Женихи (Пьесы)

Быстро обнимает Сафи. Крик, всеобщий хохот.

Голоса. Давай концовку.

Уари.

Да что конец, конец тут ясен. Не правда ль? Что ни говори, А главное, пример прекрасен И для Сафи, и для Уари!..

Общий смех.

Все. Спасибо тебе, Уари, за хорошую небылицу!

Все поднимаются на курган. Мадинат, Сафи и Муради разводят небольшой костер на вершине кургана. Мари играет на гармошке, все слушают. Кази отходит и стоит в стороне, не спуская глаз с Мадинат.

Нина. Кази, почему ты один и такой печальный?

Кази. Нет, мне хорошо. Посмотри, как красиво огонь освещает Мадину…

Нина. Ты смотришь на мою сестру? Может быть, я тебе помешала?

Кази. Ветка вспыхнула… Теперь она совсем золотая…

Нина. Ветка или Мадина?

Кази. Нина, она вчера долго танцевала с Саудженом?

Нина. По часам не смотрела. Я сама танцевала с одним парнем из соседнего села. И знаешь, как он меня называл? «Солнце моей души», «Звезда очей моих»… Правда смешно? Как-то по-старинному.

Кази. А как Сауджен называл Мадину?

Нина. Почем я знаю, мне было не до них. Кази, я хочу тебя спросить… Вот вчера дома спорили, похожа я на Мадину или нет? Как по-твоему?

Кази. Право, не знаю.

Нина. По-моему, нет. И я вовсе не хочу быть на нее похожей. Кази, ну что здесь стоять… Пойдем обойдем вокруг кургана.

Кази. Пойдем.

Они медленно удаляются.

А в свободное время Мадина что делает? Читает?

Нина. Дзыгка[1] кушает!

Пока разговаривали Нина и Кази, Уари, который полулежал около костра, дважды оглядывался на них. Мари все играет. Весь диалог Уари и Сафи идет на фоне музыки.

Уари(Сафи). Вечная загадка старушки природы.

Сафи. Ты о чем, Уари?

Уари. Я о любви говорю. Ну вот эти — молодые, красивые, понятно. А некрасивые? Непривлекательные? Представь, то же самое. Какая-нибудь замухрышка — и вдруг расцветает! Раз в жизни, но цветет, как агава, золотом цветет в синем небе! Один мой приятель влюбился. Я, конечно, проявляю участие и прошу описать ее внешность. «Трудно, — говорит, — и даже невозможно, потому что она слишком замечательная: губки узенькие, глазки маленькие, веснушки яркие, как звезды». Вот ты смеешься, Сафи, а я не понимаю. Смотрит человек на девушку год — ничего, два — ничего, и вдруг веснушки на лице начинают сиять как звезды!

Сафи. Значит, он в нее влюбился.

Уари. Я спрашиваю: почему два года не влюблялся, а сегодня влюбился? В какой именно момент наступает обман зрения?

Сафи. По-моему, в хороший, в счастливый момент, Уари.

Уари. Знаешь, спой, Сафи, пожалуйста. Ты поешь удачнее, чем говоришь.

Сафи. Хорошо, я спою. Только скажи: а для тебя все девушки одинаковы? И нет ни одной достойной тебя?

Уари. Я думаю, есть, и даже не одна. В Орджоникидзе, возможно, даже две найдутся, в Ростове две-три. Ну, а в Москве, может быть, четыре.

Сафи. Ты всегда шутишь, Уари.

Уари. Да, часто. Потому что я много серьезного видел. Спой, спой, Сафи…

Сафи. Хорошо, слушай, Уари.

Вечер нежный и лучистый В полудреме голубой. Вот и сад наш, шорох листьев Надо мной и над тобой. Посмотри-ка ты, над нами, Как и в море, в небесах, Светло-синими шатрами Натянулись паруса. Этот край похож на сказку. Вечер тих и вечер прост. Он объял мне сердце лаской Улыбающихся звезд. Образ твой мне часто снится. Ах, он в памяти так схож. Вот осенние зарницы Расцветающих надежд. Словно тайну водных глубей Так и тянет разгадать, Как и я ли, люди любят К девятнадцати годам? Дорогой, ты сердцем чистым Слушай чувств моих прибой… Хорошо под шелест листьев Разговаривать с тобой[2].

Уари. Ах, хорошо поешь, Сафи, прямо в сердце…

Нина и Кази обошли холм, возвращаются с другой стороны.

Кази. А что ей больше нравится — стихи или проза?

Нина. Ну что ты ко мне пристаешь? Спроси у нее самой. И зачем ты потащил меня вокруг этого кургана? Ничего интересного. (Быстро отходит, присоединяется к остальным.)

С кургана спускается Заурбек, другие тоже собираются.

Кази. Ты куда, Заурбек?

Заурбек. Спать пора. Завтра рано вставать.

Кази. Постой, я должен спросить. Заурбек, уступаю я кому-нибудь в работе? Хотя бы самому взрослому. Уступаю? Погоди… Дисциплину я признаю? Погоди. Если я все, понимаешь, все усилия приложу, могу я через два, через три года стать Героем Социалистического Труда? Я обращаюсь к тебе как к старшему партийному товарищу. Какого ты обо мне мнения?

Заурбек. Самого хорошего, Кази.

Кази. Тогда скажи об этом, скажи Мадине, пожалуйста.

Заурбек. Мадине?

Кази. Да, ей. Я тебе все открою: за нее сватаются. Посоветуй ей не выходить за Сауджена. Я моложе Мадины, но вовсе не на три года, а всего на два года и восемь месяцев.

Заурбек(улыбнувшись). Значит, я должен идти к ней от тебя сватом. Почему ты меня выбрал?

Кази. Я хотел просить Уари, но, ты знаешь, он будет смеяться, станет мой рост измерять, давно ли не пью молока, спрашивать… А ты человек серьезный, она тебя уважает.

Заурбек. Уважает… Мне очень трудно твое поручение выполнить. Ты и не знаешь, как трудно. И никогда я не умел говорить об этом.

Кази. Ты попробуй, выйдет. Тогда вместе будем радоваться.

Заурбек. За это не ручайся. Нет, Кази, как-нибудь без меня…

Кази. Она идет сюда… Заклинаю тебя, Заурбек… (Убегает.)

К Заурбеку подходят Мадинат и Уари.

Уари. Заурбек, Мадина говорит, что ты обиделся и теперь ее избегаешь.

Заурбек. Нет, нет, совсем наоборот. То есть я хочу поговорить с Мадиной.

Уари. Говори, Заурбек, говори. (Тактично отходя, одобряет Заурбека жестами.)

Заурбек. Может быть, ты торопишься домой, Мадина?

Мадинат. Нет, я не тороплюсь.

Заурбек. Я сам не знаю… Может быть, напрасно начал…

Мадинат. Я рада говорить с тобой, Заурбек.

Заурбек. Тогда… Ты, конечно, знаешь Кази?

Мадинат. При чем же тут Кази?

Заурбек. Он меня просил, а я не смог отказаться. Кази очень хороший юноша, прекрасный работник… золотое сердце. За тебя сватаются, а он страдает, страдает потому, что любит тебя…

Мадинат(рассерженно). Так ты что же, сватаешь меня за Кази? Напрасно взялся за эту работу. Ты плохой сват. Сауджен к отцу настоящего свата, старика Мытыла, прислал. Мытыл, когда хвалит жениха, не заикается, у него речь идет как по маслу. Мытыла сажают за стол, потчуют аракой, вином, пирогами. Ступай, там еще после Мытыла угощенье осталось. Только будешь входить в дом, сват Заурбек, не спотыкнись на пороге. Счастливо. (Быстро идет наверх.)

Заурбек стоит неподвижно, растерянный, опустив голову.

Уари(подходя). Давно бы так, Заурбек. Сказал о своем чувстве?

Заурбек. Сказал о чувстве, только не о своем. Я говорил по поручению Кази.

Уари. Кази? Или мне изменяет слух, или тебе — разум.

Заурбек. Пожалуй, последнее.

На вершине холма Муради берет знамя и уходит. За ним уходят Мадинат, Нина, Сафи и Мари.

Уари(кричит вдогонку). Мари, сыграй для Заурбека что-нибудь отрезвляющее!

Мари играет марш. Музыка удаляется.

Заурбек дорогой, ты хочешь, чтобы мы с тобой навек поругались?

Заурбек. Нет, не хочу.

Уари. Тогда уйди, уйди с моих глаз, пожалуйста.