Очерки политической экономии капитализма. Том I

Впоследствии, особенно в работах Маршалла, были выделены:

   • кратчайшие периоды, длительностью в один или несколько дней

   • короткие периоды, длительностью от нескольких месяцев до года

   • периоды умеренной продолжительности, равные десятилетию или даже меньше

   • полные длительные периоды, равные смене одного поколения (20—25 лет)

   • длиннейшие периоды, равные смене двух поколений (40—50 лет)

   • вековые периоды (вековые изменения)

Столь сложная градация служит для особых случаев и для анализа экономического цикла. Чаще всего используется сопоставление короткого и длительного периодов. Предполагается, что в течение короткого периода не происходит изменений в производственной структуре и поэтому в его рамках производство может быть увеличено за счет интенсивности использования оборудования. В течение длительного периода, напротив, могут изменяться все факторы производства, включая машины и оборудование.

Естественно, каждый производственный процесс имеет свою длительность, но самое главное заключается в том, что силы, действующие в течение короткого периода, могут отличаться от сил, действующих в течение длительного периода, и спрос может в определенных случаях, и особенно в наиболее короткие периоды, оказывать преобладающее влияние на колебания цен.

Более того, когда берутся короткие промежутки времени, изменяется экономическое мышление любого из нас. Определяющими становятся текущие затраты, которые производятся для того, чтобы удовлетворить так называемые потребности непосредственного функционирования. Например, если капиталист имеет фабрику, он больше не учитывает уже вложенный капитал, и, даже если он не получает нормы прибыли, позволяющей ему восстановить основной капитал и улучшить производственное оборудование, он продолжает производство до тех пор, пока имеет (или получает от продажи продукта) капитал, необходимый для покрытия заработной платы и стоимости сырья. Это мышление, которое можно показать еще точнее применительно к повседневной жизни.

Предположим, вы имеете автомобиль. Произведя затраты на его приобретение, вы почти забываете о том, что сделали их, вы не ведете ежедневного учета амортизации (которую вы заметите в день, когда захотите «сменить машину»), а также крупных ремонтов, которые приходится осуществлять время от времени, а учитываете только повседневные расходы на бензин, масло и на гараж. До тех пор пока вы в состоянии оплатить бензин, вы ездите на машине; расходы на бензин становятся, таким образом, определяющими в рамках короткого периода.

Основательный переворот в экономической науке привел к возникновению новых понятий, формулированию новых гипотез, в то время как старые термины экономистов-классиков изменили свое значение[58].

Были приняты допущения — хотя и нереальные — о «неизменном состоянии» общества, при котором не изменялись будто бы технические и экономические условия жизни общества, и на основе таких допущений изучались экономические последствия. На этой же базе были созданы новые абстрактные, внеисторические понятия, такие, как «предприниматель», или организатор производства, годное для любого общественного строя, понятие «предельной полезности», были трансформированы старые понятия, например понятие стоимости, «ренты» и т. д.

На этом этапе читатель может задать следующий вопрос: был ли этот переворот в политэкономических исследованиях реакцией на объективные потребности и представлял ли он шаг вперед в развитии науки? Иначе говоря, какие мотивы определили этот переворот?

Согласно мнению, которое сегодня является уже не только нашим, но и разделяется растущим числом исследователей, переворот в подходе к изучению политической экономии представлял регресс. Это, разумеется, не означает, что отдельные частные исследования не внесли вклада в изучение некоторых экономических явлений.

Сегодня в любой сколько-нибудь серьезной работе по истории экономической мысли торжество субъективистских теорий после 1870 г. связывается с объективными условиями в области экономической действительности и научной мысли. Можно напомнить о работе Ролла и рекомендовать ее.

Признается упадок классической школы, поэтому Маркс справедливо называл послерикардианскую экономию «вульгарной экономией», признаются противоречия в рикардианской мысли, которые последователи Рикардо вместо того, чтобы исправить, еще более обострили, и в особенности признаются затруднения, связанные с трудовой теорией стоимости.

Если следовать логике мышления Рикардо, выход из логических противоречий, свойственных классической школе, состоял и состоит в научной системе марксизма. Естественно, этот выход не мог быть принят ни капитализмом, ни экономистами университетского толка по политическим мотивам, поскольку он отрицал вечный характер капитализма и показывал его растущие противоречия. К этим мотивам присоединялись практические требования, вытекающие из особых условий капиталистической экономики той эпохи, когда происходил переход к стадии империализма, или монополистического капитализма.

Таким образом, политическая экономия, выражавшая идеологию пришедшей к власти буржуазии, не могла следовать дальше по земле, минированной рикардианским объективизмом, который признавал деление общественного продукта между тремя объективными категориями, противостоящими друг другу: рентой, прибылью и заработной платой, — и основывал меновую стоимость на трудовой теории стоимости. Сегодня признается, что трудовая теория стоимости оказалась чрезвычайно неудобной (настолько, что делались попытки несправедливо утверждать, что сам Рикардо в конце концов отказался от нее, как подчеркивается в предисловии Сраф-фы, которое я настоятельно советую прочесть в прекрасном издании работ Рикардо). Уже Джеймс Милль пытался доказать, что по сути своей капитал есть не что иное, как накопленный труд и, следовательно, прибыль является законным вознаграждением за сэкономленный труд. Таким образом, сегодня признается, что затруднения последователей Рикардо в разрешении противоречий классической системы проистекали из того, что они решительно отказывались рассматривать прибавочную стоимость как неизбежный вывод из трудовой теории стоимости (т. е. признать эксплуатацию, присущую капиталистической системе). Из этого мотива рождается вся логическая акробатика Сениора, Мак-Куллоха и того же Дж. Ст. Милля, основанная на «триединой формуле», как называет ее Маркс. Все они пытаются объяснить и оправдать прибыль и процент и на основе этих категорий определить «стоимость». У экономистов той эпохи имеются недвусмысленные утверждения об «опасности» трудовой теории стоимости вследствие социальных осложнений, которые она несет с собой.

Таким образом, классическая политическая экономия в определенный момент перестает быть наиболее подходящим орудием для господствующего класса. Ее теоретическая позиция больше не вызывает интереса, становится опасной: она обнажает отношения между экономическими категориями ренты, процента и заработной платы, подчеркивает внутренне присущие им антагонизмы и, защищая прибыль в ущерб ренте, выявляет и противоречие прибыль — заработная плата.

В исследовании, охватывающем длительный период, необходимо изучать законы динамики, т. е. законы развития. Но любой закон развития и жизни какого-либо живого организма есть также закон смерти, а умирать не хочет никто.

Поэтому преобладающие интересы господствующего класса, его официальных экономистов сосредоточиваются не на анализе и обсуждениях системы производства, ее имманентных и долгосрочных законов, а на выявлении изменений внутри нее. Иначе говоря, как только капиталистическая система производства стала устойчивой и господствующей, достигла апогея, ее стали рассматривать как фактически данную, в общем заслуживающую восхваления, представляющую исходный пункт исследования, который сам не подлежит анализу. Анализ должен распространяться главным образом на изменения, происходящие в системе за короткие периоды: касаться цен, а не стоимости, так что с этого момента говорится уже не об экономике стоимости, а об экономике цен. Именно эти изменения, определяемые игрой спроса и предложения, конкретно интересуют капиталистического производителя.

С другой стороны, обострение конкуренции вследствие развития капиталистической системы вширь и вглубь и возникновение монополистических ситуаций приводят к изучению «специфического рынка», а не рынка вообще, к изучению спроса и его реакции на цену, т. е. к исследованию способа, каким можно пробиться на рынок для размещения произведенного товара; а экономические кризисы, следующие один за другим и с каждым разом все обостряющиеся, увеличивают эту потребность. Эти исследования представляют конкретный интерес для господствующего класса, который требует от теоретиков их проведения.

Таковы вкратце мотивы идеологического поворота, торжества субъективистского подхода к изучению политической экономии. Как мы уже упоминали, формирование и развитие этого подхода в науке прошли длинный путь; в нашем же изложении речь пойдет лишь о наиболее элементарных и нейтральных понятиях, которые могут быть объективно полезны и сегодня для частичных исследований некоторых экономических явлений.

Предельная полезность

Самое важное понятие, которое было выработано вначале, — это понятие «предельной полезности». Ход логического рассуждения маржиналистов весьма прост и состоит в следующем.

Человек имеет потребности различного рода. Потребность — это любое тягостное ощущение, которое должно быть устранено. Оно устраняется благом, способным удовлетворить именно данную потребность.

Некоторые блага находятся в природе в неограниченном количестве: для них не нужен никакой экономический расчет — они просто потребляются и не являются экономическими благами. Таков воздух — благо, которое необходимо, чтобы дышать и поддерживать жизнь человека; такова вода, которая существует в природе.

Потребности неограничены в своем разнообразии и имеют собственную жизнь, изменяясь в количестве и в качестве в зависимости от уровня общественного развития. Уже то обстоятельство, что каждый из нас сталкивается, к сожалению, с ограниченностью во времени, выдвигает проблему «выбора», поскольку молодой человек, например, не может быть в одно и то же время на прогулке с невестой и на стадионе на футбольном матче. К сожалению, время ограничено, и его всегда не хватает для всего того, что хотелось бы сделать. Но это такое ограничение, которое имеет значение также и вне явлений, интересующих экономическую науку. Для этих же последних граница определена тем, что благо, которым можно распорядиться, ограничено как некоторое «количество». Кроме того, другое общее наблюдение, которое имеет большое значение в качестве логической основы субъективистской теории, говорит нам о том, что отдельная потребность рано или поздно показывает степень насыщения, т. е. постепенно удовлетворяется по мере того, как используется благо. Это совершенно очевидно, когда речь идет о физических потребностях, таких, как еда, которые могут быть быстро удовлетворены соответствующим благом — пищей. В случае с интеллектуальными потребностями, которые удовлетворяются более медленно, это менее заметно. Общеизвестно, как трудно отделить одну потребность от других: потребности, таким образом, представляются не изолированными, а дополняющими друг друга; однако можно сопоставить одну, потребность с другой, расположив их по шкале. Можно заметить также, что мы переходим от неполного удовлетворения потребности к ее полному удовлетворению не внезапно (кроме исключений), а через более или менее многочисленные ступени.

Теперь попытаемся связать вместе эти наблюдения. Потребности неограниченны в своем количестве и имеют разную напряженность; количество благ, напротив, ограниченно. Отсюда следует первое определение: экономическими называются блага, способные удовлетворять какую-либо потребность и количество которых ограниченно по сравнению с потребностью. Так, воздух не является экономическим благом, хотя он и необходим для жизни.

Какова ценность блага? Она вытекает из его полезности, которая в свою очередь зависит от количества блага. На практике ценность блага определяется последней из имеющихся его частей, полезностью этой последней части: она, как это происходит, впрочем, в силу порядкового свойства чисел, определяет ценность всего блага.

В самом деле, свяжем два явления — количество и полезность (способность удовлетворить потребность) — и установим соотношение между ними.

Первое элементарное наблюдение, которое подробно рассматривалось в экономических трактатах субъективистов, в то время как его достаточно лишь упомянуть, говорит нам о том, что потребности индивидуума характеризуются различной степенью напряженности. Хотя оценка напряженности потребности дело субъективное, но можно и объективно отделить первичные, неотложные потребности, соответствующие физиологическим жизненным нуждам, от менее неотложных потребностей. Во всяком случае, ясно, что каждый из нас располагает потребности в соответствии со шкалой, или градацией, на основе оценки, которая будет разной у различных индивидуумов, хотя и будет иметь в целом некоторые общие черты. Они как раз и являются предметом пристального изучения экономической статистики и служат. Для так называемого «анализа рынка».

На этой шкале первые места занимают самые неотложные потребности, за ними располагаются остальные.

И если, например, наблюдать, как расходуется доход на предметы потребления, можно увидеть, что расходы на первичные потребности или в конкретном случае на питание являются важным показателем общего благосостояния населения. Если индивидуальный доход низкий, то процент дохода, затрачиваемого на питание, будет высоким.

Но если существует шкала потребностей, то наблюдение говорит нам о том, что напряженность потребности убывает (что представляется логичным) nö мере того, как потребность удовлетворяется вплоть до ее полного исчезновения. После еды человек больше не испытывает голода.

Следовательно, более или менее полное удовлетворение потребности зависит от имеющегося количества блага. Если полезность блага есть его способность удовлетворять потребность, то и полезность блага также должна убывать как функция количества.

Из этого вытекает общее положение: полезность блага в экономическом смысле не есть его абстрактная способность удовлетворять потребность. Если бы это было иначе, то алмаз, служащий удовлетворению вторичных потребностей, без сомнения менее неотложных, должен был бы быть менее полезным, чем, например, уголь, который служит удовлетворению многих потребностей, включая и потребность согреваться зимой. И тем не менее стоимость алмаза выше. Это происходит вследствие того, что конкретная экономическая полезность вытекает из соотношения между количеством доступных благ и потребностями, а алмаз редок, встречается в малых количествах. Но как можно составить шкалу различных благ в соответствии с их экономической полезностью, определенной выше? Учитывая понятие убывания полезности.

Рассмотрим соотношение, существующее между изолированной потребностью и каким-то благом. Мы знаем, что переход от напряженной потребности к ее полному удовлетворению происходит постепенно, т. е. через убывающий ряд степеней напряженности. Если мы разделим благо на соответствующее количество частей и рассмотрим каждую часть саму по себе в отрыве от других, то ясно, что первая часть служит удовлетворению первой ступени потребности, весьма напряженной.

Вторая часть будет служить удовлетворению второй ступени потребности, которая является менее напряженной, и т. д. Самый простой пример, который обычно приводится, есть соотношение между потребностью в пище, и количеством пищи, имеющимся в распоряжении. Если я голоден и передо мною стоит тарелка супа, то очевидно, что первая ложка не сможет удовлетворить мою потребность, а, скорей, разожжет аппетит; эта первая порция будет иметь для меня большую полезность, т. е. высочайшую оценку, огромную стоимость; вторая ложка — тоже, возможно, чуть большую или меньшую. Во всяком случае, по мере того, как я ем и как утихает, мой голод, полезность (т. е. способность удовлетворить потребность) блага «суп» уменьшается; следовательно, порция 15-й или 16-й ложки будет, без сомнения, иметь полезность меньшую, чем первой или второй ложки.

Таким образом, с увеличением количества блага, имеющегося в наличии для удовлетворения потребности, полезность каждой последующей единицы становится меньшей, чем полезность предшествующей единицы. Таков принцип убывания полезности.

Были даны различные графические выражения этого принципа, одни из которых исходили из предположения, что полезность убывает немедленно, внезапно, т. е. начиная со второй, третьей части; другие — что она последовательно убывает лишь после первых частей, которые вначале могут показывать возрастающую полезность.

Мы для большей ясности воспроизведем самый простой способ изображения этого явления (рис. 5).

Если показать на оси абсцисс наличное количество блага, а на оси ординат полезность, то ясно, что, если бы существовало только количество А—В данного блага мы имели бы удовлетворение потребности, равное прямоугольнику АА'В'В и, следовательно, соответствующую полезность.

Вторая часть меньше удовлетворит потребности, что показано вторым прямоугольником, и т. д. Предположим, что количество блага дойдет до H: последняя часть даст удовлетворение и будет иметь полезность, соответствующую прямоугольнику GG'H'H. Разумеется, полезность последней части не является независимой от полезности предыдущих частей. Если мы предположим, что деление произведено на бесконечно малые частицы, то мы сможем показать явление не с помощью множества прямоугольников, а с помощью множества точек, которые образуют непрерывную линию, ограничивающую площадь, как это представлено на рис. 6.

Как видно из рис. 6, предельная полезность, таким образом, явно зависит от количества блага, имеющегося в распоряжении.

Действительно, продолжая кривую, обозначенную непрерывной линией, мы дошли бы до оси абсцисс, т. е. до нуля, а еще дальше полезность стала бы отрицательной, как в случае, когда за обедом, чтобы доставить удовольствие хозяину дома, чью кухню обязательно нужно похвалить, вы вынуждены съесть больше, чем хотелось бы. Полезность может быть вначале возрастающей: тогда кривая имела бы несколько иной вид, чем это указано на рис. 6, но рано или поздно она стала бы убывающей.

В заключение можно определить следующие понятия:

   • общая полезность есть сумма полезностей отдельных частей и представлена всей площадью; поэтому она возрастает до определенного предела, даже если при данных предпосылках темп возрастания снижается, как видно из рис. 6

   • предельная, или конечная, полезность есть полезность последней наличной части блага. Она поэтому тем выше (графически дальше от оси абсцисс), чем меньше имеющееся количество блага по сравнению с потребностью

Повторим, что речь всегда идет об отношении, об оценке стоимости, производимой субъектом, и каждый субъект, конечно, имеет собственную оценку стоимости или собственное отношение.

Конечная, или предельная, степень полезности также должна фактически выражаться полезностью предельной части, деленной на величину этой части. Это отношение показывает степень убывания полезности в данной точке. Чем меньше оно становится, тем больше конечная полезность приближается к величине, отложенной на оси ординат. Если мы примем эти понятия, становится ясным, каким образом блага могут сравниваться между собой, измеряться, потребляться, обмениваться на основе своей конечной степени полезности. Это тоже можно показать графически.

Предположим, что мы имеем три блага А, В, С и что конечная полезность различна и графически показана на рис. 8.

При сравнении блага С с благом А видно, что конечная полезность составляет 1/₃ от полезности А, поскольку u''' = 1/₃ u'.

На основе этих предпосылок было разработано много «постулатов» и теорем, которыми так упивались авторы учебников конца прошлого века, но которые не исчезли и в более современных учебниках. (Читатель может обратиться в качестве классического примера к «Принципам чистой политической экономии» Панталеони[59].)

Простейшая теорема утверждает, что отношение эквивалентности двух благ равно отношению двух предельных полезностей. Введение всеобщего блага, посредника в обмене между различными субъектами и, следовательно, стоимостных оценок, т. е. денег, не изменит хода рассуждений. Деньги тоже имеют свою кривую полезности[60]. Если мы разделим полезность блага на его цену — величину объективно данную рынком, на которую отдельный субъект воздействовать не может, — мы получим понятие взвешенной предельной полезности.

Из этого же положения вытекает другая известная теорема, которая выражает так называемое равновесие для потребителя. Она утверждает, что при удовлетворении потребностей индивидуум начинает с того, что предназначает доступные ему блага сначала для удовлетворения самой неотложной потребности, а затем переходит мало-помалу к менее неотложным, действуя таким образом, что в конце концов предельные полезности употребленных благ станут одинаковы; будучи выраженными в деньгах, взвешенные предельные полезности окажутся равными друг другу.

Эта теорема, нашедшая выражение в знаменитой таблице Менгера, приведенная Панталеони и исправленная Парето, остается, видимо, основой подхода субъективистов к процессу потребления. Действительно, последние исследования о «взаимодополняемости полезности» (т. е. зависимости полезности блага от количества других благ, которыми владеет субъект), о негедонистическом характере полезности (для чего были выдуманы различные слова, такие, как «желанность», у Парето), не меняют эту теорему, которая продолжает рассматриваться как основная.

Допустим, что благо (например, какая-то сумма денег) может быть употреблено несколькими различными способами и что можно измерить полезности, соответствующие способы употребления этого блага, удовлетворявющие различные потребности.

Обозначим способы употребления А, В и С и предположим, что мы имеем шесть единиц блага, которые могут удовлетворять три потребности. Ясно, что первой, подлежащей удовлетворению, будет потребность А, которая интересует нас в наибольшей степени и удовлетворение которой обеспечивает нам максимальную полезность путем применения одной единицы наличного блага.

С помощью второй единицы мы можем продолжать удовлетворять потребность А, хотя этой второй единице, поскольку потребность убывает, мы приписываем уже не полезность 10, а полезность 9. Если мы будем продолжать удовлетворять потребность А с помощью третьей единицы, мы будем иметь полезность 8. Это невыгодно. Нам выгоднее удовлетворить потребность В, которая представляет для нас такую степень напряженности, которая сообщает единице используемого блага уровень полезности 9. Поэтому выгодно использовать третью единицу для потребности В. Продолжая рассуждение, мы придем к заключению, что нам выгоднее распределить имеющиеся 6 единиц блага следующим образом: 3 на A, 2 на В и 1 на С.

Теорема о распределении блага между различными способами применения

Благо достигло конечной полезности, одинаковой для трех различных способов применений. Так иллюстрируется основная теорема теории, базирующейся на конечной степени полезности: когда мы имеем в распоряжении благо, мы распределяем его между нашими потребностями в соответствии с критерием, по которому использование блага в каждом из различных направлений доводится до того пункта, где взвешенная предельная полезность уравнивается с соответствующими полезностями на других направлениях.

В денежной экономике это явление находит выражение в том, что полезности уравниваются по ценам: иными словами, каждый расширяет отдельные виды потребления до тех пор, пока предельные полезности не оказываются пропорциональны ценам, или пока не оказываются одинаковыми взвешенные предельные полезности.

Проще говоря, последняя лира, затраченная на различные виды потребления, должна представлять одну и ту же предельную полезность. Последняя лира, затраченная на мясо, должна представлять ту же полезность, что и последняя лира, затраченная на макароны. Если бы это было не так, если бы последняя лира, затраченная на макароны, имела большую полезность, то никто не запретил бы потребителю расширить потребление макарон. Это рассуждение о сравнении между предельными полезностями применяется для объяснения всех других проблем индивидуального хозяйства: проблемы производства (причем затраты рассматриваются как отрицательная полезность), проблемы обмена и, наконец, теории экономического равновесия. В самом деле, линия спроса на товар представляется результатом слияния и пересечения различных индивидуальных линий спроса, предопределенных, как мы видели, предельной полезностью, которую данный товар представляет для экономического субъекта по сравнению с предельной полезностью, которую для него представляют другие товары. Соотношение между положительной полезностью и отрицательной полезностью (затратами) определяет в соответствии с этой шкалой производство и предложение, а также обмен и цену.

Теория предельной полезности, которую мы здесь кратко изложили, подвергалась различного рода критике. Некоторые авторы, не затрагивая ее методологического подхода, выдвинули возражения лишь против отдельных понятий, таких, как убывание предельной полезности, делимость благ и т. д.

Действительно, было показано, что можно говорить не о бесконечно малых количествах, а лишь о конечных количествах, что могут существовать позиции безразличия по отношению к различным благам, различные сочетания видов потребления и т. д. Читатель хорошо сделает, если расширит свои познания, обратившись к упомянутым работам и прочитав обширное приложение по данной теме. Мы не будем здесь касаться этих соображений, поскольку теория предельной полезности, даже в своей самой последней и сложной форме, по нашему мнению, порочна в своей основе и, следовательно, не представляет логического орудия, позволяющего понять действительность, а, напротив, стремится отвлечь внимание от существа экономической проблемы.

Критика теории предельной полезности

По нашему мнению, ошибочна сама логическая основа построений этой теории. Теоретики предельной полезности исходили из исследования абстрактного потребителя, оторванного от реального мира, т. е. абстрактного потребителя, который должен давать оценки полезности, строя иерархию благ, стоимость которых он не мог, формировать, поскольку она уже сформирована рынком. Оценка полезности товара предполагает, что потребитель знает его цену. Цена предполагает существование общества, разделения труда, денег, распределения общественного продукта. Даже если мы захотим не принимать в расчет деньги, оценка полезности предполагает, что экономический субъект знает, какое количество блага ему доступно, а это зависит от его положения в обществе, т. е. от распределения доходов.

И нельзя отвести эти возражения, указывающие на причинные, т. е. качественные связи, выдвигая «кривые безразличия» или анализируя «воздействия дохода и замещения». С помощью этих инструментов можно лишь описать рыночные явления и реакции экономического субъекта, по-прежнему исходя из уже данного рынка и отказываясь от причинного объяснения самого рынка.

Иначе говоря, с общественной точки зрения количество есть не что-то данное, а нечто производимое. Количество определенного блага может быть данным для отдельного субъекта, но для всего общества оно есть продукт, продукт человеческого труда.

Таким образом, до того как сложилась экономическая структура, структура цен, невозможна оценка полезности, или выбор. Чтобы сделать такую оценку, приходится принимать как исходный пункт, как не подлежащий обсуждению факт, уже существующий рынок, уже определенные общественные отношения, завершенные и сформировавшиеся. Но ведь все это должно быть итогом, а не исходным пунктом исследования.

Это ведь антиисторический абсурд — полагать, что можно сконструировать систему общественной экономики, систему экономических отношений между людьми, отправляясь от абстрактного индивида, рассчитывающего данные, которых он не ведает, и количества, которые падают с неба.

Даже в познавательных целях никто не спрашивает у других, как тратить деньги, лежащие в его кармане. Что действительно люди хотят знать, так это свое положение в обществе, причины, по которым одни имеют в кармане мало денег, а другие много. Нас могут спросить поэтому, как могла в течение столь долгого времени поддерживаться и как может еще встречать поддержку, многих экономистов, и даже тех, кто совсем не является консерваторами, теоретическая система, построенная на столь хрупкой основе, на умозрительных установках, которые в других областях науки уже преодолены. Каждая теория имеет ценность вследствие практических целей, которым она может служить, и чтобы понять жизнь этой теории, мы должны спросить себя, каковы были практические цели, которым она служила, и все ли нужно выбросить из теоретической конструкции, основанной на предельной полезности. Ясно, что эта теория выполнила свою историческую функцию, даже если она и представляла шаг назад в научных исследованиях. Она должна быть отброшена, потому что она не может служить объяснению генезиса законов рынка и жизни общества, однако она может быть полезной в некоторых частных исследованиях.

Действительно, если предположить определенное, уже данное и довольно устойчивое общество и определенную ситуацию, т. е. уже данный рынок со своей сформировавшейся структурой цен с соответствующим распределением доходов, каким приблизительно было положение при капитализме эпохи его расцвета, то тогда и только тогда некоторые исследования и толстые тома, написанные теоретиками предельной полезности, могут послужить определенной цели.

Они могут служить лучшему пониманию того, как ведет себя, как реагирует экономический субъект. Совершенно ясно, что если экономический субъект имеет определенный доход и находится перед лицом уже сформировавшейся системы рыночных цен, то при распределении своего дохода, ограниченного по сравнению со всеми возможными видами потребления, он будет руководствоваться соображениями, развиваемыми нами при изложении аргументации теории предельной полезности. Но не было нужды прибегать к этой теории, чтобы прийти к столь очевидному заключению. Тем не менее методы теории предельной полезности могут быть использованы для анализа поведения экономического субъекта перед лицом объективного факта: существования рынка, постулированного в качестве исходного данного. Они могут быть полезны для того, чтобы глубже разглядеть основу законов распределения потребительских благ, а также для того, чтобы подчеркнуть возможные воздействия на экономическую систему импульсов, вытекающих из изменений вкусов потребителей.

Однако даже и в этом субъективистская теория исходила из предпосылки, которой не существует в действительности: из так называемой «свободы потребителя».

Потребитель никогда не был свободен при капитализме и тем более он не свободен сегодня, при монополистическом капитализме. Хозяином положения всегда являлся капиталистический производитель, предлагающий товар. Именно он «создает», стимулирует потребности, именно он навязывает потребителю свои продукты и преследует его рекламой, создает «моду», социальные условности, тиранически господствующие над всеми нами, формирует, таким образом, и само потребление, и соответствующий ему спрос.

Вот почему, даже при рассмотрении лишь процесса потребления, рассуждение субъективистов в корне порочно.