Новые боги: Дважды воскрешенный

Долгих Дней

НОВЫЕ БОГИ: ДВАЖДЫ ВОСКРЕШЕННЫЙ

Рыжие облака плыли по серому небу. Дождь в этих краях шёл в последний раз несколько десятилетий назад. Уродливая птица пролетела высоко над землей, развернулась и стала снижаться, заметив что-то блестящее внизу.

Блестел диск, лежащий на сухой земле. Птица осторожно, но нагло, обошла свою новую собственность, примериваясь и размышляя, как бы дотащить такую тяжесть до гнезда. Потом вспрыгнула на нее.

Перья разметало по железному люку. Черный пух вспыхнул. Гладкий птичий череп медленно скатился в сторону.

Крышка люка приподнялась, оттесняя птичьи останки. На поверхность осторожно вылез человек, одетый в толстый белый скафандр.

* * *

— Смотри-ка, лезут, — сказал высокий в белом. — А я думал, уже передохли.

— Тараканы передохли, а эти — нет, — весело ответил сидящий рядом, одетый в красное. — Даже крышка люка напиталась этой дрянью. Вон как птичку укокошило. А этим хоть бы что.

На столе возникла крохотная фигурка в скафандре. Она закрыла сверкающий люк, достала из-за спины какое-то оружие, и медленно стала отдаляться.

— Нет, ты только подумай, какая наглость! — воскликнул белый. Сшиб пальцем человечка и стал тыкать того в живот. — Вот тебе, вот! Говорил, не грабьте планету! Говорил? — Фигурка корчилась и пыталась отползти. — Говорил, не балуйтесь с генами? Говорил, не гнобите самих себя? А вы что? Намекал, уговаривал, посылал пророков…

— Остынь, брат, — сказал красный, убирая руку белого от стола. — Их немного осталось, сами вымрут. На поверхности им делать нечего. В глубине тоже надо что-то жрать. На грибах не протянут.

Он несильно хлопнул ладонью по столу.

— А нам, брат, — продолжил он, отлепляя от пальцев расплющенный скафандр, — нужно двигаться дальше. По закону Ткани Миров, мы должны оставить это место. Кто же знал, что оно обречено изначально… Даже боги этого не в силах знать.

— Дальше, — горестно вздохнул белый. — Куда дальше-то? Вниз? К полуразумным? Снова выстраивать цепочку эволюции? Не хватит ли с нас предыдущих разов? Сам видишь, к чему это приводит… Да и как мы определим, чья эволюция приведет к нужному нам процветанию?

— Тогда давай вернемся к моей теории.

— О развитии при помощи магии? Но тогда придется следить за каждым магом!

— За сильными — придется, — поправил красный. — А заодно и влиять на их развитие.

— Но, — нерешительно сказал белый, — ты же понимаешь, что мир должен быть уже развит… Магия в генах, места силы, магические создания и никаких ограничений!

— А то как же. Найдём подходящий, скинем весь местный Олимп, и займемся. За тысячу лет (а может и гораздо раньше) гарантирую — добьемся своего.

— Сперва надо найти и скинуть.

— Я поищу, — хищно улыбнулся красный. — Хвостом чую, на этот раз нам повезет.

— Твой хвост ошибся с мировым сифилисом.

— Зато кометы предсказал абсолютно все! Потому, что они тоже хвостатые, ха-ха-ха!

* * *

Два сгустка света — белый и красный, — быстро неслись через звезды. Позади осталась безлюдная и агрессивная поверхность умирающей планеты.

Красный сгусток вдруг остановился, вынуждая притормозить и белого спутника.

— Здесь, брат. Этот мир.

— Уверен?

— Нет, конечно. Но более подходящего момента представить трудно.

— Тогда снижаемся. То есть, приближаемся.

Два луча прорезали космическую темноту и вспыхнули на светящейся атмосфере зеленой планеты. Вокруг нее крутились две луны — серая и красная. Жители-люди называли их Шарра и Схал, по имени местных героев знаменитой песни… Но белый и красный этого не знали. Они упорно искали хозяев этого мира.

* * *

На поверхность каменистого поля, вдали от империй людей, лесных королевств, обитаемых болот, подгорных скирдов и орочьих кочевых угодий с грохотом приземлились два брата — белый и красный. Белый привычно обернулся высоким мужчиной в белой тоге, красный же сжался в низкорослого рогатого демона с татуировками на темно-красной коже.

— Я — Венец, — промолвил белый, вплетая свои слова в ткань Мироздания. Небо подернулось белесой дымкой, подтверждая право сильного.

— Я — Сатан, — в свою очередь представился красный. Небосвод потемнел до привычного голубого, а земля вокруг поля боя вспыхнула красными искрами. — Мы новые властители плана сего…

— А я вас сейчас обоих уделаю, — раздался голос позади них. Говорил каменный истукан огромного роста. Вместо головы у него был замшелый валун, он имел две пары рук и короткие ноги. — Я Барр-дах, дух пустошей. Вон из этого мира.

— А я Дырдырмых, дух болот, — проскрипело нечто паукообразное с человеческими руками на лапах. Оно вылезло из едва заметной расщелины, переползло прямо по духу пустошей и остановилось перед братьями, чуть покачиваясь. — И я съем хотя бы одного из вас. — Дух выдвинул пару белых жвал и смачно пощелкал ими.

— Приятного аппетита, — ответил Сатан, внезапно увеличившись в росте. Его крючковатые лапы легко схватили головы местных богов и смачно стукнули друг о друга. — Фу, мерзость.

— Они умерли? — удивился Венец. — Это духи, точно?

— Посмотри сам, — ответил красный, откидывая ногой каменную голову. — Какие же это духи? Простые демоны, даже полудемоны.

— Если так, то они нам будут мешать. Знаю я их, сплошные жертвоприношения и камлания, обряды на крови и никому не нужные подвиги во имя веры… Смотри, это что?

К разглагольствующим братьям на огромной скорости двигалась группа существ. Голые, серокожие, скверно пахнущие, они несли огромные носилки, на которых восседало такое же создание, но больше прочих раза в полтора. В руках оно сжимало каменную дубину, а на голове носило корону из скверного на вид железа.

— Чужаки!!! — взревело оно и спрыгнуло с носилок на ходу. — Умрите здесь!

— Ну вот просто дикарь какой-то, — печально вздохнул Венец, ловя одними пальцами дубину и толкая ее обратно. — Или тролль. От таких и пользы никакой.

Он возвел к небу руки, и меж ними сверкнула молния, сгустившись в ослепительно белый посох.

— Ну давай, — пригласил белый уже поднимающегося с земли тролля. — Сразимся как ты привык…

* * *

Я обмакнул перо в чернильницу. Почесался. И продолжил летопись:

«…Демоны были сильны и ужасны. И вопреки сказаниям, непобедимы никакими героями. И тогда явился в наш мир Господь Всеблагой Венец в воплощении своем истинном. И низверг он скулящих низших в пасть Сатана, коего сотворил днем ранее для этой цели. Но стал Сатан сильнее с тех душ, и сила его сравнялась с силою Венца Создателя. И с тех пор люд простой душами растянут между небом и подземельем, между раем и адом, между вместилищем создателя и тюрьмой осемьюжды грешного».

— Отец Дэм, — раздался шепоток слева. — Там вас братья к трапезе дожидаются…

— Изыди, Флак, — вполголоса приказал я. — И не подкрадывайся ко мне более с сатанинского плеча. Братьям же скажи, что я влачу пост, ниспосланный мне Вседержителем, и по желанию его описываю события прошлых веков, покуда не угасла во мне искра вдохновения.

Тихонько скрипнула дверь, закрываясь за братом Флаком, и я продолжил.

«Нельзя не описать кратко хоть, или же весьма поверхостно, житие раба Венца, а после и слугу осемьюжды грешного, Гратуана Смертоносца, как называют его под небесами княжества нашего, Оцилона.

Гратуан, урожденный Гарут Тонкий, появился волею Создателя в семье купца-челночника близ Кергарда, на хуторе отца его, Власицы-заморыша, от человеческой женщины. Гарут рос быстро и догонял сверстников и в обучении, и в шалостях. Дюжина минула ему, и Власица отправил непутевого в Академию Восьми Мечей, учиться воинскому ремеслу, также другим наукам, заодно и послушанию.

Учась, Гарут, помимо прочего, посещал проповеди отца Казена, просветленного воина Света, чтящего Создателя. К чести святости, отцу Казену удалось приобщить отрока к таинствам священным, вдохновив его сказаниями о героях, павших за дело Венца Создателя.

Оказавшись на распутье после обучения, двунадесятный юноша выбрал казармы князя Хазаляна, ведущего ожесточенные бои с чудищами Сатана, изобилующими в княжеских лесах. И быстро дорос до пятисотника, поразив мага-генерала Негуля, бывшего тогда правой рукой князя в военных делах, своими навыками и рвением.

Приняв имя себе Гратуан, на оцилонский манер, сей пятисотник покрыл себя доблестью и славой, и призвал его Венец в край свой замогильный на пятидесятом году жизни. Твари тихие ночные, альбо завистники сгубили — незнаемо, а только погиб Гратуан в комнате своей от удара тупого, предположительно…»

Я почесал в затылке, ибо мысль, бегающая там, вызвала зуд. Никто не знал, чем ударили Гратуана, и каждый переписчик предлагал свою версию. По традиции.

«…предположительно, слитком свинцовым, обернутым тканью — излюбленным орудием убийств служителей Тихой гильдии.

Минуло пять летов с тех событий, и Венец через оживающую статую свою в славном Оцилоне объявил волю — свершился долгий суд над Гратуаном, но в мудрости своей усмотрел он грехи несовершенные. И дал Создатель тело ему, и дал наказ — стереть с земли Оцилона леса, тварями грешного населенные.

И тут вспомнил Гратуан о завещанной мести своей. Человеческая женщина Ольяна была с ним три года, а после ушла к кузнецу местному. Проклял ее тогда воин, и тем самым совершил грех непростительный. Но не сбылось проклятие, и решил Гратуан исполнить его сам.

Но не было в селе родном его ни Ольяны, ни полюбовника ее мерзкого — пожгли то село орки серые, прогнали людей за кордон Лорнийский, через горный перевал. И так случилось, что явился на тропе того перевала воину сам Сатан, и предложил место своего эмиссара в войне с Всевышним.

Недолго думал Гратуан Воскрешенный. Принял он мантию мага-генерала, тщась свершить месть своей неверной Ольяне. Небо покрылось копотью, равнины вздыбились вулканами, кровь лилась рекой в тех местах, где Гратуан Смертоносец вел своих тварей. Так пали Империя Сейна, Королевство Пашера и княжеств множество без счета. Ещё три года длилась Черная война. И пали силы темные у стен столицы Оцилона, отброшенные воинством святым, изничтоженные полностью. Гратуан же, накануне последней битвы, был найден у себя в купальне бездыханным. На голове у него кровоточила рана, в бадье не было воды, охрана же никого не видела.

И деяние сие, несомненно, принадлежит к чуду, ибо будь тогда Гратуан впереди войска своего некромантного и немертвого — пала бы столица».

* * *

Коленопреклоненно я припал к алтарю Создателя челом своим. Звук вышел гулким и вызвал несколько смешков у братьев, стоящих сзади; я не обратил на это внимание, но мысленно пообещал лишить их трапезы. Кормили, правда, у нас без излишек — каша пшеничная или кукурузная, по целой рыбине и яйцу ежедневно, хлеб из муки грубого помола, и всевозможные блюда из яблок — около десятка сортов яблонь произрастало за монастырем. Почва из смеси глины, чернозема и песка понравилась этим деревьям, чего нельзя сказать об овощах, так долгожданных братьями.

Статуя Венца молчаливо взирала на мой бритый затылок. Выждав положенные десять минут, считая про себя до шестидесяти и перекидывая бусины четок, я встал и посмотрел статуе в глаза. Взгляд двух синих стекол, молчаливо, как всегда. Я развернулся и махнул рукой, братья потянулись к выходу.

У двери в молельню меня встретил послушник Ерош, грязный и неумытый.

— Чего тебе, — неприветливо буркнул я, стараясь пройти мимо него как можно быстрее.

— Благослави, отче… — Ерош провел рукавом штопаного зипуна по носу, шмыгнул и извлек из-за пазухи свиток. — Вести с приграничья…

Я выхватил у него письмо и, не сбавляя шага, скрылся в коридоре. Вонь от послушника была почти нестерпимой.

В своей келье, по обстановке напоминающий кабинет управляющего — приходилось вести дела монастыря самостоятельно, — я сломал печать и развернул желтоватую бумагу.

«Отцу Дэму вести.

Сим сообщаю, что серые орки, занимавшие равнины Выжега, отошли к Сутой горе, собрали весь стан, не оставив ни копья. Они продолжают отступать; патрульные вот уже полгода не вступали в стычки с серыми. Убедительно прошу прислать негаторов-монасей, дабы очистить Выжег от скверны орочьей шаманской.

С поклоном, Курт Паленый, капитан приграничной стражи, маг земли третьей категории».

Однако, вести и правда стоили того, чтобы потерпеть Ероша пару вздохов. Курт просил негаторов, отличительных особых братьев нашего ордена Длани — на них не действовала магия. Более того, легким усилием воли негаторы могли выжигать магический фон, делая невозможным фиксирование чар в какой-либо области. Такими способностями обладали лишь пятеро в нашем монастыре, включая меня.

Серые орки давно сдавали позиции, без всякого давления со стороны пограничной или регулярной армии. Никто не знает почему — но все втихую радовались и занимали брошенные поселки, предварительно очищенные монахами Длани. Двигался и капитан Курт — осторожный и неторопливый стратег, с ожогами по всему телу, в память о схватке с эльфами, которые навели на его отряд шагающих мэллорнов, предварительно запалив их негасимым пламенем.

Сам схожу, решил я. Повидаюсь с отважным капитаном и развеюсь. А за себя оставлю Борга — двухметрового роста монаха, не терпящего возражений, за что мною и любимого, а братьями же тайком ненавидимого. Кстати, это грех, надо будет на проповеди попенять.

* * *

— Вот, брат, возьми.

Борг сгреб своей лапищей свиток, не утруждая себя попытками прочесть или даже развернуть. Грамота ему не давалась, вызывая головную боль и синдром бесконечной зевоты.

— Чаво тут?

— Твое назначение. Будешь настоятелем в мое отсутствие.

— Ага.

— Братьев за повинности не бить, селян зазря не порицать, дела вести прилежно, Создатель тебе в помощь, — напутствовал я его. — Окромя Венца Господа, в подмогу тебе Ероша даю. Грамоту он разумеет, только вели братьям отмочить его в бане как следует, да не кормить в общей столовой, а то разнесет тут насморк еще… И брата Руоза назначаю молитвы проводить. Ты же за дисциплину и экономику монастыря. Ясно?

— А то, чаво не разуметь-то, отец настоятель, ты уже вона все расписал… Не будь в непокое, все сделаем, за всем уследим!

Я покровительственно похлопал по плечу Борга. Плечо находилось чуть выше моей головы. Да, на такую ораву мужчин управу найдет…

— Когда в путь, отче?

— Завтра поутру, брат. Отстою вечернюю молитву, посплю, и отправлюсь. Прикажи пару лошадок седлать, да сумы чересседельные наполнить припасами, дорога два дня туда займет, если по тракту…

— Бу сде, — проворчал гигант, развернулся и пошлепал в сторону конюшни.

Я отомкнул замок на двери в молельную комнату, подивившись, что ни единого послушника не ошивается по близости. Припомнив, я покачал головой: троих вчера поставил на горох до полуночи за смешки над настоятелем, пятерых за сравнивания брата Борга с болотным громожмыхом(вернее, за лицедейство) отправил конюшню и отхожие места прибрать, еще двое за разговоры на уроке чистописания усланы дрова колоть, трое на кухне яблоки режут… уже не помню за что. Остальных брат Руоз забрал пыль по монастырю погонять накануне праздника летнего солнцестояния. Однако, сегодня молиться буду сам, усердно и чистосердечно — даже наедине с собой потребна вера…

Отстояв десять минут, я перекинул последнюю бусину на четках и встал, посмотрев в глаза Создателю. Обратил внимание, что мраморное плечо Его имеет пятно пыли. Ну конечно, брат Руоз до сюда еще сегодня не доходил, и вряд ли дойдет…

Оглянувшись на дверь, — не смотрит ли кто, — я поплевал на рукав и подошел к статуе, дабы стереть сей конфуз. Но не успел — статуя уже сама подняла руку и неторопливо сбивала пыль с плеча.

Я так и сел, прямо на алтарь.