вот идиот, обругал я себя и встал с постели. Войдя в кабинет, я увидел в зеркале завтракающего мужчину, который громко переговаривался с кем-то, кто по всей вероятности находился в другой комнате. Он был одет в халат. Вдруг этот кто-то появился в дверях. Это была полуобнаженная девушка. Но не его жена. Она подошла к нему и обняла его сзади.

— Постойте, — непроизвольно вырвалось у меня, — а ты еще кто такая? Вот это да! А ты мужик, как там тебя, Игорь кажись, ловелас у нас. Их бин в ауте, честное слово. Ну, молодец! Ха-ха! Пока жена-дети у бабушки, ты, значит, здесь амуры крутишь?! Нет, я конечно понимаю. Я ведь тоже мужчина. Но так нагло! Прямо у меня на глазах! Бессовестный бабник! Тьфу! Теперь все понятно. Теперь ясно, что так беспокоило бедную девушку. Она подозревает тебя! Она догадывается. История становится интереснее. И сериалов не надо.

Приговаривая, я кружился по комнате, но любовники, невзирая на мое ворчание, продолжали ворковать.

— Это вы во сколько вчера пришли? — продолжал я разговаривать с привидениями. — Глубокой ночью, похоже.

Тут я остановился и понял, какой же я зануда! Ну и ладно! Они же тоже люди! Хоть и в зеркале. Имеют право! Ну, все! Все! Успокойся, — приказал я себе.

Я тихо сел в кресло и стал смотреть в зеркало, как в телевизор. Вдруг зазвонил только что включенный мной мобильник. Я подскочил от неожиданности и выругался. Наверно, это мерзавец Праздников, или художник Баранов, подумал я.

— Алло!

— Пятнадцать тысяч долларов! — раздалось в трубке.

— О, Господи! Только не это! Это опять ты, маньяк?!

— Больше сейчас у меня нет, — не слушая меня, говорил он.

— Только не сейчас, братец! Мне не до тебя! — пытался отмахнуться от него я.

— Ты должен взять деньги! Или ты просто ненормальный!

— Ну хорошо! — в надежде, что он отвяжется, сказал я, — тридцать тысяч и она твоя! Гарантирую!

— Ну, ты что! Я, по-твоему, с дочерью Рокфеллера сплю? — возмутился он.

— Да с тобой даже хромая проститутка спать не будет, не то что Рокфеллер.

— Да, не Рокфеллер, а его дочь!

— Какая еще дочь?

— Со мной спит. То есть не хочет спать. То есть… Блин! Ты меня опять запутал, — сорвался маньяк Паша.

— Да хоть вся их семейка с тобой переспит, мне все равно! Хочешь счастья — плати в кассу. Все! Пока.

Я сбросил звонок. В этот момент в зеркальной комнате уже никого не было.

— Пропустил! Из-за тебя, дурачок, — сказал я, обращаясь к трубке.

В ответ телефон снова выплеснул из себя пронзительный сигнал. Но на этот раз на дисплее отразилось имя «Анечка». С Анечкой мы были знакомы уже года четыре. Она ходила на мои лекции в период моей преподавательской деятельности на факультете журналистики. Не знаю, зачем ей это было нужно. Ведь она училась в другом институте, на другую профессию. А в итоге и вовсе стала стюардессой. Она всегда выделялась на лекциях. Задавала вопросы. Спорила. Потихоньку мы сдружились. Стали встречаться. Ничего интимного. Просто по дружески. Но сейчас все изменилось. Мы практически перестали видеться. Издержки профессии. Она всегда была в полете. Удивительная работа. Иногда, назначая встречу, она говорит: «…ну что, увидимся вечерком, только вот в Бельгию слетаю…» И вот сейчас, может, я подниму трубку, и услышу её голос из Парижа или Пекина.

— Алло! Привет, милая!